All I have

После отъезда Мэнди домой в Лос-Анджелес прошло полтора месяца, которые для Микки и Йена пролетели словно один миг. В последний визит в больницу, доктор назначил примерный день родов в этот четверг и да, это было очень волнующе. Конечно, Галлагер нервничал. Он боялся родов, боялся того что будет после родов, боялся думать где они с малышом будут жить. И да, Микки так и не смог поговорить об этом с Йеном, считая что всё и так ясно, что он хочет чтобы омега и ребёнок остались жить с ним. Сам же Милкович, как казалось Йену, волновался ещё больше его самого. Все предыдущие две недели он то и дело, что проверял его пульс, давление, записывал все его жалобы, чтобы позже сходить к врачу и удостовериться что это нормально в его положении. Начал собирать ему сумку в роддом, чтобы в день «X» как называл его Йен, всё было готово. Так было и сегодня. Был вечер вторника, несколько дней назад Милкович взял отпуск, поэтому каждый день был дома, чтобы если что сразу ехать в роддом. — Чёрт возьми, если только эти блядские санитары будут плохо относится к тебе или ребёнку, я разъебу весь их роддом к чёртовой матери. — поделился своим планом Микки, сидя на диване с ноутбуком на коленях. — Микки, с чего ты вообще взял, что они будут плохо относится? — недоуменно спросил Йен, сидевший рядом с альфой и смотря телевизор. — Там конечно не все приветливые, но делать такие поспешные выводы не стоит. — Тут на форуме половина историй, как санитары наезжают на омег. А вторая половина о том как детей подменивают. Как думаешь, такое возможно? — Нет, конечно же нет, — запротестовал Йен, сводя брови к переносице. — Я уверен, Микки, это всё выдумки. Да и вообще, зачем ты читаешь форум? Только страх нагоняешь. — Выдумки, не выдумки, кто ж его знает? А читаю, чтобы знать чего можно ожидать. Вот, например: «удушение новорождённого пуповиной»... Нет, это точно нам не нужно. «Разрывы после родов»... Ещё хуже. «Хочу утопить своего реб... Я-я-ясно. «Муж охладел после беременности». Простите меня, но какого хуя? Омега буквально 9 месяцев в себе носил твоего ребёнка, испытывал страшные боли, потом рожал, чтобы ты в итоге «охладел»? Пиздец полный. — Микки ругался, сводя брови на переносице и недовольно скалясь. — «Кажется, мой муж не любит нашего новорождённого малыша. Мой муж постоянно недоволен, когда я прошу подержать сына, даже если это всего на несколько секунд. Не хочет его кормить, совсем не качает его, не меняет памперсы. Сильно ругается, когда малыш плачет по ночам. Смотрит на него чуть ли не с отвращением. Подскажите, что делать...» — заканчивая читать статью, брови Милковича взлетали всё выше и выше на лбу. — Бросать его нахрен. Будто ребёнок виноват в том, что он гондон. Это ж блин малыш совсем, как на него можно ругаться. Вот видит Бог, когда появится наш... — на секунду Микки замер, что-то понимая в себя в голове. — Стой, мы же даже не обсуждали его имя. Есть варианты? Или ты уже выбрал? — Если честно, то сначала я как-то не задумывался всерьёз, а потом как-то всё завертелось и я даже забыл. Поэтому нет, даже вариантов. Но не думаю, что это сложно. — пожал плечами Галлагер, переключая каналы. — Тогда давай предлагать варианты? А другой будет оценивать, — спросил Милкович и Йен кивнул на него головой, что означало «начинай первым». — Окей, что-то для омежки, хм... Доминик? Ну то есть Никки? — Ну звучит нормально, но что-то будто бы не то, — почесал подбородок Йен, Микки согласно кивнул. — А как насчёт... Кристофер? — Кристи? Честно, не особо, — Микки закрыл ноутбук, облокачиваясь на него локтем. — Генри? — А может Ричи? — задумавшись, протянул омега. — Ричард красивое имя. — По-моему, это имя для какого-нибудь принца, а не для малыша из Саут-Сайда, — Микки прикрыл глаза, стараясь вспомнить, нравившиеся ему имена. — Эдди? Эдвард круто звучит. — Мы не назовём его как вампира из «Сумерек» — покачал головой Йен. — Дилан? — Не плохо, — кивнул головой альфа. — Но как насчёт... Томми? — Томас... — Йен задумался, постукивая по ручке дивана кончиками пальцев. — Кажется, это то что нужно. Так и назовём. — Отлично, — улыбнулся Милкович, радостно подрываясь с дивана. — Пойду схожу в магазин, куплю что-нибудь в честь этого. Торт или типа того, — альфа скрылся в своей комнате, а Йена затянула какая-то передача, шедшая по телевизору. Вдруг, он почувствовал на своей щеке что-то тёплое и влажное, а сразу после раздался звонкий чмок. Это означало только одно: Микки его поцеловал. Обернувшись, Галлагер увидел, что сзади него стоит Микки, облокотившись на спинку дивана. — Вернусь через двадцать минут, не скучай, — накинув джинсовку, Милкович вышел из дома. «Мужик, какого хуя ты творишь?» спрашивал сам у себя альфа. «Ты. Только. Что. Поцеловал. Йена.» Милкович давно уже признался себе, что испытывает далеко не дружеские чувства к Йену. Это происходило постепенно, сначала он просто думал, что этот омега милый, такой прямо котёночек. Это произошло буквально на первой неделе их сожительства. Потом он заметил, что так просто и легко в общении не было ни с кем, кроме Йена. Дальше были его качества: какой он добрый, сильный, красивый, веселый, внимательный, милый и вообще самый-самый. А потом подкралось и желание. Сначала Микки подумал, что это просто оттого, что Йен омега и это нормальная реакция. Но только на других омег, ничего похожего не было. Микки часто снились мокрые сны с Галлагером в главной роли. Он, всё ещё такой же застенчивый и смущённый, сверху на Микки, а член Микки внутри него. Или Йен, уже не такой смущающийся, опять сверху, но только на лице Милковича. И ещё миллион подобных фантазий. Микки просыпался с мокрыми штанами, будто ему было не двадцать шесть, а пятнадцать. Но вскоре на место желанию, пришла любовь. Простая любовь. Так и хотелось зацеловать эти веснушчатые щёчки, обнимать его крепко-крепко, укрывать его одеялом перед сном, желать ему спокойной ночи и прижимать к себе всю эту ночь. Хотелось, чтобы они с Йеном стали семьей. С Йеном и Томми. Микки и его любил уже без памяти, хотя тот ещё даже не родился. Возвращаясь из магазина, купив любимый торт Йена, Микки почувствовал какую-то странную тревогу. Ускорившись, он попытался успокоить себя тем, что его не было дома всего двадцать минут и ничего не могло случиться. Последние двести метров до дома он почти бежал. — Йен? — забежав в дом, крикнул Микки. — Йен, ты в порядке? — Не особо, — ответил Йен, выходя из кухни, держась за живот и глубоко дыша. — Кажется, у меня отошли воды. Точнее, не кажется, они точно отошли. И кажется, я испортил диван. Точнее, я точно его испортил. Я попытался его застирать, но... — Какого хрена, Йен? — прервал его Милкович, подбегая к омеге и придерживая его сзади, руками поглаживая живот. — У тебя отошли воды и ты не позвонил мне, а начал застирывать диван? Садись, я быстро метнусь за сумкой и поедем в больницу. Боже мой, у тебя же все штаны промокли, принесу другие, а не то ещё простудишься. — Но... диван... Мы потом его не отстираем, — смотря на мокрое пятно, сказал Галлагер. Микки скрылся в комнате Йена. — Забудь о нем! Не отстираем, значит купим новый, — прикрикнул на него альфа, возвращаясь с сумкой на плече и спортивными штанами в руках. — Давай-ка, переоденем штаны. Тебе пока не больно? — спросил Микки стаскивая с него мокрые треники и стараясь одеть сухие. Его руки тряслись, но он старался не обращать на это внимания. Он как мог старался не впадать в панику, чтобы не пугать Йена, которому и так не сладко. — Нет, пока не больно, — сказал Йен, поднимаясь, чтобы Милкович смог одеть штаны до конца. — Микки, мне страшно. — поделился омега, тихонько всхлипывая, но старательно сдерживая слёзы. — Ну, не плачь, бедняжка, — Микки обнял его за плечи, ведя в прихожую, чтобы обуть и одеть на Йена куртку. Он встал на колени, старательно завязывая шнурки на ботинках омеги, при этом успокаивая его. — Ничего же плохого не происходит, наоборот, то чего мы так ждали. Давай, ручку в рукав и вторую тоже. А теперь аккуратно со ступенек спускаемся, — закрыв дверь, Микки крепко вцепился в Йена, держа того, чтобы тот не упал. Преодолев ступеньки, Милкович усадил омегу на заднее сиденье машины, а сам сел на водительское, заводя машину. Тогда и раздался первый крик боли. Вцепившись в низ живота, Йен заметил, что под ним начинает образовываться лужица крови. — М-Микки, — дрогнувшим голосом, позвал он. Микки обернулся, стараясь не нервничать и ровно вести машину. — Всё хорошо, всё хорошо, — успокаивал его Милкович, быстро мчась по вечерней дороге. — Кровь это частое явление при родах, не бойся, всё нормально. — Г-господи, только штаны чистые одели, — простонал Йен, чувствуя очередную схватку. — И всё сидение в крови, оно же тоже не отстирается... — Иисусе, Йен, как ты можешь сейчас думать о таких мелочах? — улыбнулся Микки, но улыбка вышла кривой, из-за нервозности альфы. — В сумке есть ещё запасные штаны? — закусив от боли губы, спросил Йен. Боль с каждой схваткой становилась всё сильнее. — Конечно, я собирал комплект одежды, — сзади послышалось жалобное хныканье, Микки посмотрел в зеркало, глазами ощупывая сжавшуюся фигурку. — Бедный ты мой, ну потерпи, совсем немного осталось. — Почему так больно? — почти рыдая, спросил рыжий. — Мне кажется, меня сейчас разорвёт. — Почти приехали, уже вижу здание роддома, — радостно оповестил Микки, вжимая педаль в пол. Подъехав, Милкович выпрыгнул из машины, открывая заднюю дверь. — Давай-ка, мы уже почти там. — подняв на руки Йена, альфа стараясь не причинить ему лишней боли, донёс до дверей. — Омега рожает, помогите, — сказал он дежурному, который сразу же вызвал врачей. Йена быстро уложили на каталку, собираясь увозить в родовую палату, когда он мёртвой хваткой вцепился в руку Микки. — Пожалуйста, Микки, не бросай меня, мне так страшно, — слёзы текли по любимому лицу, жалость набатом стучала в голове «за что ему это». Но одна из помощников хирурга вмешалась. — Конечно, он тебя не бросит, сейчас мы ему дадим халат, маску и шапочку и он придёт в операционную, ладно? А тебя пока тоже нужно подготовить, хорошо? Через пять минут вы снова будете вдвоём, да? — гладя Йена по рыжим волосам, уговаривала женщина. Галлагер поверив, кивнул и умоляюще посмотрел на Микки. Тот остервенело закивал. — Да, Йен, я сейчас приду, всё хорошо, не бойся. Слушайся врачей, ладно? — омега кивнул и отпустил руку Милковича, после чего его увезли в родовую палату. — Ну, что, папочка, пошли тебя одевать, — сказала женщина и поманила Микки за собой. Тот кивнул и пошёл за ней. Спустя несколько минут, он был полностью готов и они с помощницей хирурга зашли в родовую палату. — А вот и он, а ты боялся. — сказала она Йену, которого тоже переодели в медицинскую сорочку. — Иди встань с той стороны, где голова, если конечно не хочешь посмотреть, что будет происходить здесь. — Микки отрицательно замотал головой, вставая рядом с головой Йена. — Эй, Йен, ты как? — он погладил омегу по щеке, стараясь этим жестом успокоить его. — Боже, Микки, я не могу поверить, что это происходит, — признался Йен, хватая альфу за руку. Тот быстро прижался к пальцам губами, почти невесомо целуя. — Уже через несколько часов ты сможешь подержать Томми, представляешь? А сейчас ты должен очень сильно постараться, договорились? — Галлагер закивал, а потом громко вскрикнул, из-за очередной схватки. — Раскрытие на два, — оповестил один из врачей, беря в руки инструменты. — Схватки через каждую минуту. — Раскрытие на два? — когда схватка кончилась, выдохнув, спросил омега у Микки, который впервые за всё знакомство казался ему испуганным. — Что это значит? — На два пальца, — объяснил ему Милкович, который теперь кажется всё знал о родах. Схватки снова начались и Йен завопил. — Ну а теперь, начинаем тужиться, — оповестил его врач, надевая на руки латексные перчатки. — Вдох-выдох, вдох-выдох. — Вдох-выдох, вдох-выдох, — повторял над ухом словно мантру Микки, громко дыша вместе с ним. Спустя два часа, наконец всё закончилось. — Давай-давай, тужься, последний рывок и всё, — Йен старался изо всех сил, ему ужасно хотелось спать и пить. Ласковые руки Микки нежно гладили его по лицу и волосам. — Молодец! Ну вот и всё, — раздался пронзительный детский плач. — Ты умница, Йен, — шептал голос Микки и Галлагер чувствовал, будто что-то тёплое и приятное тычется по всему его лицу. Микки его целовал. Опять. От этой мысли стало так приятно, что Галлагер прикрыл глаза и не заметил как впал в такую заветную дрёму. — Ну что, папочка, хочешь подержать сыночка? — спросила всё та же медсестра, смотря на Микки и держа на руках свёрток. Тот замявшись, кивнул, испуганно смотря на маленький свёрточек. — Я боюсь ему что-нибудь сломать, — признался Милкович прежде чем взять малыша. Медсестра рассмеялась, объясняя как правильно его нужно держать. Из свёртка на него сердито глядел, маленький омега, с лёгким рыжим пушком на голове. Он недовольно кряхтел, сводя бровки на лбу, из-за чего и выглядел сердито. Сердце Микки будто бы на секунду перестало биться, а после забилось с удвоенной силой. Эмоции захлестнули его, он старался не задохнуться. По щеке пробежала одинокая слеза. — Эй, приветик, крошка, — он перевёл дыхание, стараясь своим напором не напугать малыша. — Ты такое чудо, что словами не передать. Жаль твой папа уснул, ну ничего, потом на эту сладкую мордашку посмотрит, да? — малыш устало зевнул. — Да ты Батюшки, моя ты радость. Микки ещё минут двадцать сюсюкал с Томми, прежде чем его забрали, чтобы провести полное медицинское обследование. Самому Милковичу посоветовали съездить домой и приехать утром, потому что Йен раньше не проснётся. — А когда их выпишут? — спросил Микки у той доброй медсёстры. — Он молодой, поэтому дня через три, — альфа кивнул и попрощавшись, покинул здание роддома, направляясь на парковку. Уже дома, когда он всё-таки отстирал диван, за который так волновался Йен, до него дошло, что нужно позвонить Мэнди. — Микки, ты совсем ёбнулся? Ты время видел? — Милкович взглянул на часы, которые показывали три часа ночи. Он совсем забыл про время. — Что у вас там случилось? — Йен... он родил, — кое-как сообразил брюнет, всё-таки он сильно перенервничал сегодня. — Я только, что приехал из роддома. — Погоди, чего? Офигеть! Боже мой, я же стала теткой! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, скажи что ты его сфотографировал! — умоляюще протянула Мэнди. — Ой, Мэндс, я что-то даже не подумал, извини, знаешь ли не самый обыкновенный вечер выдался. — извинился Микки. — Я завтра обязательно сфотографирую. Знаешь... Томми просто пиздец какой красивый и маленький и милый. Он лучшее, что я видел в своей жизни. И так и хочется его всего затискать и зацеловать. У меня буквально слёзы счастья в глазах образуются, когда я его вижу. — Микки, — ошеломлённо произнесла Мэнди на другом конце трубки. — Ты стал отцом, Микки. — Ну я не уверен... — грустно начал альфа, хотя он очень хотел чтобы это было правдой. — Мы с Йеном не пара. — Так сделай так, чтобы стали! Я же видела как вы смотрите друг на друга! У вас однозначно любовь, — Микки покраснел, но счастливо улыбался. — И, Микки, — её голос стал игривым. — ты стал папой. — Боже, Мэнди, да, да, да! — счастливо рассмеялся Микки, он ещё никогда не чувствовал себя настолько счастливым. — Я стал папой! Ты могла себе такое представить? — Нет, даже не на минуту, — призналась девушка. — Ты со всеми был грубым чурбаном, и я не верила, что с кем-то ты сможешь завести семью. Но, Господи, Микки, ты и Йен, это что-то волшебное, а теперь у вас есть сын! — Да, Томми, — лишь об одном воспоминании о малыше, в сердце Микки всё расцветало. — Он такое чудо, я просто не могу поверить, что кто-то настолько восхитительный вообще может существовать. — А я прекрасно помню наш диалог год назад, где ты говорил, что в жизни не заведёшь, цитирую «противных, вонючих уродцев» — припомнила Мэнди. — Да я и полгода бы назад ответил также, — признался Микки. — Я собирался выгнать Йена с новорожденным крошкой на руках, о чем ты? Я просто рад, что все так произошло, а теперь спокойной ночи, мне ещё нужно отстирать следы крови с сидения машины. — Пожалуйста, сфотографируй завтра своего сына и отправь мне, — попрощавшись, Микки отправился чистить машину, чтобы Йен успокоился. На следующее утро, Микки ехал к роддому, но по дороге решил заехать в цветочный магазин и купить Йену букет. Выбор был большим, но Милкович остановился на лилиях. Всё происходящее казалось ему каким-то сном. Утром в больнице было намного больше людей чем вчера ночью. Узнав в какой палате лежит Йен, Микки направился туда. Постучав в дверь, но не получив ответа, Милкович аккуратно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Галлагер крепко спал, по-детски подложив под щеку ладошки. Решив, подождать пока тот проснётся, альфа направился к детскому отделению, где лежали все новорождённые. Удача была на его стороне, потому что в комнате с малышами, через прозрачное стекло, он увидел вчерашнюю медсестру. Приветливо помахав ей, Микки указал на Томми, а после сложил руки с жесте мольбы, давая понять, что он хочет. Кивнув, женщина взяла ребёнка на руки, отчего тот проснулся и недовольно заворчал. — Иди-ка к папе, маленький ворчун, — женщина передала Микки ребёнка, а после удалилась, сказав позвать её, когда Милкович соберётся уходить. — Привет, моя пуговка, — поздоровался альфа, аккуратно присаживаясь на скамейку. Вспомнив про обещание данное Мэнди, он достал телефон из кармана и сделав несколько фото, убрал его обратно. — Послезавтра уже поедем домой, да, зайчик? Сделаем из спальни дяди Игги тебе комнату, поставим кроватку, столик пеленальный, комод и шкафчик для вещей. И игрушек много-много тебе куплю. Обещаю, Томми, ты станешь самым счастливым малышом. А твой папа просто самым счастливым. Я буду очень стараться, — он поцеловал Томми в лобик, пальцем разглаживая бровки. Спустя почти тридцать минут, альфа вернул малыша обратно медсестре. Вернувшись в палату к Йену, Микки надеялся застать его уже проснувшимся, но тот всё ещё продолжал спать, забавно посапывая. Микки присел на стул рядом с кроватью и достав телефон, решил отправить фотографии Мэнди. «Наш сын» подписал он, а после отправил, ожидая скорой реакции. Спустя несколько минут, сестра прислала кучу сердечек и голосовых сообщений, где говорила какой же её племянничек сладенький мальчик. — Микки? — альфа оторвался от телефона, переводя взгляд на Йена, который зевал, проснувшись. — Что случилось? Где Томми? — Всё в порядке, его скоро принесут, — Микки заметил оставленный букет цветов и поднявшись, взял его, после чего повернулся к Галлагеру с улыбкой вручая букет. — Поздравляю с рождением сына. — Ох, Микки, не стоило, правда, — Йен зарылся носом в цветы, а после чихая от пыльцы, заставляя Микки рассмеяться. — Спасибо тебе огромное. Чтобы я без тебя делал? — Хочу сказать тоже самое, — сказал Микки, присаживаясь обратно на стул. Он любовно провёл ладонью по щеке омеги, заставляя того блаженно прикрыть глаза. — Чтобы я без тебя делал? — Спокойно жил? — пошутил Йен, заглядывая в глаза Милковича. — Без всякий приключений и проблем. — И какие это от тебя проблемы были? — спросил Микки, складывая руки на груди. — Никаких, вот и всё. — Йен засветился, ласково улыбаясь и Микки решился. Аккуратно сокращая расстояние между ними, он приближался к омеге, Йен делал тоже самое, прикрывая глаза. До прикосновения оставалось пара миллиметров, когда дверь распахнулась. — Проснулся, папочка? А вот и ваш сыночек, — сказала женщина, аккуратно ввозя перевозной бокс в палату, а после оставляя их наедине с сыном. Йен приподнялся, чтобы взять сына, который не спал, а громко фыркал, грозно на всех посматривая. — Привет, Томми, я твой папа, — умиленно ворковал Галлагер, ласково поглаживая сына по пушку на голове. Из глаз омеги покатились слёзы. — Ты такой славный, малыш. Просто замечательный. Микки, посмотри, у него твои брови и хмуриться он совершенно также, — посмотрев на альфу, сообщил он. — И правда, — согласился Микки, заглядывая в свёрток с малышом. Тот как и прежде хмурился и фыркал, сводя брови на переносице. — Эй, ворчун, улыбнись папочке. — обратился Милкович к ребёнку, ласково поглаживая того по затылку. Ребёнок на это недовольно захныкал, а после расплакался. — Томми, ну ты что? Извини меня, никакой ты не ворчун, а самый хороший мальчик, да? — Микки скорчил рожицу и омежка перестал плакать, уставившись на мужчину, а после и вовсе улыбаясь беззубым ртом. Йен рассмеялся, а после поднял взгляд на Микки, встречаясь с глазами Милковича, который тоже улыбался, выглядя совершенно непринуждённо. Они обменялись тёплыми улыбками, продолжая поглядывать друг на друга. У обоих в голове была лишь одна мысль: «Всё хорошо».

***

Спустя три дня, они уже стояли у здания роддома, чтобы сделать несколько фотографий на память. — Ну же, Томми, перестань хмуриться хоть на секунду, — смеясь, сказал Микки, направляя камеру телефона на Йена, державшего сына, который тоже несдержанно хихикал. Из здания вышла медсестра, которая помогала Микки на протяжении всего их пребывания в роддоме, как оказалось её звали Нэнси и похоже, она была лучшим работником этой больницы. — Эй, уже уходите? — крикнула с крыльца женщина, спускаясь к ним. — Да, нас уже выписали, да и Томми пора кушать и спать, — сообщил Милкович, заглядывая в кулёк с ребёнком. На радость Мэнди, малыш был завернут в пелёнку с теми клоунами в дурацких шляпах, которую она выбрала. — Нужно вас всех втроём сфотографировать, — опомнилась она, подталкивая альфу ближе в Йену. — Йен, передай Томми Микки, я по лицу вижу, что у тебя руки уже отваливаются, — Галлагер со смущённой улыбкой кивнул и аккуратно передал сына в руки Микки. — Та-а-к, улыбочку, ну вот, — сделав фотографию и отдав телефон обратно брюнету, женщина обняла их обоих за плечи. — Рада была с вами познакомиться, парни. Буду вас ждать в стенах нашего роддома в дальнейшем, — Микки поперхнулся от этих слов, а Йен стал совсем пунцово-красный, словно рак. Попрощавшись с Нэнси, Микки и Йен направились к машине. Сев сзади, Йен устало прикрыл глаза, глубоко вздыхая. — Вымотался, да? — с печальной улыбкой спросил Микки, повернувшись к нему. — Бешеные выдались дни, — признался Галлагер, смотря на сына, который кажется начал засыпать. — Но я рад, что всё закончилось. — Ну, — хохотнув, завёл машину Милкович. — Тут скорее всё только начинается, да, малыш? — Йен рассмеялся, поглаживая сына по рыжим волосикам.

***

Дом сиял чистотой, заметил Галлагер, только зайдя в ставшее родным, за последние месяцы место. Жаль, что придётся с ним попрощаться. Микки забрал Томми к себе на руки, аккуратно покачивая и мурлыча себе что-то под нос. — Пойду собирать вещи, — сообщил Йен, направляясь в свою комнату. Он помнил о их с Микки условии и не хотел пользоваться его добротой. — А? Да-да, иди, — оторвавшись от напевания, прошептал Милкович, после чего замер и быстро повернулся на Йена, скрывающимся за дверью спальни Игги. — Погоди, чего? Вещи? Куда? — Ну, — замер Галлагер, не зная как найтись с ответом, язык как назло будто бы отказывался работать. — Мы договорились, помнишь? В тот день, когда я только въехал. Живу здесь до родов, а потом рожаю и ухожу. — Оу... точно, — нервно усмехается Микки, хотя внутри у него всё сжимается. То есть сейчас Йен и Томми просто уйдут из его жизни, будто их никогда и не было? У него не будет семьи, которую он уже успел нафантазировать? Он не будет отцом для этого замечательного малыша, лежащего у него на руках? Как же так? На плечи будто бы обрушилась скала, заставляя Милковича сесть на диван. Йен, который посчитал ответ Микки за согласие с их уходом, собирал вещи, а в глазах непроизвольно скапливались слёзы. Всё же было так хорошо! Галлагер бы был рад остаться в этом доме, с Микки. Ему было тяжело признаться даже самому себе, что он просто-напросто влюбился в Милковича, как мальчишка. Он был первым альфой, хорошо относящимся к нему. Жаль, что жизнь так несправедлива. Закончив с вещами, омега выходит в гостиную, где на диване сидит Микки, продолжая покачивать на руках его сына. — Ладно, Микки, — начинает Йен, подходя ближе к альфе, чтобы забрать Томми, но тот не спешит его отдавать, — нам с Томми пора идти. — А где вы собираетесь жить? - Микки любовно посмотрел на маленького Томми, который тихонько сопел у него на руках и тихонько засюсюкал с ним. — Ты мой сладкий, уходишь от меня, да? — Не уверен, но думаю в каком-нибудь социальном центре. Перекантуемся там некоторое время, а потом я уже что-нибудь придумаю. — ответил Йен, стараясь не смотреть на Микки и на то как нежно он держал его ребёнка. «В социальном центре, с бомжами и алкашами, только-только родивший омега. С маленьким крошкой на руках. Томми ведь совсем грудной! У него ещё такая слабая иммунная система. Там такому малютке чём-нибудь заболеть ничего не стоит» с ужасом думал Микки. «Останьтесь со мной, пожалуйста, я люблю вас» — Нет-нет-нет, я не позволю, — Микки упёр свободную руку в бок, выглядя не так грозно как бы ему хотелось из-за омежки на руках. — Томми совсем малыш, а в этих центрах одни алкаши да бомжи, не хватало ему ещё что-то подхватить от них, да, мой хороший? — Микки кончиком пальца пощекотал носик малыша, тот забавно фыркнул. — И что ты предлагаешь? У меня нет денег на что-то лучшее. Не возвращаться же мне домой. — Я... я хочу, чтобы вы остались со мной. — признался Милкович, смотря прямо в зелёные глаза Галлагера. — Микки, я помню нашу первую встречу, ты тогда разозлился из-за моей беременности, и мы договорились, что я уйду как только рожу, я не хочу причинять тебе неудобства и пользоваться твоей добротой я тоже не хочу. — глаза Йена заблестели. «Какие к черту неудобства, Йен, твою мать!» подумал Микки «Тогда я был придурком и представить не мог, что все так получится». — Я имею ввиду, после того, что мы пережили и что было между нами, — Микки замялся, не зная как сказать Йену о своих чувствах. — Я хотел бы чтобы вы остались у меня не как арендаторы комнаты, а ну... как семья. Типа... Отец-альфа и папа-омега, ну ты понял надеюсь. — окончательно смутившись, сказал Милкович. А Йен, будто потеряв дар речи, открывал и закрывал рот, хватая воздух. — Микки, я... я не знаю что сказать, — омега не мог поверить свои ушам. Микки предложил ему стать семьей. Он нравился Микки! — Томми ведь он... не твой сын. — Это не важно, — брюнет подошёл вплотную к Йену, с любовью заглядывая тому в глаза и нежно проводя рукой по его щеке. — Я уже люблю его, ведь отец это тот кто воспитал, правильно? Йен молча глядел на Микки, совсем растерявшись и не зная, что тому ответить. Из глаз потекли слёзы. Милкович вытирал их пальцами рук, а после прижался своим лбом ко лбу омеги. — Может мы попробуем?.. — прошептал он, стараясь правильно подбирать слова. — Ну знаешь... любить друг друга и быть семьей. Я бы этого хотел. — Да, давай попробуем, — кивнул Галлагер, прижимаясь к Микки и смотря на сына на руках мужчины. — Я тоже этого хочу. Милкович улыбнулся и улыбка эта была не наигранная как некоторое время назад, а совершенно искренняя, излучающая настоящее счастье. Йен улыбнулся в ответ.