Падающий снег

      Зимнее небо было пасмурным в этот день и висело над городом низко, однако это нисколько не угнетало: наоборот, оно как будто предвещало что-то хорошее. Улица, которой он шел, была малолюдна – видимо, в такое время все еще были заняты делами. Лишь он один слонялся без дела, засунув руки в карманы куртки и старательно пряча подбородок за воротником. Последний год старшей школы был самым хлопотным: было много дел, заданий, контрольных тестов, различных мероприятий, дополнительных курсов – всего-всего. И как это всё утомляло Хакуджи, который в принципе не особо любил учиться, описать было трудно.       Отсидев с горем пополам пару учебных часов и добросовестно проспав третий, на котором учитель вещал особенно монотонно, парень понял, что с этим нужно что-то делать. Сидеть в классе, даже просто глядя при этом в окно, было невозможно. Гютаро со скучающим видом что-то рисовал на полях раскрытой тетради; Даки, выстроив заградительную линию из учебника, неотрывно смотрела в экран телефона; Коюки как обычно ловила каждое слово сенсэя и время от времени делала записи. Сплошная скука. Будь это хотя бы первый этаж, Хакуджи бы с удовольствием распахнул створки и выпрыгнул бы, оставив собственные вещи на своих друзей. Ведь они бы не удивились его поступку. Но после этого его бы снова вызвали в учительскую. Опять. Хотя он и так ходил туда чуть ли не чаще, чем в предметные классы.       И парень просто ушел, предупредив сестру, чтобы она не беспокоилась за него. Водился за ним такой грешок: если не появился на уроке, вполне возможно, что опять подрался и снова спит в медпункте с ссадинами по всему лицу. Драться – это Хакуджи любил. Особенно с кем-нибудь из параллели. «Там особо непонятливые учатся», – говорил в свое оправдание юноша, когда Коюки с укором смотрела на его пострадавшее лицо. Это он имел в виду Шинадзугаву Санеми, с которым у них были особо «кровопролитные столкновения», Сабито и, конечно же, своего главного соперника, заклятого друга Ренгоку Кёджуро.       Направляясь знакомой дорогой мимо привычных домов, Аказа мысленно крыл Ренгоку последними словами. Ну как ему было не совестно: сегодня он проигнорировал все задиристые реплики Хакуджи в свой адрес, даже не ответил никак! Как будто парень для него и вовсе не существовал. Это не могло не раздражать Аказу. «Все из-за этого первогодки! – думал он, вспоминая, как мило в столовой разговаривали Кёджуро и тот парнишка Камадо. – Ну в самом деле! На кой черт он ему сдался? Он мелкий и скучный!»       Но от этих размышлений его вдруг отвлекли до боли знакомые медно-золотые космы, мелькнувшие за забором одного из домов. Уж их-то спутать Хакуджи ни с чем не мог: узнал бы даже за милю. Торопливо сорвавшись на бег, он устремился вперед к нужному дому. «Тоже прогуливает? Вот это удача! Ну на этот раз я тебе задам, не отвертишься! Все лицо разукрашу!» – внутренне ликовал юноша, уже закатывая рукава куртки, чтобы драться было удобнее.       – Ренгоку Кёджуро! А ну стоять! Стой, я сказал! – во все горло крикнул он, но, когда свернул к нужному дому, с изумлением раскрыл рот, замерев на месте. Огромными кукольными глазами на него смотрел какой-то младшеклассник, до носа укутанный в теплый полосатый шарф. Копия Кёджуро. Миниатюрная с наивным, испуганным взглядом. Аказа даже опешил от этого: никак он не думал, что так легко может обознаться. Маленькие пальчики, покрасневшие от холода, отодвинули шарф, показав бледные обветрившиеся губки. И на все это старшеклассник, не произнося ни слова, смотрел как завороженный до тех пор, пока голос мальчика не отвлек его.       – Простите, в-вы хотели видеть моего брата? – робко поинтересовался он, нервно переводя взгляд со своих пальцев на лицо юноши и обратно. – Вы его друг?       – Я?.. А, да… Друг, – и первое, что пришло ему в голову, была очевидная ложь: с Кёджуро они друг друга напрочь отчего-то не переносили. Но, видимо, парнишка этого не знал, а потому просветлел и улыбнулся счастливо, во все глаза уставившись на незнакомого старшеклассника. – Я Аказа. Хакуджи Аказа. А ты ему…       – Я его брат, Сенджуро! Очень приятно с вами познакомиться! – сколько радости было в этом голосе: мальчик весь словно светился. Хакуджи даже невольно подметил, что природная яркость была у них, очевидно, семейной чертой. – А Кёджуро никогда не упоминал про вас…       – Да забыл, наверное!.. Мы с ним каждый день вместе… разговариваем. Очень увлекательно это… ну, говорить с ним, – брякнул, он не обдумав.       – Я так рад, что познакомился с другом братика! Ой, вот только Кёджуро все еще не вернулся с занятий… Не хотите подождать его в доме? Я подам обед! – у Аказы даже слов на это не нашлось. Отказаться было неловко, а раскрыть, что Кёджуро ему вовсе не друг, означало расстроить этого очаровательного ребёнка. У мальчика была просто удивительная улыбка: глядя на нее, даже Хакуджи, который чаще всего пребывал в дурном расположении духа, хотелось заулыбаться в ответ. Нельзя было допустить, чтобы эта улыбка вдруг погасла. И, тем не менее, старшеклассник сомневался, не зная, что ответить на такое радушное приглашение. – Заходите, пожалуйста: на улице так неожиданно похолодало! Прошу вас, в дом! Нельзя же, чтобы вы просто ушли обратно, так и не дождавшись брата.       В доме у Ренгоку было очень уютно, однако уже с порога чувствовалось, что семья их хорошо обеспеченная. Некоторые весьма не дешевые вещи, привлекающие внимание Хакуджи, хорошо декорировали интерьер, однако были не так уж и необходимы. Дома у холостяка Кейзо такого не было: там царил мужской минимализм. «А неплохо же живет Кёджуро, – думал парень, с любопытством осматриваясь в помещении, – и я бы на жизнь не жаловался, если б так жил».       Сенджуро пригласил его за котацу, поставив перед ним вазу с мандаринами, и тут же умчался на кухню, попросив подождать, пока он приготовит что-нибудь. Вскоре он действительно вернулся с подносом пиал с едой. Потом ушел снова, и был второй заход с совершенно другими блюдами, а потом даже и третий. Словно мальчишка не простой обед подавал, а готовил блюда на дегустацию. Аказа не знал, на что наброситься, хотелось попробовать всё и сразу: начать с одного, потом поесть другого, третьего – глаза разбегались. Выглядело все безукоризненно. А когда он попробовал на вкус, то тут уж просто слов на похвалу не осталось. Он не мог понять одного: всегда ли у Ренгоку гостей встречают подобным образом? Вот так запросто садят за стол и откармливают различными яствами на любой вкус?       Мальчик, закончив с готовкой и принеся гостю последнюю порцию овощного супа, наконец-то тоже присел за котацу, скромно сложив руки на колени. Иногда взгляд его задерживался на довольном лице Хакуджи, и тогда Сенджуро смущенно улыбался, а щеки его умилительно краснели. Сам он ничего не ел, только смотрел.       – Вам нравится на вкус? Я ведь даже не спросил, любите ли вы такое… Может, мне приготовить что-нибудь другое? – интересовался он, глядя на то, как старшеклассник зажмуривается – ребенок почему-то очень переживал за то, что гостю может не понравиться еда. Но Хакуджи жмурился от удовольствия: так вкусно не готовила даже Коюки-чан, чью стряпню он считал чуть ли не божественной.       – Все очень вкусно! Мне все нравится! Твоя еда просто восхитительна, Сенджуро! – от такой эмоциональной похвалы мальчик раскраснелся еще больше, отведя глаза в сторону и прижав большой палец к губам. Было видно, что он растроган, что невероятно счастлив слышать нечто подобное. – Объедение! Я бы ел это каждый день!       – Правда?.. – большое доброе сердце в маленькой груди Сенджуро стучало сейчас громче обычного. Он на всех друзей брата смотрел с непомерным восхищением в глазах, но тут было что-то другое. В детском понимании младшего Ренгоку все старшеклассники выглядели «круто», по-взрослому, но вот именно в Хакуджи все это свободолюбие и стремление к независимости вырисовывались особенно отчетливо. И дело было даже не только во внешнем виде – да, безусловно, увешанные сталью уши, татуировки, выглядывающие из-под воротника школьной рубашки и ее рукавов, и ядовито-розовые волосы привлекали внимание. Но было в нем что-то еще, что-то внутри, какая-то энергия: совсем как у Кёджуро, только будто бы дикая, необузданная. Аказа, внешность которого словно выражала протест окружающим, так понравился Сенджуро, что ребенок не знал, как справиться со своим обезумевшим сердцем. «Нужно что-то сделать! Чтобы он был доволен! Я-я наготовлю ему еще еды… Нет, я… Я заверну ему с собой несколько кусочков фруктового пирога!» – судорожно соображал мальчик, перебирая все возможные варианты у себя в голове. Все, что угодно, чтобы сделать этому старшекласснику приятное.       Они просидели вдвоем достаточно много времени, чтобы успеть наговориться вдоволь. И когда Хакуджи как бы между делом дал ему половинку почищенного мандарина, Сенджуро понял, что не хочет конца этой непринужденной беседы. Он находился у себя дома, но это приятное волнительное чувство не покидало его. Ему так нравилось слушать Хакуджи – мальчик даже не смел его перебить, затаив дыхание и глядя в эти глаза, цвета зимнего неба.       Аказа всегда любил поболтать, но собеседников обычно находилось немного. Гютаро быстро уставал от его излишней эмоциональности и шума, с Даки поговорить было особо не о чем. Коюки, мягко улыбаясь, могла слушать его часами, но юноше всегда казалось, что она делает это из-за сестринской любви. Сенджуро был чем-то похож на нее – он тоже был очень внимателен и учтив, слушал с интересом, обворожительно смеялся, прикрывая рот ладонью, если Хакуджи рассказывал что-то смешное. И старшеклассник, видя, что мальчик о себе практически не говорит, сам расспрашивал его об интересах, желая узнать о нем больше.       Сенджуро оказался совсем не похож на своего брата. Кроткий и мягкосердечный, он не стремился выделяться, ярко светиться так, как это делал его брат. Кёджуро был самим солнцем, лучился сиянием и дарил тепло – он притягивал взгляды к себе. Сенджуро же был похож на рассеивающийся свет: он был прекрасен, но никто не обращал на него свое внимание, предпочитая смотреть на само небесное светило. Мало кто задумывался, что младший Ренгоку был ничуть не хуже своего яркого брата. Да, возможно, Кёджуро преуспевал в чем-то, однако красота Сенджуро заключалась в другом. И Хакуджи постепенно начинал понимать это, с каждым словом и действием мальчика удивляясь тому, какие все-таки красивые люди существуют на земле: добрые, мягкие, кроткие, словно святые. Разговаривая с ним, Аказа осознавал, что мир совсем не так жесток, каким он себе его представлял, и что не все люди в нем смотрят на него косо и с осуждением. Младший Ренгоку был тому верным подтверждением.       – Сенджуро, ты не гонишь меня, а я ведь столько времени твоего уже потратил! Совсем заболтался, – в неловкости взъерошив розовые пряди, улыбнулся Аказа, понимая, что почему-то начинает вести себя странно в обществе этого ребенка: искренне улыбаться, волноваться и обдумывать каждое следующее слово было ему несвойственно. Но в глазах брата Кёджуро юноша хотел выглядеть безукоризненно, из-за чего нервничал и чувствовал себя не в своей тарелке.       – Нет, что вы! Я так счастлив, что говорю с вами! А вам, наверное, скучно с кем-то, вроде меня – вы ведь ждали Кёджуро… – он виновато опустил взгляд, и Хакуджи даже губу закусил оттого, каким расстроенным выглядел мальчик в эту минуту. Старшеклассник спешно оставил корки мандарина, которые нервно мусолил в руках во время разговора, и накрыл маленькую ладошку своей. Сенджуро даже вздрогнул от этого действия и тут же залился краской.       – Это не так: мне тоже было хорошо! Даже не думал, что у Кёджуро такой…       – Я дома! – раздалось из прихожей одновременно с хлопком закрывающейся двери. Не сговариваясь, Аказа и Сенджуро невольно обернулись, ожидая появления в гостиной пришедшего. – Сенджуро, у нас сегодня гости!       – Извините за вторжение!       – Это Тандзиро-сан, – вполголоса пояснил младший Ренгоку, заметив, что Хакуджи как-то засуетился и спешно засобирался. – Кёджуро вчера предложил ему встречаться, и Тандзиро-сан согласился. Так что они теперь пара. Не правда ли, здорово?       – Очень рад за них, но я тут вспомнил, что мне уже пора, – парень, выбравшись из-под котацу, вдруг потянулся к нему и смазано коснулся губами щеки, плутовато улыбнувшись. После этого под удивленный взгляд ребенка он торопливо поднялся на ноги и направился в сторону выхода из гостиной. – Рад был познакомиться! Надеюсь, ты захочешь как-нибудь встретиться со мной еще ра...       – Сенджуро, чья обувь в коридоре? У тебя гости? – и в этот момент два старшеклассника лицом к лицу столкнулись в дверях. Аказа тут же выставил перед собой ладони, ожидая от Ренгоку какой угодно реакции на свое появление в доме. И действительно: на лице Кёджуро сменился такой спектр эмоций, что это даже с трудом поддавалась описанию. Он, видимо, долго соображал, что к чему. Когда же до него дошло осознание происходящего, густые брови тут же сдвинулись к переносице, а руки угрожающе сжались в кулаки. Хакуджи изумленно присвистнул, пытаясь обойти его и как-то просочиться в коридор невредимым. Но не нарваться на неприятности не удалось. – Ты что тут, черт возьми, делаешь? Как ты сюда попал?! Сенджуро, это ты впустил его?       – Н-но… – начал было мальчик, но Аказа перебил его.       – Кёджуро! Мой хороший друг! Твой брат был очень добр и разрешил мне подождать тебя в доме. Я был рад тебя повидать, но, вижу, у тебя сейчас дела. Зайду позже, – рассыпался в любезностях юноша, улыбаясь во все тридцать два, пробуя обойти непоколебимо стоящего, словно гора, Ренгоку со стороны.       – Да о чем ты говоришь? Какие друзья? Какое «зайду позже»? Сенджуро, что он тебе наболтал? Он мне не друг, и не надо было впускать его в наш дом! – старший брат был настолько ошарашен этим явлением у себя дома, что даже не знал, как выразить все свое негодование и возмущение. Ведь подумать только: тот, кто не давал спокойно жить ни ему самому, ни его друзьям, ни новенькому мальчику Камадо, сейчас преспокойно находился у них дома! Взгляд Кёджуро метался от наглой улыбки Аказы к испуганному личику младшего брата. Нет, определенно – Сенджуро нужно было заново объяснять, что впускать в дом подозрительных личностей плохая идея. Стоявший рядом с огненноволосым юношей Тандзиро тоже не мог взять в толк, что к чему: обычно его неподражаемый Ренгоку-сан и этот хулиган местного разлива Хакуджи жили как кошка с собакой. Да даже само знакомство Тандзиро с Кёджуро произошло непосредственно при участии Аказы: Камадо был новеньким на первом году обучения, и задиристый старшеклассник не упустил возможности поиздеваться над подростком в первый же день. Ренгоку тогда случайно оказался рядом и спас новичка, неосознанно покорив этим его чистое сердце.       – Всех благ, Кёджуро! О, и Камадо здесь! Давно не ви…       – Я сказал, иди к черту, Хакуджи! – Ренгоку-старший, наконец-то сориентировавшись, быстро проводил наглеца к дверям и, швырнув в него курткой, вытолкал из дома. Когда он вернулся в гостиную, Сенджуро лишь виновато опустил голову, сжавшись. Тандзиро бросил на старшеклассника умоляющий взгляд, и Кёджуро шумно выдохнул, успокоившись. – Сенджуро, ты не должен впускать в дом всякого, кто называется моим другом! Ну хорошо, иной раз ты можешь запутаться, но, боги – Хакуджи! Это самый нахальный и бессовестный человек из всех! Просто он… ну прямо демоническое порождение! Грубый, самодовольный, дерзкий, беспардонный!..       – Хватит, брат! – неожиданно громко пискнул мальчик, прижав дрожащие руки к груди. И Кёджуро замолк на полуслове, уставившись на него своими огромными кукольными глазами. – Не говори о нем так! Он м-мне н-нравится!       Вечером за трапезой Аказа даже не притронулся к своей порции, поковырявшись палочками в еде и отложив их от себя. Он лениво отвернулся к окну, а на лице у него заиграла легкая улыбка. В голове был только этот очаровательный ребенок, внимательно слушавший его и смущенно опускающий взгляд. И пускай Кёджуро просто-напросто выгнал его из дома чуть ли не пинками – сейчас, вспоминая часы, проведенные наедине с Сенджуро, парень понимал, что это того стоило.       Кейзо и Коюки, оба заметившие такую резкую перемену в настроении юноши, непонимающе переглянулись между собой. Девушка мягко улыбнулась и ласково обратилась к Хакуджи:       – Братик, у тебя нет аппетита? Может быть, ты хочешь что-то другое на ужин?       – Нет, все нормально. Я не голоден.       – Хакуджи, кто не ест, тот не станет самым сильным! Давай-ка посмотрим, кто из нас двоих быстрее расправиться с этой аппетитной рыбкой! – весело, с энтузиазмом выдал Кейзо, готовясь начинать «соревнование» в любую минуту, но парень на его реплику только устало закатил глаза.       – Старикан, ешь спокойно! Подавишься – тебя потом откачивать! Я уже не ребенок, чтобы на мне такие уловки работали! – он поднялся из-за стола и ушел в свою комнату, оставив семью в недоумении. Коюки неловко улыбнулась отцу, понимая, что тот ждет от нее растолкования поведения Хакуджи. Совершенно не обратив внимания на слова пасынка, Кейзо изумленно перевел взгляд в свою тарелку, рассматривая лежащие в ней кусочки рыбы.       – Не ребёнок? Эх, а мне кажется, будто бы еще вчера он собирал фигурки «Могучих рейнджеров»… Дети слишком быстро взрослеют. Как же все-таки быстро время летит! И Хакуджи уже совсем самостоятельный мальчуган! Но все-таки рыбка-то ему чем не угодила?..       Несильно хлопнув дверью в комнату, парень тут же устало упал на кровать лицом в подушку, крепко обнимая ее. Сенджуро Ренгоку. Сенджуро Ренгоку. Сенджуро Ренгоку. Ни о чем другом Хакуджи был словно не в состоянии думать. Любимая еда, школа, скучные домашние задания, компьютерные игры, музыка, гитара – все это как-то само собой забылось. В голове начинали выстраиваться какие-то невероятные планы относительно того, как ему снова встретиться с мальчиком и при этом не попасться на глаза Кёджуро. Почему-то ему больше не хотелось лезть на рожон и доставать старшего Ренгоку – как будто от этого теперь зависело что-то очень важное. «Да Кёджуро в жизни не позволит своему брату встречаться со мной! И что теперь делать? Выкрасть его, что ли, в самом деле? Вот ведь!.. Его младшенький такой тихий и спокойный, такой чудесный и очаровательный – не верю, что они родственники! Кёджуро чёртов балбес! – крепче стискивая наволочку пальцами, рассуждал про себя Аказа. Какое-то время он еще лежал неподвижно, снова и снова прокручивая в голове состоявшееся знакомство. – Интересно, я хоть немного понравился ему? Он был очень добрым со мной и улыбался ласково – он всегда такой или только со мной? Знать бы, что он обо мне думает… Он, должно быть, еще даже нецелованный… Нет, Хакуджи, забудь об этом! Может, он даже не думает о тебе! Или уже сто раз забыл!»       Суматошно подскочив с кровати, парень кинулся к окну, чуть не сронив при этом стул, закиданный одеждой. Ему нужно было вдохнуть свежего воздуха – мысли суетились и путались. Руки немного подрагивали, в животе словно плясали бабочки, невозможно было усидеть на месте: хотелось нестись обратно в дом Ренгоку и выспросить мальчика обо всем. Пусть Сенджуро скажет сразу и прямо, может ли Аказа на что-то надеяться или нет – ведь он не уснет, если не узнает!       – Да что за гадство такое! Я хочу встречаться с младшим братом Кёджуро Ренгоку! Дожили! Да это просто!.. – и вдруг неожиданно замолчал, выглянув на улицу. За окном медленно большими белыми хлопьями ссыпался снег. Крыши домов и улицы начинали белеть и переливаться под вечерним светом фонарей. И Хакуджи, изумленно раскрыв рот, наблюдал за этим. Он никогда не считал себя особо впечатлительным или же романтиком, не имел привычки любоваться окружающей природой, упуская ее красоту, однако сейчас попросту не мог отвести взгляд от этой картины. – Снег… пошел?       – Снег идёт… – еле слышно произнес Сенджуро, вставший задвинуть шторы. Все это время он сидел в темноте на кровати, поджав к себе колени и обхватив их руками. Школьные задания лежали на столе еще не сделанными – он как раз сбирался заняться ими, включил в комнате свет, подошел к окну и увидел это. Падающий снег завораживал его взгляд. Как будто в довершении сегодняшнего дня природа еще и решила порадовать его таким восхитительным явлением.       «Как это прекрасно… Мы познакомились с Аказой-саном, и в этот же день пошел снег… – робко улыбаясь собственным мыслям, думал мальчик, поднимая в памяти образ старшеклассника. – Он такой красивый, в нем все замечательно! Такой сильный – сразу видно, что он не боится высказывать свое мнение. Такой яркий цвет волос и татуировки, и все уши в серёжках… Вот если бы я мог быть таким же смелым! Он так мне нравится, я не знаю, что делать!.. Но он такой взрослый – у него должно быть есть красивая девушка… Как бы мне хотелось понравиться такому человеку, как он... Я был бы так счастлив…»       – Сенджуро, можно я войду? – ребенок оборачивается на двери, зашторивая окно – Рука ласково улыбается ему и проходит в комнату. – Ты сегодня так помог мне с ужином: я даже не ожидала, что ты столько всего приготовишь. Отец хвалил тебя.       – П-правда? Он, правда, похвалил?.. – ноги мальчика будто стали ватными от этих слов: похвала от отца была чем-то сродни чуду. Мать молча кивнула ему в подтверждение своих слов и, предчувствуя, что сын о чем-то хочет с ней поговорить, присела на край кровати, сложив руки на коленях. Сенджуро опустил взгляд, ощущая, как краснеют его щеки. – Мама…       – Мальчик мой, ты можешь всё рассказать. Я пойму тебя. Ведь у тебя что-то произошло?..       – М-мне кажется, ч-что я влюбился, мама… – неловко стискивая в руках край домашней футболки, заговорил Сенджуро. – О-он замечательный! Я мало знаком с ним, но я думаю о нем весь день – не могу выбросить из головы… Он такой… Ой! Мама, я просто!..       – Все хорошо, не пугайся! Я не сержусь. Главное, чтобы ты был счастлив. А любовь прекрасна во всех своих проявлениях, – женщина притянула взволнованного сына к себе, нежно поглаживая его по непослушным медно-золотым космам. И Сенджуро закусил губу, чувствуя, что готов расплакаться от доброты своей матери – все-таки она была самой мудрой женщиной, прекрасной и справедливой. Он был невероятно горд и счастлив, что Рука Ренгоку его мать. – Твои чувства очень чистые и искренние, мальчик мой. Надеюсь, он действительно добрый человек. И не волнуйся за остальное – знай, что ты всегда можешь спросить у меня совета.       – Спасибо, мама! А… папе лучше не говорить?       – Тут, пожалуй, разумнее будет смолчать. Он ведь еще даже не догадывается, что Кёджуро и этот милый мальчик Камадо не просто друзья. Я даже боюсь представить, как он отреагирует, если узнает… – глядя на то, как мать отвела задумчивый взгляд в сторону, очевидно, припоминая вспыльчивый нрав мужа, мальчик испуганно сглотнул. Все-таки отца он боялся как огня. Шинджуро был чересчур строгим родителем: он невероятно гордился старшим сыном, преуспевающим во всем, особенно в спорте. А вот Сенджуро уродился очень хрупким и слабеньким: он часто болел и не мог ни пойти в спорт, ни даже начать заниматься оздоровительной гимнастикой, а потому особым расположением отца не пользовался. Только Рука вставала на сторону сына и не давала его в обиду.       Взгляды Шинджуро Ренгоку не были столь же лояльными, как у его супруги, а потому даже любимый старший сын получил бы от отца по первое число, если бы тот узнал о его отношениях с мальчиком-первогодкой из старшей школы. Оттого Кёджуро со своим ненаглядным Камадо и не выходили из комнаты, пока отец был дома. «А Аказа-сан такой эксцентричный… Отцу, наверняка, не понравится, поэтому нельзя, чтобы он узнал, что я так влюблен в Аказу-сана, – заключил про себя Сенджуро, решительно кивнув своим мыслям, но потом вдруг понурил голову, опустив расстроенный взгляд в пол. – Но ведь какая разница, кого я люблю, если мои чувства так и останутся для этого человека тайной?.. Аказа-сан слишком далек от меня: он уже взрослый и ему, наверняка, не интересно будет даже разговаривать с учеником средней школы… А его поцелуй… Да, наверное, он ничего не значил для него…»       Но все-таки засыпал мальчик неизменно с мыслями о старшекласснике, с которым ему повезло познакомиться таким странным образом. Тихонько рисовал в воображении несбыточные картины, где он был похож на своего старшего брата и был интересен окружающим. Даже незаметно провалившись в сон, Сенджуро продолжал видеть Аказу, хотя сны эти были очень странными. Видимо, он перечитал учебников по истории, потому что снилось ему, будто бы он и Хакуджи Аказа попали в эпоху тайсё и там преспокойно жили вместе счастливой парой. Кёджуро и Тандзиро, которые почему-то были мечниками, постоянно норовили помешать их отношениям, уверяя Сенджуро, что Аказа демон и представляет опасность для всех людей. «Да, я демон, но в этом нет ничего такого, – отшучивался Хакуджи из сна мальчика. Он выглядел странно: в татуировках было даже лицо, а сам он был бел как полотно. – Если твой брат будет мешать нашему счастью, то я куплю ему билет на поезд в один конец!»       К вечеру следующего дня, выполнив все школьные задания и дела по дому, Сенджуро, грея руки в теплых красных перчатках, купленных матерью, шел по направлению к старшей школе своего брата. Там начинались зимние школьные соревнования по баскетболу, в которых неизменно принимал участие Кёджуро. Вот Сенджуро и пообещался вместе с Тандзиро прийти и поболеть за него. Все-таки брат его был невероятен – мальчик всегда очень радовался за все успехи старшего и был счастлив, когда ему удавалось побывать на спортивных соревнованиях с его участием.       Идти в старшую школу вместе с Камадо было не так боязно, как в одиночку, и все-таки младший Ренгоку много нервничал. Как оказалось, совсем не зря. Спортзал школы просто заполонили старшеклассницы, громко щебечущие между собой – их было так много, что подростки с трудом нашли себе свободное место на выставленных скамейках. Конечно, обзор с их мест был не самый хороший, однако, тем не менее, это было лучше, чем стоять на ногах все таймы игры.       Кёджуро давно уже был здесь: среди своих одноклассников, стоявших по одну сторону игровой площадки, разминал мышцы перед игрой. Только глянув на него, переодетого в спортивную форму, с именной футбольной майкой – все-таки футбол был более приоритетным для него, чем другие виды спорта – Камадо расцвел и восхищенно заулыбался. Сенджуро сразу же приметил это. Он искренне радовался за своего брата: Тандзиро-сан казался ему очень добрым, открытым и честным человеком. Все его чувства к Ренгоку были как на поверхности для окружающих – его глаза прямо блестели, когда он смотрел на старшеклассника.       Однако им обоим пришлось отвлечься от разглядывания Кёджуро: к ним неожиданно подошел один из его одноклассников. Подростки тут же выпрямились и с изумлением уставились на этого юношу. Он был спокоен, а смотрел даже как-то холодно, однако Сенджуро тут же определил, что за этим льдом скрывается некоторое волнение – уж слишком напряженным был взгляд иолитовых глаз.       – Камадо Тандзиро, – вдруг произнес он, и мальчики вздрогнули от того, как внезапно зазвучал его голос.       – Да! – оперативно откликнулся Тандзиро, глядя ему прямо в глаза. На какое-то время после этого между ними установилась тишина: Камадо и подошедший юноша просто смотрели друг на друга, не разрывая зрительного контакта. Сенджуро даже не знал, будет ли правильно, если он нарушит это странное молчание. К счастью, ему не пришлось ничего предпринимать.       – Мое имя Томиока Гию, третий «C». Я хочу, чтобы после сегодняшней игры ты пошел со мной на свидание.       – Э?.. – только и получилось у Тандзиро выдавить из себя в этот момент. Старшеклассник не стал дожидаться ответа – очевидно, не предполагал, что он вообще нужен в подобной ситуации – и, развернувшись, спокойно вернулся на поле, оставив подростка с открытым ртом созерцать свою спину. – Э?! Д-да как так?.. Я же, я!.. Что мне на это ответить? Сенджуро, как я должен отреагировать в подобной ситуации?..       Однако до младшего Ренгоку было теперь не дозваться. На площадке наконец-то появилась команда соперников класса Кёджуро. У мальчика просто дар речи пропал, когда он вгляделся в играющих.       – Ну что, бакланы из класса «C», уже готовы жрать дерьмо со вкусом поражения? – громко обратился один из соперников ко всей команде Кёджуро. Те, устало закатывая глаза и цокая языками, недовольно уставились на пришедших ребят.       – Аказа Хакуджи! Еще одно подобное заявление, и я еще до начала игры удалю тебя с поля за неспортивное поведение! – осадил старшеклассника тренер, на что юноша только отмахнулся, криво усмехнувшись.       – Рискните! То есть, удаляйте на здоровье: я вертел эту игру! Так, кости пришел размять!       – Чужие! – тут же подхватил стоявший рядом с ним, не очень приятный на лицо парень. На это уточнение гоготом разразилась вся команда соперников. А Сенджуро смотрел на хохочущего вместе со всеми Аказу и не мог понять, что вообще происходит на поле. Почему-то мальчик не испытывал к нему никакой неприязни из-за этих слов – только непонимание. Сейчас он выглядел совершенно по-другому, как пиранья в воде, в окружении своих друзей. Он выделялся среди них, притягивал взгляд, был их центром: они ждали его слова, ждали, что он первый начнет показывать зубы соперникам.       – Ладно, девочки из «C»: мы разденем вас меньше, чем за два тайма. Молитесь на своего Ренгоку как на последнюю надежду, кривоногие неудачники!       – Да я тебя зубами порву, ублюдок! Кто из нас еще дерьмо будет жрать! – вскинулся какой-то беловолосый парень из команды класса «C», но Кёджуро тут же оказался около него и придержал, не давая ему кинуться на соперника.       – Остынь-ка, Санеми! А тебе бы язык помыть с мылом не помешало, Аказа, – как ни в чем ни бывало парировал Кёджуро, успокаивающе похлопав по плечу своего одноклассника, гневно стреляющего взглядом в нагло улыбающегося Хакуджи. – Злорадствуй, когда выиграешь, раз уж ты не можешь сделать что-то более умное. А острить до начала игры – глупость полнейшая! Мы еще даже не начали.       – «Мы еще даже не начали»! Своему первогодке это в постели скажешь! – и снова после слов Хакуджи члены команды соперника взрываются громким хохотом, поочередно поглядывая на Кёджуро, чтобы отметить его реакцию. Камадо, сидевший на скамейке возле Сенджуро, чувствуя, как стремительно краснеют его щеки от этих слов, закрыл лицо руками. Так беспардонно заявить в школе об их отношениях – теперь об этом знали все, кто хотел и не хотел. Аказа Хакуджи снова не упустил возможность наполнить его жизнь новыми испытаниями и «весельем».       Но вопреки всем провокационным заявлениям Хакуджи игра шла очень ровно: как только одна команда выбивалась вперед, через несколько бросков счет снова сравнивали. Аказа и Ренгоку носились по полю так, что болельщики не поспевали за ними взглядами: у них двоих как будто бы было личное противостояние. Аказа играл грязно – уже на первых минутах игры он схватил два фола за удары по рукам, однако Сенджуро по-прежнему не мог найти в себе силы, чтобы отвести от него взгляд. Было видно, что в игре для парня уже ничего не важно, он получал удовольствие от самого процесса: от того, что соперники терпеть его не могут, от того, что злятся и рвутся вперед, наращивая темпы игры. Аказа веселился от всего этого, а младший Ренгоку старался поймать каждую его улыбку. Он вытягивал свою короткую шейку, чтобы лучше рассмотреть старшеклассника, но места их были действительно не самые удачные. В итоге Сенджуро не усидел на месте и попросту поднялся на ноги, взглядом приковавшись к игроку с номером «три» на спине.       И тогда произошло то, чего не ожидал никто на площадке. Совершенно случайно взгляд Хакуджи зацепился за хрупкую фигурку Сенджуро, прижимающего к груди руки. Присутствие мальчика настолько выбило парня из колеи, что он, ошарашено уставившись на него, вдруг столкнулся с кем-то из соперников и, потеряв равновесие, свалился на пол. Младший Ренгоку даже испуганно ахнул – со стороны это падение выглядело очень болезненным: Аказа гордо встретился с полом своим лицом. Конечно, он тут же вскочил на ноги, схватившись за пострадавший нос, но этой заминки Кёджуро и Томиоке хватило, чтобы забить решающий мяч. Время игры истекло, и тайм был окончен.       Хакуджи как вошел в это состояние ступора в конце игры, так и не мог выйти из него после финального свистка. Он не слышал всего того, что так ожесточенно кричал ему в спину Санеми Шинадзугава, не видел, каким торжествующим взглядом смотрел его вечный соперник Кёджуро, не отвечал на вопросы сокомандников о произошедшем. Для него в этой реальности остался только Сенджуро, который, дрожащими руками выудив из рюкзака бутылку воды, несмело подошел к линии площадки, виновато глядя в глаза старшекласснику. И Аказа, очнувшись и осознав, что мальчик ждет именно его, торопливо бросился к нему.       – Аказа-сан, вот! Возьмите воду! Вы так больно упали… Как вы себя чувствуете? – взволнованно начал расспрашивать подросток, когда по-прежнему изумленный Хакуджи подошел к нему ближе. В ответ тот замялся.       – Ты… давно здесь?       – С начала игры… – видя, что его вода осталась проигнорированной, Сенджуро опустил бутылку и в неловкости отвел взгляд в сторону. Все-таки даже первая их встреча не была такой напряженной. Сейчас, полностью осознавая свои чувства и боясь разочаровать объект своей наивной детской влюбленности, мальчик нервничал, не зная, что сказать. – В-вы очень… здорово играете!       – Значит, ты все видел? Черт возьми… И что ты теперь обо мне думаешь? Я тебя раздражаю? Вызываю неприязнь, отвращение? Давай, говори все в лицо, не стесняйся! – Аказа понимал, что волна вскипающих эмоций постепенно накрывает его – за языком он больше не следил. Если Хакуджи бросался в омут, то бросался туда с головой: сейчас он думал, что раз уж Сенджуро все равно теперь отвернется от него, то и сдерживать себя больше не стоит. Почувствовав, что атмосфера накаляется, младший Ренгоку совсем растерялся и задрожал всем телом. Предъявляемых ему претензий он не понимал, а потому не мог ответить. Что он мог сделать не так? Почему Аказа-сан злился? Неужели, из-за его прихода сюда?..       – Аказа-сан, мне очень жаль! За что бы вы ни злились на меня – мне очень жаль! Я пришел посмотреть, как брат будет играть: я не знал, что вы тоже здесь будете! Простите, если мое присутствие помешало вам... Я-я сейчас же уйду! – неловко. Ему было слишком неловко. Сенджуро даже представить не мог, что его первая влюбленность будет омрачена. Теперь ему не приходилось рассчитывать на взаимность – старшеклассник, кажется, даже видеть его не хотел. «Нет! Держись! Только не плакать! Не перед ним! – мысленно убеждал себя младший Ренгоку, чувствуя, что сдерживаться не получается. Глаза начинало щипать: почему-то было ужасно обидно за свои чувства. – Плакса, только не здесь! Что говорил отец – не реви! Люди не любят слезы! Сначала уйди подальше, а когда убедишься, что никого нет рядом – плачь!» Однако уйти ему не удалось. Старшеклассник схватил его за плечи, наклонившись к нему, и обеспокоенно вгляделся в его глаза.       – Нет, Сенджуро, я не зол на тебя! Я просто… Ах черт! Глупо вышло! Я рад, что ты здесь, но неужели твое мнение обо мне не испортилось после всего? Ведь я столько всего сказал твоему брату... Ты не разочарован во мне?..       – Почему я должен разочароваться?..       – Ну, возможно, я был груб…       – Но я ведь понимаю, что в вас просто горел азарт игры! Тем более я уже видел вас настоящего, поэтому вы мне не разонравитесь и мое мнение о вас не испортится! – наконец-то осознав, к чему клонил юноша, Сенджуро постарался разубедить его и даже не заметил, что второпях сболтнул о своих чувствах. Осознание начало приходить к нему по мере того, как ширились от удивления глаза Хакуджи. Младший Ренгоку тут же машинально закрыл себе рот ладонью, испуганно смотря в изумленное лицо собеседника – щеки мальчика разожгло смущение. – Я… Аказа-сан, я просто… Забудьте об этом, пожалуйста…       – Да ни в жизнь! Сенджуро, если ты свободен на этих выходных, может, ты согласишься сходить со мной на свидание?.. – вспотевшие от волнения ладони старшеклассника взяли его руки и несильно стиснули их, отчего Сенджуро еще больше разволновался. Ему казалось, что земля вот-вот уйдет у него из-под ног: человек, который так понравился ему, сейчас предлагал пойти на свидание… Да даже во сне мальчик не мог представить, что счастье может прийти так быстро! В своих мыслях он уже десять раз ответил на сделанное предложение, но на деле не мог произнести ни слова, взглядом приклеившись к глазам юноши. – Что скажешь, Сенджуро? Ты не против пойти со мной?.. Ты хочешь этого?       – Д-да! Я-я, конечно же, пойду! Я хочу пойти на свидание с вами!..       – Какое еще свидание?! – громогласно раздалось вдруг совсем близко, и они оба как по команде обернулись. Недалеко от них стояли трое: отчего-то раздраженный Кёджуро, держа Тандзиро за руку, суровым взглядом прожигал дыру в своем оппоненте. И в этом человеке Сенджуро узнал того самого старшеклассника, что подошел к ним до начала игры, Томиоку Гию. Вот между кем действительно искрился воздух от напряжения. Камадо испуганно смотрел то на одного, то на другого, не зная, что предпринять.       – Я пригласил Тандзиро на свидание, – коротко пояснил Гию, внешне сохраняя невозмутимость.       – Он встречается со мной, Томиока! Ты очень сильно опоздал!       – Вы можете расстаться.       – Да этого не будет!       Всё то время, что оставалось до выходных, Сенджуро провел в сладком томлении. Он, окрыленный, считал дни, часы. Чтобы договориться насчет времени, они со старшеклассником обменялись номерами, и мальчик был на седьмом небе от счастья, когда вечером мобильный радостно запищал от входящего смс-сообщения. Аказа всего лишь пожелал ему спокойной ночи и отправил какую-то клыкастую улыбочку, а сердце в груди младшего Ренгоку было готово взорваться ворохом разноцветных конфетти.       В переписке они мало разговаривали, в основном только приветствовали друг друга и слали разные улыбочки – целостного разговора не получалось. Сенджуро всякий раз при наборе и отправке сообщения так нервничал, что не мог придумать ничего лучше, чем простое «И вам доброго утра, Аказа-сан». Хакуджи тоже не знал, как разговорить мальчишку, а потому вместо слов присылал эмодзи. В общем, в этом они сошлись.       Их домашние никак не могли взять в толк, что происходит. Шинджуро и Кёджуро, глядя на то, как порхает по дому счастливый Сенджуро, лишь непонимающе хмурили густые брови, переглядываясь между собой. Рука, которая знала, в чем все дело, мягко улыбалась, а на вопросы мужа отвечала уклончиво.       Подобным образом вела себя семья Хакуджи. Кейзо, удивленный такими резкими переменами в характере пасынка, выспрашивал у него при каждом удобном случае, что все-таки с ним произошло. Старшеклассник молчал как партизан, изредка посылая мужчину куда-нибудь очень далеко. А вот Коюки, очевидно, догадывалась, в чем дело. Видя, что брат ее подолгу не вылезает из телефона, как загипнотизированный уставившись в экран, она понимающе улыбалась. У влюбленного Хакуджи было все на лице написано.       В таком ритме выходные подошли быстро, и утром воскресенья Сенджуро, подготовленный советами матери, вышел из дома и отправился на встречу с Аказой. Избавиться от легкого мандража не представлялось возможным. Мальчик сомневался в себе по каждому поводу: стеснялся того, как одет, хотя Рука подбодрила его перед выходом, сказав, что все прекрасно; стеснялся своих пылающих щечек, своего дрожащего голоса… Где-то на середине пути к назначенному месту встречи мальчик понял, что ставшие ватными ноги его не держат. От волнения его даже слегка подташнивало. Однако он боялся опоздать и потому старался не обращать внимания на свое плохое самочувствие.       Старшеклассника он заметил еще издалека и тогда совсем разволновался. Аказа выглядел так по-взрослому стильно, что Сенджуро боялся подойти – он был бы лишним рядом. «Боже, о чем я только думал, когда соглашался... Я ему не пара: он заслуживает большего! Может, вернуться домой, пока он не заметил меня?.. Но он даже пришел на пятнадцать минут раньше: я не могу просто уйти… Но это ведь ради его же блага?» – внезапно взгляды их встретились, и все подобные мысли вылетели у младшего из головы. Юноша так обрадовался ему, что Ренгоку не посмел повернуть обратно и оставить его.       – Сенджуро! Классно выглядишь! – с ходу заговорил Хакуджи, даже не успев подойти к подростку. Тот только залился краской, неловко кивнув на его слова, нервно оттягивая свою коротенькую курточку, кутаясь глубже в свой шарф: мать специально постаралась обвязать его красиво. Мальчик открыл было рот, чтобы в ответ сказать что-нибудь про внешний вид старшеклассника, но в голове крутилась только лишь одна фраза: «Вы выглядите как всегда великолепно». Разумеется, это он сказать постеснялся. – Ты уже решил, куда хочешь сходить?       – А… я не знаю… Может, вы выберете?..       – Нет, пойдем, куда скажешь! – разулыбался Аказа во все свои тридцать два, а Сенджуро в очередной раз подметил одну из милых деталей его внешности: острые клычки придавали ему сходства с летучей мышью. Почему-то это казалось мальчику забавным. Он невольно расслабился и даже пустил на лицо робкую улыбку.       – Тогда, пожалуй, я знаю одно место, куда бы мне хотелось сходить…       Аказа с блаженной улыбкой на лице с наслаждением наблюдал за тем, как мальчик скармливает семейству косуль хлебцы из спрессованных злаков и сена. Подросток был невероятно счастлив в этот момент, раздавая корм разным особям, которые боязливо подходили к нему, принюхиваясь. Из всех возможных мест младший Ренгоку выбрал именно контактный зоопарк, и Хакуджи, не колеблясь ни секунды, повел его туда.       Сенджуро останавливался возле каждого вольера, подолгу как завороженный разглядывал его обитателей, кормил их, если это было разрешено. Но вот именно косули завладели его вниманием целиком и полностью. Аказа купил ему специальный корм, который предлагался для кормления, и их пустили в вольер. Поняв, что ребенок не представляет для них угрозы, косули медленно кружили вокруг него, подступая ближе и вытягивая шеи за хлебцами.       – Аказа-сан, хотите тоже покормить их? У меня еще остался корм! Вот! – лучезарно улыбаясь, Ренгоку подбежал к ограде, около которой стоял старшеклассник и протянул ему хлебцы. И у Хакуджи аж сердце пропустило удар от такого милого жеста.       – Нет, корми лучше ты! У тебя так хорошо получается – ты им, кажется, очень понравился.       – Вы так думаете? Они все такие милы… Ай! – он вдруг громко вскрикнул и чуть не выронил из рук все хлебцы. Опирающийся на ограду парень тут же напрягся и обеспокоенно оглядел мальчика с ног до головы, не понимая, что произошло. Щеки младшего Ренгоку густо вспыхнули, и он резко обернулся назад.       – Что случилось, Сенджуро? Ты чем-то ударился?       – Он т-ткнулся носом мне п-прямо туда! – с каким-то отчаянием в голосе пискнул мальчик, повернувшись к подошедшей к нему косуле лицом и испуганно закрыв руками с хлебцами мягкое место. Старшеклассник, застыв на мгновенье, пораженно открыл рот и невольно уставился туда, о чем шла речь. Щеки его предательски заалели: все-таки сзади Сенджуро выглядел безукоризненно. Однако со стороны Ренгоку было очень опрометчивым прятать хлебцы за спину – другие косули тут же покусились на них, воспользовавшись тем, что мальчик занят совершенно другим. Сенджуро даже понять ничего не успел, как весь корм из его рук был съеден. А одна особо настойчивая косуля вдобавок еще и зажевала ткань штанов мальчика, потянув их на себя. – Ой, она ест меня! Она ест меня! У меня больше нет хлебцев! Вы все съели! Это не корм! Это моя одежда! Отпусти, пожалуйста! Ты сейчас стащишь их! Пожалуйста, прекрати!       – Хэй, наглое животное! Отпусти Сенджуро и не смей стаскивать с него штаны! – Аказа тут же оказался рядом, всполошившись из-за того, как перепугался сам мальчик, и отогнал от него животное. Натянув штаны, которые под таким напором со стороны косули успели съехать с него, и крепко зажмурившись, Ренгоку бросился в объятия к старшекласснику, прижавшись к его груди. Неловкость сама собой испарилась. Да и о какой неловкости могла идти речь, если только что его нижнее белье было продемонстрировано всем присутствующим! В этот момент Хакуджи все-таки не смог не поблагодарить мысленно нахальную косулю: младший, дрожа всем телом, жался к нему теснее. И Аказа не упустил возможности обнять его и успокаивающе погладить по спине. – Ну же, Сенджуро, не нужно так бояться. Она же тебя не съела! Просто послюнявила немножко – сейчас высохнет. Хочешь, пойдем в другое место и я куплю тебе что-нибудь вкусное? Перестань, Сенджуро! Ты просто такой очаровательный, что эта косуля не устояла. Прости ее.       – Аказа-сан говорит такие забавные вещи… – тихонько проговорил подросток, нехотя отлипнув от чужой груди и улыбнувшись. – Я не обижаюсь на косулю.       – Вот и отлично! Пошли куда-нибудь еще – что-то я проголодался, глядя на то, как они все что-нибудь жуют! – обняв его за плечи, старшеклассник вывел Сенджуро из вольера, стреляя косыми взглядами на любопытные мордочки животных. «А особенно я проголодался, глядя на то, как они чуть не раздели тебя…» – стремительно пронеслась мысль в голове у Хакуджи. Он то и дело проматывал в памяти тот момент, когда мелькнул белый краешек нижнего белья мальчика. Мозг начинал работать совершенно в другом направлении.       Весь день напролет они бродили по городу, изредка заходя куда-нибудь, и, утомившись под вечер, решили, что пора по домам. Аказа проводил его до дома семьи Ренгоку – к счастью, дорогу туда он знал прекрасно. Однако прощаться они стали еще до того, как дошли до нужного дома. Сенджуро, конечно, очень удивился этому, но не сказал ни слова. Какое-то время оба стояли молча напротив друг друга. Младшеклассник, отчего-то сильно смущенный, не смел, поднять взгляд на своего спутника, в то время, как Хакуджи попросту не знал, как попросить мальчика о логичном завершении свидания. Он сам нервничал ничуть не меньше, чем Ренгоку, и от этого негодовал на самого себя: почему именно здесь и сейчас перед Сенджуро он вел себя словно сопливая школьница!       Сжав кулаки, Аказа решительно посмотрел на своего оппонента и только собирался было что-то сказать, как мальчик опередил его:       – Аказа-сан, спасибо огромное за сегодня, – несмело улыбнувшись, сказал младший, смотря себе под ноги, – мне было весело с вами… Я так счастлив, что вы пригласили меня! Правда, спасибо!       – Да не благодари, это же такая мелочь…       – Вовсе не мелочь! Мне б-было хорошо... И еще кое-что, – поборов внутреннее смущение, Сенджуро шумно выдохнул, как будто перед прыжком в воду, и в следующее мгновенье сделал то, что сначала ввело старшеклассника в ступор. Он, привстав на носочки и обхватив крепкую шею Аказы, легонько коснулся губами его холодной щеки. Лицо его пылало в этот момент – это старшеклассник видел даже при уличном освещении. После такого радушного приглашения сдержаться было просто невозможно: забыв про всё на свете, Хакуджи в одно мгновенье сжал хрупкого подростка в руках и жадно завладел его губами, в блаженстве прикрыв глаза. Когда его язык проник в приоткрытый рот, начиная хозяйничать там, младший Ренгоку сдавленно застонал в поцелуй, крепче обвив старшеклассника за шею. Перестав терзать его губы, Аказа торопливо сдернул обвитый в несколько слоев красный шарф и спустился на шею, прихватывая нежную кожу. По телу мальчика бежали мурашки от такого контраста: на улице становилось все холоднее, а губы юноши были горячее пламени. Хакуджи самозабвенно ласкал его шею, втягивая кожу, покусывая и облизывая ее, и Сенджуро чувствовал, что голова его уже не способна соображать здраво.       Около добрых получаса они не могли расстаться и выпустить друг друга из объятий. На шее Сенджуро просто уже не было живого места – Аказа нисколько не сдерживал себя, позволив себе всё, в том числе даже достаточно чувствительные укусы. Он отстранился только тогда, когда понял, что мальчика уже ноги не держат: младший Ренгоку совсем обмяк в его объятиях, испытав такие предельно новые ощущения. Хакуджи, тяжело дыша и не отводя от него томного взгляда, четко осознавал сейчас только одно – он с пол-оборота завелся от простых поцелуев.       – Аказа-сан… м-мне уже пора… – еле ворочая языком, проговорил Сенджуро, неловко поправляя шарф и куртку – холодные руки старшеклассника успели пробраться и под нее. Хакуджи понятливо кивнул ему и нехотя отстранился. Снова повисло молчание. Прощаться не хотелось, и тогда младший Ренгоку даже неожиданно для самого себя вдруг выдал. – Позвоните, пожалуйста, мне сегодня на ночь, как вам будет удобно... Я не лягу спать и буду ждать вашего звонка...       – К-конечно! Даже не спрашивай! Я обязательно позвоню! Да, это хорошая идея, Сенджуро! Тогда я сейчас же домой и сразу же наберу тебя! Жди! – и как будто его кто-то подгонял, старшеклассник рванулся с места, махнув мальчику рукой. А младший Ренгоку, чувствуя, как по телу разливается приятное, сладкое чувство, отправился домой, судорожно поправляя ворот куртки и шарф, чтобы не спровоцировать лишние вопросы.       Уже позже, после ужина и принятия ванны, переодетый в ночную пижаму, сидя в кровати, мальчишка не отводил взгляда от экрана телефона. Как будто чуда ждал. И это чудо все-таки случилось – Сенджуро даже вздрогнул от неожиданности, когда тишину комнаты резко нарушил входящий вызов. Он тут же дрожащими руками схватил телефон и без промедления ответил, боясь даже выдохнуть, ожидая услышать любимый голос.       – Сенджуро? Ты уже лежишь в постели? – наконец-то послышалось на том конце провода, отчего подросток счастливо разулыбался.       – Да!       – Отлично. Ляг поудобнее, я хочу кое-что сделать, – мальчик послушно забрался под одеяло и улегся, поерзав на подушке, чтобы примять ее. Когда он закончил возиться и сопеть в трубку, Аказа продолжил. – Когда мы были в зоопарке сегодня, я видел их. Край твоих трусиков – они были белые. А какого цвета твое нижнее белье сейчас?       – А-Аказа-сан! З-зачем вы спрашиваете о т-таком? – чуть не подавился воздухом младший Ренгоку, сжав трубку крепче. Он буквально ощущал, как стремительно покрываются пятнами его щеки – их жгло немилосердно. Как он был благодарен всем божествам за то, что находился в комнате один.       – Скажи мне! Я хочу знать, – настаивал Хакуджи.       – Они оранжевые… с кр-красными п-полосками…       – Замечательно. Представь, как я медленно стягиваю их с тебя, – его довольный голос разливался медовым сиропом, а Сенджуро уже был готов спрятать телефон под подушку и отползти подальше от изголовья кровати. У него занялось дыхание: против воли воображение нарисовало ему картинку, о которой говорил собеседник. Мальчик почувствовал какое-то странное ощущение внутри, которое расползалось по всему телу. Низ живота начинало приятно тянуть. – Представил? Хорошо. Я глажу твои бедра – ты такой худой, все кости можно пересчитать. Тебе нравится то, что я делаю?..       – А-Аказа-сан… это т-так странно… – сдавленно пискнул мальчик, стискивая корпус телефона так крепко, что руки его быстро вспотели. Он свел ноги вместе, просунув между них руку и зажав промежность.       – Но тебе нравится? Сенджуро, сегодня у меня встал на тебя. От простых поцелуев с тобой. А сейчас встал только от мыслей о тебе. Не подскажешь, что мне теперь с этим делать? – зажмурившись, Сенджуро закусил губу – ему хотелось застонать в трубку о том, как странно он себя ощущает там внизу, но он стоически держался. Аказа наверняка улыбался: да это было слишком хорошо слышно. И мальчик представлял его, расслабленно лежащего в кровати, безусловно, одетого лишь по пояс – крепкая грудь была обнаженной и равномерно вздымалась. Сенджуро всхлипнул – эта сладкая фантазия была слишком смелой. – Я уже глажу себя, Сенджуро. Ты хочешь, чтобы я сделал это, разговаривая с тобой?..       – Аказа-сан… э-это т-так смущает… П-пожалуйста, н-не говорите такого…       – Я хочу тебя. Хочу делать с тобой много грязных вещей, – его хриплое дыхание заставляло младшего Ренгоку дрожать в наслаждении – Сенджуро невольно начал гладить себя через тонкую ткань трусов, измучено кусая губы. Никогда прежде он не испытывал таких ощущений. Теперь он начинал понимать, что значит, когда горячо именно в том самом месте. Представлять Аказу, лежащего в скомканных простынях и откровенно трогающего себя, было так стыдно, но одновременно с тем и так приятно. «Это и есть вещи, которыми занимаются те, кто постарше?.. И я уже тоже могу так делать?.. Я тоже взрослый?» – думал подросток, стараясь не выдыхать слишком громко, боясь выдать тем самым свое состояние. Однако внезапно произошло что-то странное. Сенджуро удивленно распахнул глаза и замер, когда вместо Аказы на том конце провода вдруг отдаленно послышался какой-то грохот, а затем женский голос. – Братик Хакуджи! Ты не спишь? Пожалуйста, помоги мне перенести папу в комнату! Он выпил так много, что не может подняться! Братик, ты чего с выключенным светом сидишь?..       – Аказа-сан?.. – удивленно мяукнул Ренгоку, когда из динамиков донеслось какое-то злобное шипение. Дальше старшеклассник выругнулся так смачно, что мальчик чуть телефон не выронил из рук. – Аказа-сан, у в-вас все в порядке?..       – Чертов старикан! Пьяная скотина! Ну я тебе сейчас устрою! А? Что, Сенджуро? Д-да, все в порядке! У меня появилось одно срочное дело. Не забудь, на чем мы остановились с тобой! Мы продолжим в другой раз! Спокойной ночи! – и он отключился, оставив подростка наедине с его весьма недвусмысленным положением и мыслями о женском голосе в трубке. Теперь эта ночь обещала стать для Сенджуро бессонной.       Покидая здание школы, Сенджуро то и дело нервно поправлял ремешок школьной сумки. Серо-сиреневые небеса снова сыпали на землю легким снегом сегодня, и на асфальте уже стелился тоненький слой белоснежной ткани. Взгляд мальчика зацепился за стоящую у высокого забора фигуру старшеклассника: снежинки таяли, мягко касаясь ярких розовых прядей, оседали на черной с красными полосками парке. Здесь, у стен младшей школы, в которой учился Ренгоку, юноша сильно выделялся – все проходившие мимо ученики подолгу смотрели на него, чуть ли выворачивая шеи. Кровь начинала жечь щеки Сенджуро. Он выдохнул, попытавшись успокоиться и унять волнение, а потом нерешительным шагом направился к выходу с территории школы.       У Аказы было хорошее настроение, счастливый взгляд и сильно обветренные губы. С восторгом мальчик отметил про себя, что под нижней губой у старшеклассника появился симметричный пирсинг треугольной формы – издалека это выглядело так, словно у юноши были демонические клыки. Сам Ренгоку ни за что и никогда не решился бы на прокол даже мочки уха, но Аказе все это безукоризненно шло. Так сказать, дополняло его яркий бунтарский образ. Каждая подобная деталь лишь заставляла Сенджуро восхищаться своим возлюбленным еще больше.       – Давно не виделись! Я успел так соскучиться по тебе за это время! – когда Хакуджи заговорил с ним, подросток отметил еще одну новую деталь и совсем растерялся. Мысли его сразу же поплыли не в том направлении. Ренгоку стыдливо отвел глаза, пугаясь картин собственной фантазии: на языке у старшеклассника блестел какой-то стальной шарик. «А как теперь мы будем целоваться? Эта серёжка не будет мешать?.. – думал Сенджуро, крепко стискивая ремень сумки. – Он сделал три новых прокола за то время, пока мы не виделись… Три или, может, больше, и они в тех местах, где я не вижу?.. Нет! Это смущает!» Он замотал головой и уставился в землю, пробуя думать о чем-нибудь другом. – Сенджуро, что-то не так? Ты хоть скучал по мне?       – К-конечно, скучал! Я счастлив вас видеть! И… вам очень идет…       – Ты заметил? Тебе нравится? Я купил еще одну штангу с оранжевым шариком – ты ведь говорил, что тебе нравится оранжевый цвет? – на эту фразу мальчик робко кивнул и покраснел еще больше. Так значит, Аказа думал о нем, когда делал новый прокол, и даже цвет выбрал специально… Это не могло не радовать. Они направились дальше по улице, идя бок о бок друг с другом. – Я еще подумывал над новой татуировкой, но решил, что лучше сначала посоветоваться с тобой. Ты ведь не будешь против, если я набью твое имя?       – М-мое имя?! – громче, чем нужно воскликнул мальчик, резко подняв голову и посмотрев на своего спутника испуганным взглядом. Хакуджи только неопределенно пожал плечами и кивнул. Как будто не видел в этом ничего такого. Сенджуро занервничал, не зная, как потактичнее ему объясниться. – Н-но Аказа-сан... татуировка это очень серьезное решение! А делать татуировку с моим именем это… ну… Татуировка это же навсегда!       – Да я так-то знаю. А что тебя смущает? Или ты планируешь меня бросить в ближайшем будущем?       – Нет, конечно же! П-просто… это…       – Я хочу, чтобы твое имя было на моем теле – это мое решение. Я уже все обдумал, – рука парня коснулась маленькой ладошки Ренгоку, сжав ее – и теперь они шли по улице, держась за руки. Мальчик невольно метался взволнованным взглядом по лицам случайных прохожих: никто ли не смотрел на них косо? Хакуджи же мнение окружающих, как обычно, совершенно не волновало, и он спокойно шел рядом, равнодушно глядя вперед. Однако отчего-то и его щеки вдруг пошли алыми пятнами. – Эм, послушай, Сенджуро... Сегодня моих дома никого не будет… Может, ты хочешь прийти?       – К вам домой?..       – Да.       – Я-я… – голос мальчика дрогнул. Аказа затаил дыхание, пытаясь унять бешено колотившееся в груди сердце: неужели это наконец-то должно было случиться?.. Они не виделись несколько дней – семья Ренгоку уезжала на горячие источники – и все это время Хакуджи не знал, куда деваться от наводнивших его чувств. Он хотел видеть Сенджуро каждую секунду, постоянно написывал ему, звонил, если у мальчика появлялась возможность говорить. Да если б было можно, он бы разузнал, куда именно уехала семья, и отправился бы следом. Вот только родные Сенджуро его бы, совершенно точно, не поняли. Самое интересное, что Тандзиро Камадо все-таки поехал вместе с их семьей в качестве друга старшего сына. «Что за несправедливость у них в семье! Старшему – пожалуйста, а младшему взять друга не разрешается?!» – негодовал старшеклассник, в сердцах ударяя подушку кулаком.       Аказа места себе не находил и чуть ли не на стенки лез от жгучего желания видеть своего любимого мальчика. И вот наконец-то, когда семья Ренгоку вернулась домой, парень, наплевав на все свои дела, кинулся встречать Сенджуро из школы, чтобы увидеться как можно раньше.       – Ты?.. – тут же торопливо подхватил Хакуджи, не сводя глаз с подростка. И со следующими словами младшего сердце Аказы совсем не по-зимнему растаяло.       – Я с радостью к вам приду…       Они встречались уже около трех недель, но дома у Хакуджи ему бывать еще не приходилось. Сенджуро уже слышал от старшеклассника, что тот живет вместе со своим отчимом и сводной сестрой, что до того, как Кейзо усыновил его, Аказа полтора года провел в детдоме после смерти отца. Слушать истории из его жизни было иной раз практически невозможно: младший Ренгоку жалостливо закусывал губу и изо всех сил пытался сдерживать слезы. Ведь подумать только – сколько потерь и всяческих лишений пришлось пережить Хакуджи, в то время как он, Сенджуро, всегда жил в любви и ласке.       Скромно присев на край кровати, мальчик разглядывал комнату своего возлюбленного и не переставал ему удивляться. Тут, конечно, царил творческий беспорядок, хотя Ренгоку даже подумать не мог, что Аказа, действительно, окажется творческим человеком. Об этом старшеклассник ни словом не обмолвился. И теперь, глядя на стоящую в углу черную гитару, подросток начинал понимать, что встречается он с поистине разносторонней личностью. Вся комната у Хакуджи была хаотично увешана плакатами какой-то мрачной немецкой рок-группы, а над изголовьем кровати и вовсе красовался большой постер, на котором стоял человек в окровавленном фартуке с кухонным тесаком. «И Аказа-сан нормально спит, глядя на такое?.. Мне не по себе от этого…» – мысленно трясся мальчик, разглядывая все атрибуты интерьера комнаты. Стол Хакуджи являл собой вовсе настоящий склад: там валялись какие-то браслеты с шипами, всевозможные серьги, медальоны, медиаторы, в том числе и сломанные, провода, наушники и прочие аксессуары. Сенджуро до корней волос покраснел, когда заприметил среди всего этого даже кожаный ошейник. Фантазия сама собой тут же нарисовала ему образ возлюбленного в этом самом ошейнике – причем в мыслях мальчика поводок причиталось держать, конечно, же именно ему.       – Нет! Так нельзя! – он, закрыв глаза руками, упал лицом в пятнистый, под дизайн футбольного мяча плед, стиснув подушку. В последнее время младший Ренгоку все чаще ловил себя на каких-то странных мыслях с участием Хакуджи и себя самого. Все эти поцелуи на прогулках, приставания старшеклассника, его весьма недвусмысленные шлепки… Сенджуро невольно погладил себя по мягкому месту: однажды, пребывая, очевидно, в каком-то запале, не рассчитав силы, Аказа хлопнул его так хорошо, что мальчик потом день не мог нормально присесть. Все больше проявлялась в старшекласснике его грубая собственническая натура – он ревновал подростка ко всем, включая его родного брата, Кёджуро. Нормальным явлением для Аказы, оказывается, были укусы. Как-то раз, придя в гости в дом семьи Ренгоку, он разошелся не на шутку: раздев мальчика до нижнего белья, сняв с себя рубашку, парень искусал ему всю внутреннюю сторону бедра. С каждым новым прикосновением зубов к своей коже в таком интимном месте Сенджуро трясся и кусал губы – боялся, что старшеклассник вот-вот переступит ту самую черту, к пересечению которой он сам был еще не совсем готов. Каждый раз мальчик чувствовал, что Хакуджи хочет большего, хочет продолжения, но он никак не мог собраться с мыслями и дать на это свое согласие. Конечно, Ренгоку хотелось укрепить их отношения, а также «немного повзрослеть», но какой-то страх перед неизвестным и грубоватость Аказы отталкивали его. Ведь если старший был так нетерпелив и напорист даже в простых поцелуях, то, каким он был в постели, Сенджуро боялся даже представить.       Как только хлопнула дверь, подросток сразу же поднялся с чужой кровати и робко обернулся. Аказа вернулся в комнату в одних спортивных штанах и с перекинутым через плечо полотенцем, и этого зрелища было достаточно, чтобы щеки младшего Ренгоку густо запылали. Для него не было секретом то, что Хакуджи, помимо всего прочего, активно занимался спортом, в особенности боевыми единоборствами, и даже имел обыкновение ходить в тренажерный зал три раза в неделю – но почему-то Сенджуро как-то не задумывался о том, что ввиду этого всего тело старшеклассника должно быть прекрасно сложено. Ему приходилось видеть мощный, рельефный торс – Кёджуро тоже тщательно следил за своими данными, однако это было совсем не то. Тело Аказы было словно сделанная из мрамора античная скульптура – отвести глаз было невозможно.       – Не скучал без меня? – он тряхнул все еще влажными розовыми волосами, и мальчик от этого движения напрочь позабыл человеческую речь. Он бы и дальше продолжал вот так вот молча глазеть на старшеклассника, да только сам понимал, что выглядит это как минимум странно. Мокрое полотенце отправилось валяться на спинку стула, а Аказа тем временем забрался на кровать, вытянувшись на ней и подперев щеку кулаком. – Чем хочешь заняться, Сенджуро?       – А?.. – не понял подросток, несколько запоздало переводя взгляд на своего собеседника.       – Я спрашиваю, чего ты хочешь делать? Не хотелось бы, чтобы ты заскучал со мной.       – А, да… Т-тогда, может, п-поиграем во что-нибудь?       – Играть? Во что, например?       – Не знаю… В то, что вы хотите – меня устроит всё, что нравится Аказе-сану.       – Хах, Сенджуро, игры – понятие растяжимое! Но раз уж ты предложил, то как насчет этого? – старшеклассник живенько поднялся с кровати и, быстро оказавшись у своего стола, взял лежащий там ошейник, который подросток заприметил ранее. Младший Ренгоку чуть не подавился воздухом, когда Хакуджи протянул ему эту вещицу, хитро улыбаясь при этом. – Что скажешь? Хочешь надеть на меня ошейник? Или предпочитаешь, чтобы я надел его на тебя? У моей сестры где-то были чудесные кошачьи ушки: ты бы прекрасно смотрелся в них. В первый раз можно воспользоваться ими, а потом уже я куплю тебе другие. И хвост, разумеется, тоже.       – Аказа-сан! Чт-что вы т-такое говорите! – Сенджуро накрыл свои горящие щеки ладонями, в неловкости опустив взгляд в пол: представлять себя в постели Хакуджи в ошейнике, с кошачьими ушами и хвостом было слишком неловко. Меж тем старшеклассник, держа в руке ошейник, вернулся на кровать, легонько толкнув мальчика в грудь. Ренгоку, опрокинувшись спиной на мягкий плед, тут же приподнялся на локтях, испуганно уставившись на парня. Довольно мурлыкая вполголоса мотив какой-то песни, Аказа неспешно застегнул на своей шее ошейник, крепко затянув ремешок, а потом взялся за резинку своих штанов, намереваясь стянуть их. – Аказа-сан! Н-не надо! Я-я не буду смотреть!       – Но в чем же дело, Сенджуро? Тебя что-то смущает? Это же всего лишь мое тело: что тут такого? Рано или поздно придется всё там увидеть, – свободные штаны с белыми полосками упали на пол, и смутившийся мальчик лег обратно на кровать, подтянув к себе ноги и уставившись в потолок. Трястись в ожидании пришлось не долго: практически тут же чужие руки развели ему ноги в стороны, и кровать прогнулась под весом Аказы. Его пальцы ловко расстегнули пуговицу и молнию на брюках младшеклассника. – Называй меня по имени, мой сладкий Сенджуро...       – Ха-Хакуджи-сан! Я волнуюсь! – пискнул Сенджуро и в следующую секунду почувствовал, как партнер выводит по его животу дорожку из поцелуев. Губы у Аказы были горячие, влажные – они ласкали кожу страстно; Ренгоку схватился за его плечи, на которых все еще оставались капельки воды, стекающие с волос. Дрожащими пальцами мальчик зарылся во влажные пряди и крепко зажмурился. – Хакуджи!.. Хакуджи-сан!       – Сенджуро, прикоснись ко мне – я уже давно думаю об этом! Потрогай мой, ну же! – сказав это, Аказа губами прихватил тонкую кожу на шее, тут же втягивая ее и посасывая. Красный от стыда и смущения мальчик только отрицательно замотал головой, отвернувшись. Мысли роились и путались от ощущений. «Это так стыдно! Я не могу потрогать его там!.. Он там… он там такой большой! Я боюсь! – думал подросток, боязливо приоткрыв глаза. – Н-но Аказа-сан, то есть Хакуджи делает мне приятное… Всегда он находит различные способы порадовать меня… Я д-должен сделать что-то для него! Должен быть смелее! Я-я постараюсь!..»       Закусив губу и попросив удачи у всех известных ками, младший Ренгоку все-таки потянулся своей маленькой ручкой к чужому паху, и едва не заскулил, когда пальцы его коснулись ткани нижнего белья, скрывавшей под собой нечто твердое и горячее. Сенджуро не хотел опускать взгляд – ему было слишком неловко. Однако Аказа внезапно толкнулся бедрами ему навстречу, шумно выдохнув, и мальчик широко распахнул глаза. Сердце бешено колотилось в груди: старшеклассник, томно опустив густые ресницы, настойчиво терся об его руку, втягивая воздух сквозь зубы.       – Сенджуро! Сенджуро!.. – стонал парень словно в забытье, прикрыв в наслаждении глаза. Ренгоку не понимал, что происходит, но постепенно к нему приходило осознание: Аказе было хорошо от его действий, а значит, нужно было просто продолжать. Судорожно сглотнув образовавшуюся слюну, мальчик сначала невесомо погладил чужое естество через ткань белья, а потом несмело сжал его, радостно отмечая, как партнер запрокидывает голову назад. Ошейник тут же стянул татуированную кожу шеи, врезавшись в нее грубой черной полоской, отчего подросток вздрогнул – он перепугался за то, что старшеклассник мог затянуть вещицу на себе слишком туго. Однако Хакуджи вопреки всем его беспокойным мыслям сладострастно улыбнулся, закатив глаза. И Сенджуро, поджав губы, не удержался: схватившись пальцами другой руки за ошейник, он заставил юношу вновь наклониться к себе. Приоткрытые от удивления губы Аказы мягко встретились с его собственными – младший Ренгоку тут же отчаянно зажмурился, боясь увидеть реакцию возлюбленного на свое вольное поведение.       А в голове у старшеклассника в это время творился какой-то бардак: мысли суетились и путались, разлетаясь по разным углам. Хакуджи не понимал, что с ним творится – он никогда не испытывал настолько сильного, почти болезненного желания. Сенджуро одним своим видом кипятил в нем сумасшедший жар, а его действия доводили до безумия – старший поддавался навстречу движениям его маленькой ладошки, понимая, что остановиться и прервать это у него не хватит никаких сил. От ощущений хотелось лезть на стену, хотелось, чтобы Ренгоку просунул руку ему под белье и сжал его естество плотнее, настойчивее, хотелось еще и больше…       Воздух будто начинал плавиться, комната вокруг превращалась в какое-то марево. Аказа одним резким движением вдруг стащил с мальчика штаны вместе с трусами, обнажился сам и вжался пахом ему в бедра, заставляя сдавленно ахнуть. Прикосновения чужой напряженной плоти к своей отозвались в теле Сенджуро лихорадочной дрожью – казалось, что кожа в месте контакта горит. Большая ладонь Хакуджи держала его руку на их членах, задавая нужный темп. Было горячо. Они исступленно целовались: старший снова кусал его губы, щеки, иногда спускался на шею, вновь возвращался к губам, и Сенджуро, в свою очередь, тоже изо всех сил старался сделать ему приятное, пробуя быть более активным.       – Ха-куджи-сан! – с придыханием вдруг выпалил мальчик в губы Аказе и посмотрел ему прямо в глаза. В висках стучало, и ему казалось, что комната вокруг кружится. Сдерживаться Ренгоку больше не мог: живот вдруг свело, внутри что-то сильно запульсировало – он напрягся всем телом и громко всхлипнул. Волна странного, но приятного чувства резко накрыла его, отчего руки и ноги затряслись. Что-то влажное и горячее уже размазывалось по ладошке Сенджуро, но старшеклассник не прекращал своих действий. – Я л-люблю вас!..       Густые ресницы изумленно вспорхнули, а руки дрогнули. От этих проникновенных слов терпеть сделалось невозможно даже Аказе: тяжело дыша и кусая собственные губы, он застонал куда-то в шею мальчику, обжигая кожу, покрывшуюся мурашками, горячим дыханием. Младший Ренгоку почувствовал, как его возлюбленный сильнее сжал пальцы и задвигал рукой активнее, выбиваясь из заданного ритма. Его хватило ненадолго – Хакуджи кончил меньше, чем через минуту после Сенджуро, прижав подростка к себе.       Пытаясь отдышаться и унять дрожь во всем теле, растрепанные и вспотевшие, они лежали на постели, крепко обнявшись. Ренгоку, чувствуя, как сладкая истома заполняет каждую клеточку тела, смущенно смотрел на черный ошейник, стесняясь поднять глаза на старшеклассника. Он никогда не испытывал ничего подобного, и организм мальчика как будто бы все еще привыкал к этим новым ощущениям – кожа в местах, где ее касался Аказа, все еще дышала жаром. Пролежав в молчании около пятнадцати минут, они все-таки посмотрели друг на друга: Хакуджи довольно разулыбался, а Сенджуро густо покраснел.       – Тебе было хорошо? – аккуратно придержав мальчика за подбородок двумя пальцами, чтобы тот не отвернулся от него, спросил парень.       – Да… С Хакуджи-саном мне всегда хорошо…       – Тогда, может, ты хочешь продолжить? Как насчет позвонить своим и сказать, что останешься здесь с ночевкой? – младший Ренгоку, испуганно дернувшись, даже не успел ничего ответить, как старшеклассник повалил его на спину, нависнув сверху. У Хакуджи даже как будто глаза заблестели – настолько он был увлечен и воодушевлен своей идеей. Его энергия била через край. И тут Сенджуро неожиданно осознал, что удовлетворить его будет не так-то просто: если сам мальчик был выжат как лимон, кончив только один раз, то Аказе едва ли этого было достаточно. Украдкой опустив взгляд пониже живота, подросток испуганно зажмурился – Хакуджи снова возбуждался. – Я все устрою: Кейзо не заявится раньше двух – он ни за что не пропускает пьянки с коллегами, а Коюки-чан зависает у Даки. Она может остаться у нее, если я попрошу. Соглашайся, Сенджуро! Будем вместе всю ночь напролет: ты же этого хочешь? Ну скажи же, да? Хочешь? Я очень хочу! Я схожу с ума, когда думаю, как ты царапаешь мою спину или обхватываешь меня ногами! Я чувствую, что меня еще на многое хватит! Я много хотел попробовать с тобой – столько думал об этом! Было бы здорово, если бы ты объездил меня: у этой позы есть свои плюсы. И я хочу слышать, как ты стонешь мое имя – дома никого не будет, поэтому стони так громко, как только сможешь! Я до смерти хочу услышать твои стоны! Боги, у меня уже сносит крышу, Сенджуро! Ты ведь тоже этого хочешь?       – Э-это… я-я… – младший Ренгоку весь красный от смущения в одно мгновенье забрался под одеяло, завернувшись в него как в кокон, и уже оттуда сдавленно пискнул. – Я-я хочу домой, Хакуджи-сан!