Сосед напротив

      Он никогда не звонил – только смс-ки были средством их общения. И Гермиона не звонила. Не хватало смелости сделать это первой, да и страшновато как-то было. Ведь, если бы позвонила, если бы услышала его голос, он бы стал реальностью, и до неё наконец-то дошло, что то, что они делают – сплошное безумие. А так можно позволить себе больше, зайти дальше, забыть о нормах приличия и сойти с ума. Вместе с ним – с человеком, которого она совсем не знает, но не стесняется показываться перед ним полуобнажённой. А эта граница – расстояние и два слоя стекла – лишь подогревали интерес. Это повторялось будто по расписанию – каждый день в одно и то же время. И за переписываниями проходил не один час, хотя ей всегда было мало. Он не стеснялся выходить из душа и щеголять по квартире полуголым, а иногда и голым, заставляя Грейнджер чувствовать жар, как при температуре 38 градусов. А она старалась вести себя так же, как и раньше, но, сама того не осознавая, выбирала самое красивое и сексуальное бельё, чтобы “продемонстрировать” его зрителю, который уж точно оценит по достоинству. Спустя ровно неделю после первого сообщения, с самого пробуждения девушку преследовало странное, непонятное ощущение. Из-за чего оно появилось, она не знала, но предпочла всё спихнуть на очередной эротический сон, в котором до главного так и не дошло, хотя было очень близко. И, конечно же, вторым действующим лицом, помимо ее, был он – наблюдатель из противоположного окна. Гермиона пыталась подобрать ему подходящее имя, перебирала в голове всевозможные варианты, но тут же отметала – ни одно ему не подходило. И, ведь, не спросила за всё это время. Странно, но всё же… он не спрашивал, не спрашивала и она – вполне логичное оправдание. Время подошло к вечеру довольно быстро благодаря просмотру двух относительно длинных фильмов. Телефон лежал рядом – теперь это стало привычкой, даже в душ его с собой брала. На всякий случай. Очередное сообщение, пришедшее немного раньше обычного, она читала с предвкушающе-довольной улыбкой и, не смея заставлять собеседника ждать, тут же подошла к окну. Он был в одних лишь штанах, в очередной раз давая Грейнджер возможность насладиться шикарностью его тела, а она… Настроение было и впрямь хорошее, даже слишком и ей захотелось сделать нечто большее, чем обычно, подразнить сильнее, чем когда-либо. На ум пришло лишь одно, и это уж точно должно ему понравиться. Тем более, он сам об этом просил, и не раз. Хотел посмотреть, как я танцую? Ну что ж, смотри – разрешаю. Песню – медленную, будто созданную для стриптиза, плеер выбрал сам – она здесь абсолютно ни при чём. Видимо, у него было то же настроение, что и у неё… Поначалу танцевать, зная, что на тебя смотрят, было немного… смущающе, но во вкус вошла быстро, с каждым движением раскрепощаясь всё сильнее. Музыка завладела разумом и телом, заставляла подчиняться, пропускать мелодию через себя, сливаясь с ней в единое целое. И двигаться также – плавно, размеренно, соблазнительно. Сама не заметила, когда одежда начала казаться лишней, когда начала мешать и стеснять движения, когда она начала медленно, в такт музыке, расстёгивать замок на кофте, а затем также медленно её снимать. Она не смотрела на мужчину – куда угодно, только не на него, иначе начала бы смущаться, но Гермионе было достаточно знать, что он смотрит на её. Раздевает – куда быстрее, чем это делает она, прожигает дыры в окнах – и своём, и её, и всё это одним лишь взглядом. Девушка осталась в одном белье, и руки уже было потянулись к застёжке лифчика, когда в комнате стало подозрительно тихо. Они договаривались на одну песню, которая только что закончилась, так что никаких претензий – всё честно. Телефон лежал на подоконнике, дожидаясь, когда им снова воспользуются, что она как раз и собиралась сделать – сказать, что на сегодня шоу окончено и спросить о впечатлениях от увиденного, но зритель не дождался и первым пошёл на контакт. «Номер твоей квартиры» Ч…что??? Это шутка такая или он всерьёз? Взгляд в противоположное окно и… нет, это не шутка. Он серьёзен как никогда и, кажется, если она промедлит, затянет с ответом ещё дольше – он сломает свой телефон, а потом будет ломиться в каждую дверь на этаже, пока не найдёт ту, что ему действительно нужна. Это было слишком неожиданно и слишком быстро, но она написала номер своей квартиры. Видела, как он чуть ли не сорвался с места, получив ответ, и пожалела раз десять, если не больше, что написала правильный, а не какой-нибудь выдуманный номер. А потом столько же раз убедила себя, что всё сделала правильно. Сколько можно представлять, каким может быть его голос? Сколько можно изводить себя мыслями о том, каково это – стоять рядом с ним, смотреть в его глаза, целовать его губы, касаться его тела… Свет в квартире был выключен: её освещали лишь свечи – ароматические и обычные, создавая таинственно-романтическую атмосферу, но оставаться в том же виде было опасно, поэтому Гермиона накинула на себя короткий шёлковый халатик. Но, разве он сможет меня спасти? Нет, только оттянуть момент на пару-тройку секунд, и то – в лучшем случае. Страх то отступал, то накатывал тяжёлой, сильной волной. Мысли никак не хотели сосредотачиваться на чём-то одном – метались, как стая мальков в бушующем водном потоке. Кажется, в тишине, она слышала как бьётся собственное сердце, хотя вероятнее, что ей это только казалось. Так же, как и то, что она слышит шаги на лестничной клетке. Нет, это не может быть он – слишком быстро! Не может быть… Стук в дверь. Три раза. Неспешно, но громко и решительно. Она не шелохнулась – так и осталась стоять возле окна, где находилась до этого момента. А стук повторился – опять три раза, только громче, чуть быстрее, будто бы человек за дверью начал нервничать или злиться. Но ноги не слушались, а мозг отказывался давать им команду двигаться. «Если сейчас не откроешь, за сохранность двери не ручаюсь» Увидев сообщение, она усмехнулась – наверное, потому, что в правдивости этих слов не сомневалась, как и в том, что стоявший по ту сторону двери парень действительно на это способен. Да и глупо было думать, что после всего он развернётся и уйдёт. «Открыто» Короткий, но крайне ёмкий ответ. И стоило ему дойти до адресата, как буквально через мгновение она услышала, как открывается входная дверь. Не видела, ибо планировка квартиры не позволяла, но ловила каждый звук, каждый шорох, понимая, что гость движется в нужном направлении. Шаги тихие, осторожные – будто подкрадывается, чтобы не спугнуть. Ну или просто не хочет шуметь. Каждый шаг становился громче предыдущего, давая понять, что он всё ближе. А тот коридор, который нужно пройти, чтобы попасть в комнату, не бесконечный и Грейнджер подумала, что он совсем мал, когда высокая, тёмная фигура показалась из-за угла. Слова, крутившиеся на языке, так и застряли в горле, как и воздух, не желающий покидать лёгкие. И это лишь потому, что тот, кого она раньше видела на расстоянии, от кого пряталась в своей “клетке”, оказался здесь. Рядом. Так близко, что можно было рассмотреть его всего, до мельчайших деталей, и, при желании – прикоснуться к нему, почувствовав теплоту кожи под пальцами. И от этой мысли сердце уже было готово выпрыгнуть из груди. Было так необычно, волнительно и немного страшно видеть его, стоящего напротив, но на расстоянии лишь нескольких шагов. Всё стало по-другому, всё стало реальностью. В том числе и он. А от его взгляда – настойчиво раздевающего, нетерпеливо срывающего одежду, превращая её в клочки ткани – хотелось куда-нибудь деться, спрятаться подальше, чтоб не нашёл. Но бояться уже поздно, а отступать некуда. Загнанный в угол зверёк попался. Но зверёк не так прост, как кажется, и сдаваться, отдав себя на растерзание хищнику, в его планы не входит. Блондин подходил медленно, большими, размашистыми шагами, из-за чего расстояние между ними сокращалось непростительно быстро. И с каждым его шагом она вжималась в подоконник всё сильнее и сильнее. — Зачем оделась? – низкий, глубокий голос, будто раскат грома перед грозой, отдавался в сознании короткими сильными импульсами, призывая к действию. Его голос… она слышит его голос. Такой, как она и представляла. Нет – лучше, чем могла представить, потому что в реальности, а не в фантазии. Он остановился посреди комнаты, ожидая ответа. Странно, неужели, от неё зависит, будет он подходить ближе или нет? — Так интереснее, - пытаться говорить спокойно и непринуждённо было крайне сложно, но она старалась как могла. И всё равно голос, не повинуясь желаниям хозяйки, едва заметно дрогнул. Парень усмехнулся, прикрыв глаза, опустил голову, будто пытаясь что-то вспомнить, а затем, буквально за секунду сделав два больших шага, преодолел разделявшее их расстояние. Так быстро, что от его решительности у Гермионы задрожали колени. И стало понятно: если бы она хотела убежать – не смогла, если бы хотела спрятаться – ничего бы не вышло, всё равно бы нашёл. Значит, хорошо, что не хотела. Он оказался высоким – стоять рядом с ним, не задирая голову, можно было лишь при желании смотреть ему куда-то в район груди. Сильной, крепкой, обтянутой немного помятой тёмно-красной тканью футболки – видимо, первой попавшейся под руку, когда он получил сообщение и незамедлительно отправился на поиски квартиры с заветным номером. Пока она его рассматривала, он бездействовал, но лишь до того, как, оторвав взгляд от его широких плеч, она посмотрела ему в глаза, горящие спокойным, но готовым разгореться до бушующего пожара пламенем. Кажется, он ждал именно этого – оперся о подоконник с обеих от брюнетки сторон, будто бы отрезав все пути к отступлению, наклонил голову и, на мгновение задержавшись у основания шеи, чтобы сделать медленный глубокий вдох, провёл по ней – то ли специально, то ли нет – кончиком носа. — Кому? – выдохнул прямо на ухо, мимолётно коснувшись губами мочки. Грейнджер едва смогла вспомнить, что сказала до этого, чтобы понять смысл его вопроса. А вопроса ли? Нет, ответ ему был не нужен, как и не нужны любые другие слова или фразы. Ноздри уловили запах, исходивший от него – лёгкий, свежий и почему-то напоминающий о природе и лесе. Что так пахло – гель для душа, шампунь, мыло – было не так уж и важно, но этот запах ему подходил и было приятно ощущать этот ненавязчивый аромат. Изучать друг друга, задействуя все органы чувств, было крайне увлекательно, и наконец-то дошла очередь до осязания. Он чуть наклонился, чтобы лицо оказалось прямо напротив её, пробежался взглядом по глазам, носу, лбу, щекам и, приблизившись вплотную, коснулся губами её губ. Затянул в долгий немного ленивый поцелуй, не торопясь переходить к более решительным действиям. Опять же, будто бы изучал своими губами её, пытался понять, нравится ли ему целовать "соседку" и нравится ли "соседке" целовать его… Да, чёрт возьми, безумно нравится! Настолько, что она сама потянулась к нему, прося большего, хотя рук от подоконника так и не отрывала – прочная опора была просто необходима, чтобы не потеряться в этом обилии новых, жгуче-приятных ощущений. Он понял намёк сразу – провёл языком по губе и проскользнул им в уже приоткрытый рот. И она наконец-то поняла, что означает выражение – “головокружительный поцелуй”. Такой, что заставил сосредоточиться лишь на нём и потерять бдительность, не обращая внимания на всё остальное. Поэтому она и не заметила, когда его пальцы добрались до пояса, теребя слабо завязанный узел, и потянули за один его конец. Гладкая шёлковая ткань сдалась без боя, упав прямо к его ногам, а халатик теперь едва ли мог скрыть полуголое тело от горящих желанием глаз. Он немного отстранился, пройдясь взглядом по видневшемуся из-под одежды телу, улыбнулся – как-то совсем недобро, и резко развернул девушку к себе спиной. Это было действительно неожиданно, да ещё и ужасно волнующе – не знать, что он задумал и что собирается делать. Одной рукой мягко провёл по волосам и убрал их на правую сторону, оставляя шею слева беззащитно-обнажённой, а второй довольно быстро расправился с халатиком, легко скинув его с хрупких плеч. Она не могла смотреть в окно, да и ей было абсолютно без разницы то, что там можно было увидеть – она смотрела лишь на отражение блондина в нём. И, хоть и плохо, но видела, что он делает и как смотрит на неё. Пальцы одной его руки скользнули по животу – щекоча и вызывая волны мурашек, а второй – обвели контур татуировки. Через мгновение это действие повторилось, но уже губами, а после он захватил кожу чуть левее рисунка зубами, сжав до приятной боли. Она едва сдержалась, чтобы не застонать, но шумный, почти что с голосом, выдох незамеченным остаться не мог. Надо было включить какую-нибудь музыку, чтобы играла на фоне и не заставляла краснеть из-за собственной несдержанности… — А знаешь… - вкрадчиво начал он, переместив ладонь с живота выше, но не доходя до солнечного сплетения, —Прямо сейчас кто-то может наблюдать за нами, - ещё выше и ладонь оказалась прямо под левой грудью, поэтому он наверняка чувствовал, как сильно бьётся её сердце. — Пере… мм… - не дав договорить, он сжал грудь, заставляя Гермиону простонать сквозь плотно сжатые губы. Он издевался, мучил, изводил… дразнил, соблазнял. Заставил эту мысль непроходящим клеймом отпечататься в мозгу так, что она не могла перестать об этом думать. Представлять, что кто-то… — ...видит нас, - его пальцы пробрались под тонкую ткань белья, сжимая грудь и будто бы нечаянно касаясь чувствительного соска. Кто-то, может быть, уже возбуждается… — ...наблюдая за тем, что мы делаем, - пальцы второй руки почти невесомо прошлись по позвоночнику, от копчика и выше, пока не дошли до небольшого препятствия. Кто-то, возможно, умоляет… — ...меня продолжить быстрее, - застёжка быстро сдаётся под напором умелых рук и тёплые ладони моментально накрывают обнажившуюся грудь. Она уже не понимала, где заканчиваются собственные мысли, а где начинаются его слова. Или его слова становились её мыслями, а её мысли – его словами. Сжимая, массируя чувствительно, он заставлял балансировать на грани боли и наслаждения – ещё немного и шумные вздохи стали бы болезненными, но этого не происходило: он прекрасно владел собой, владел ситуацией и, кажется, уже владел ею. Ещё и добавлял остроты ощущений, чередуя лёгкие покусывания и мягкие поцелуи в районе открытой шеи и плеча. А его густые, платиновые волосы – высохшие не до конца и от этого немного влажные – щекотали и охлаждали разгорячённое тело. Подоконник неприятно упирался в тазовые кости, вынуждая прогибаться в пояснице, из-за чего ягодицы Грейнджер касались паха стоявшего сзади парня, так что чувствовать степень его возбуждения было несложно. А когда начала чуть больше подаваться бёдрами назад – рыкнул ей на ухо, отстранился, чтобы быстро снять с себя футболку и с силой прижался, чуть не впечатав её в окно. Гермиона едва успела выставить вперёд руки, уперевшись ладонями в стекло, но из-за этого оказалась практически связанной – неустойчивость положения и необходимость упираться во что-то впереди себя лишали свободы действий. Нет, ей не почудилось – она слышала эту усмешку, но уже додумала, будто бы она какая-то коварно-злодейская, а не самая обычная, каковой и являлась. Наверное. Он быстро нашёл место своим рукам на её бёдрах, сжимая гораздо сильнее, чем грудь, ибо меньшая чувствительность позволяла применять больше силы, и теперь уже сам, специально касался пахом девичьих ягодиц. Недвусмысленный намёк. Мысль, отступившая на некоторое время, вернулась, словно бумеранг, и она начала представлять, что кто-то и впрямь, может сейчас смотреть на них и то, чем они занимаются, и это не то, что ей хотелось бы, чтобы кто-то увидел. И неизвестно, что этот “кто-то” надумает сделать, наблюдая такую картину в окне. Из-за этих мыслей она перестала понимать собственные ощущения, испытывая жгучую смесь страха, волнения и возбуждения, приправленную немалой порцией адреналина и напрочь отключившую здравый смысл. До этого момента её ноги плотно прижимались друг к другу, но парень решил исправить это недоразумение, легко отодвинув своей ногой её в сторону. Ровно до ширины плеч, заставляя ощущать себя как при обыске. Интересно, кем он работает? Будет очень смешно, если окажется, что в полиции… Затаив дыхание, она наблюдала за его действиями, отражающимися в окне, потому что перестать чувствовать его руки на своём теле было сродни потери твёрдой поверхности под ногами. А он отошёл на полшага и, быстро расправившись со своими штанами, вновь вжал девушку в подоконник. Большие, горячие ладони сжали грудь, после чего начали медленно спускаться по бокам и, зацепив пальцами нижнее бельё, оставили её абсолютно голой. Жаркое касание меж бёдер, а затем – дразнящее, мучительно-медленное проникновение. Происходившее напоминало сюжет одного из её недавних снов, только ощущения были иными. Острее, сильнее, ярче… видимо, её подсознательных фантазий не хватало, чтобы представить, какова будет близость с этим мужчиной в реальности. Он так же медленно вышел и, с силой толкнувшись, вошёл до предела. Скрежет ногтей по стеклу неприятно резанул по ушам, смешиваясь с жалобным, умоляющим стоном. Это становилось больше похоже на пытку, когда его действия повторились вновь. Гермиона сама начала подаваться бёдрами назад, за что получила чувствительный шлепок по обнажённой ягодице. Нет, он и правда издевался – по-другому это назвать нельзя. Будто бы мстил за то время, когда наблюдал за ней, но ничего не мог сделать, теперь лишая её такой привилегии. Но просить его – это было уже слишком, поэтому приходилось лишь надеяться, что он сам не захочет больше медлить. И он не захотел – начал двигаться в размеренном темпе, крепко держа её за бёдра. Не позволял двигаться так, как хотелось брюнетке, но крепкой, порой, болезненной хваткой на бёдрах, вынуждал двигаться так, как было нужно ему. Похоже, он был решительно настроен получить то, что хочет и как хочет он сам. Наверное, она бы захотела сопротивляться, попыталась перехватить инициативу, если бы не было так хорошо. И, возможно, стоит довериться ему, чтобы стало ещё лучше. Он начал входить быстрее и резче, одновременно с тем надавив ладонью на поясницу. Влажные ладони со скрипом скользнули по запотевшему от её дыхания стеклу, опускаясь на подоконник, и руки от столь резкого движения непроизвольно согнулись в локтях. Ей оставалось лишь положить на них голову и кусать кожу на предплечье, хоть как-то заглушая становящиеся неприлично громкими стоны. Блондин наклонился вперёд, уперевшись ладонями в подоконник рядом с лицом Гермионы, искусанными ею же губами, толкаясь почти болезненно-глубоко. Казалось, что он начал терять над собой контроль, но это было не так. Мягкие поцелуи между лопаток создавали контраст с быстрыми, почти яростными толчками – такой, что от переизбытка настолько разных ощущений начинала кружиться голова. А от сильного, болезненного укуса там, где только что чувствовались лёгкие касания тёплых губ, она не удержалась – вскрикнула так громко, что на секунду подумалось, что соседи вполне могли это услышать. И она обрадовалась запотевшему стеклу, которое скрывало от возможного зрителя столь непристойное зрелище. Парень замер после её вскрика и, чуть подождав, вышел полностью. Нет, это не может быть конец, он же не… Сильная рука обхватила поперёк талии, вынуждая пятиться назад и, когда цель была достигнута – Грейнджер быстро развернули в нужном направлении и, всё ещё держа за талию, опустили на диван. Он не медлил – сразу же лёг сверху, удобно устроившись между её ног. Хотелось что-то сказать, но на ум не приходило ничего подходящего. Хотелось прикоснуться к его лицу: взрослые, мужественные черты лица завораживали. И она уже потянулась, чтобы коснуться тонких, красиво очерченных чуть приоткрытых губ, но он перехватил её руку и, быстро найдя вторую, прижал их к подлокотнику дивана. Ртутные, с отблесками оранжевого пламени стоящей неподалёку свечи, глаза, хитро сощурились. Он ничего не говорил – за него это делал его взгляд. «Я сделаю то, что хочу, но будь уверена – тебе понравится» - именно это она видела в его глазах. Возможно, это было не так и она всё себе напридумывала, но его действия – предыдущие и последующие – лишь подтверждали догадки. Перехватившись, теперь он держал обе её руки одной своей, прижимая их за запястья к подлокотнику. Свободная рука с нажимом прошлась по боку – от груди к бедру, вызывая дрожь в жаждущем продолжения теле. И это для того, чтобы, легко подхватив изящную ногу, закинуть её себе на талию. А затем толкнуться – сильно, глубоко, вырвать из девушки протяжный стон и тут же поймать его своими губами. Он начал двигаться, приближая момент разрядки мощными толчками. После поцелуя не отстранился, оставаясь так близко, что можно было чувствовать на собственном лице её частое, сбитое дыхание вперемешку со стонами. Жар жгучей магмой распространялся по телу, и задохнуться от переизбытка эмоций, расплавиться от неистовых прикосновений казалось вполне возможным в этот момент. Изображение перед глазами плыло и, как она ни старалась сосредоточить взгляд на его так близко находящемся лице – получалось с трудом. Глаза периодически закрывались, распахивались вновь, чтобы получить новую порцию зрительных ощущений и тут же утонуть, забыться во взгляде серых глаз. Она прогнулась в спине – так сильно как могла, лишь бы прикоснуться к нему хотя бы животом. Хотелось большего, но он не позволял. Так жестоко, ей ведь действительно сильно, до дрожи хотелось это сделать… Ускоряясь до предела и с силой сжав бедро, он подвёл к пику так, что Гермиона едва ли помнила, где сейчас находится. И в один момент, замерев на краю пропасти, упала вниз, стала нематериальной и растворилась в воздухе, распавшись на молекулы. Такие сильные и яркие ощущения она переживала впервые в жизни и какое-то время просто не могла прийти в себя. Или просто не хотела. Расслабление и приятная усталость овладели телом: не то что шевелиться, даже думать не хотелось. Руки, выпущенные из цепкого захвата, обессиленно сползли на диван, закрытые глаза открываться никак не хотели, и вскоре она перестала даже пытаться. Просто сосредоточилась на своём дыхании, стараясь привести его в норму как можно быстрее. Но, как бы изнеможённо себя не ощущала – почувствовать мягкий поцелуй в районе солнечного сплетения, а затем – тяжесть лёгшей на грудь головы, было безумно приятно. Уснуть в таком положении не получится, да и парень был не таким уж и лёгким, но полежать немного было как-то… уютно, что ли. Даже когда стало тяжело, она не хотела говорить, но и не пришлось – он и без этого понял, наверное, из-за её под ним ёрзаний в попытке устроиться поудобнее. Расположиться на узком, неразложенном диване можно было только лёжа на боку и плотно прижавшись друг к другу. Усталость давала о себе знать, из-за чего ужасно хотелось спать, но, пересилив себя, Гермиона собиралась предложить всё-таки разложить диван, но блондин, заметив непонятно откуда взявшийся энтузиазм, тут же её остановил, легко притянув к себе и вынуждая лечь на него. На сопротивление сил тем более не было и, раз его всё устраивает, то и ей стоит оставить всё как есть. Выгонять она его не собиралась – уйдёт сам, когда сочтёт нужным. А лежать, удобно положив голову на широкую, мускулистую грудь, было не так уж и плохо, ещё и чувствовать, как его пальцы мягко перебирают пряди волос. Это успокаивало, убаюкивало, хотя и без этого она была готова отключиться в любой момент. Какое-то движение она чувствовала, уже засыпая, поэтому не реагировала на него, хотя перед тем, как уснуть окончательно, почувствовала, как какая-то ткань приятно накрыла уже остывшее и начинающее замерзать тело. Не хотелось просыпаться, открывать глаза – даже шевелиться не хотелось. Было бы неплохо пролежать весь день, завернувшись во что-нибудь тёплое, и ничего, абсолютно ничего не делать. Но, к сожалению, кто-то из соседей решил всё за неё, нагло разбудив громкими, явно ремонтными звуками. Хорошо, что недолго, только вот, к тому моменту, когда всё стихло, она проснулась окончательно и заснуть снова уже не могла, как ни старалась. Диван был полностью в её распоряжении, а тишина в квартире намекала на то, что в ней девушка находится одна. Да, похоже, она и правда надеялась проснуться в объятиях вчерашнего гостя, хоть и знала, что это приведёт, как минимум, к неловкому и немного странному разговору. Но разговаривать было не с кем – парень ушёл, не разбудив. Хотя она всё же заметила, что была старательно укрыта пледом, а под головой оказалась одна из лежащих на кресле декоративных подушек – не совсем то, что надо, но лучше чем ничего. Ей не хотелось загружать себя мыслями о том, что вчерашний вечер значит для него, и, тем более – что она значит для него. Ей вообще не хотелось о нём думать, но каждое движение сопровождалось тянущей болью в мышцах, заставляя вновь и вновь вспоминать недавние события. Нет, она не жалела – было хорошо, и даже больше, чем просто хорошо, и Гермиона сама этого хотела, так что жалеть не о чем. Только вот, что теперь делать – непонятно. Время на часах было без двадцати одиннадцать, что её, признаться, сильно удивило, ибо она ожидала увидеть гораздо более позднее время. Душ, кофе и лёгкий завтрак сделали своё дело, и уже к полудню на что-то Грейнджер была способна. Странно, наверное, но она поехала в магазин. За шторами. Выбрала первые, которые более-менее понравились и вернулась домой. С маленькими крючками и колечками пришлось повозиться, но результат того стоил: шторы вписались так, будто всё это время именно их здесь и не хватало. Ладно, раз так – пусть висят, а она теперь в любой момент сможет отгородиться от нежелательных взглядов. За просмотром сериала по телевизору она с трудом услышала доносящуюся откуда-то из глубины сумки мелодию. Даже не посмотрела на отправителя – просто открыла сообщение, чтобы настырный аппарат наконец-таки замолк. «Надень то своё кружевное красное бельё. Я зайду в семь. Драко.» Она уставилась в экран телефона, перечитывая текст несколько раз, а потом закрыла, чтобы посмотреть на номер отправителя. Тот же, что и у предыдущих сообщений, полностью забивших память телефона. Неужели… Она ведь и правда не ожидала, что он напишет. Тем более, сегодня. Тем более, такое. Ещё и подписался, и теперь стало известно его имя. Она была в шоке и, наверное, не до конца осознавала, что произошло. Однако полезла в шкаф, доставать то самое, красное кружевное бельё. И глупая улыбка появилась на лице, когда девушка повторяла его имя. Снова и снова – до тех пор, пока оно окончательно не слилось с его, мелькающим в сознании яркими частыми вспышками, образом.