Легенда о любви

Есть одна легенда, о любви Ангела и Демона…

***

      Звонкий голосок разливается прямо над самым ухом, напевая знакомую мелодию — их мелодию.       «Постоянно запоминает мои зарисовки. Слишком хорош для меня… Я не…»       Каково было его удивление, когда моментально он почувствовал хлесткий удар по своему плечу, сопровождающийся невольными возмущениями и некими поскуливаниями. Его малыш слишком окрепчал после их последнего полета под бескрайним небом, усыпанным мерцающими огнями.       — Йаа, Юнги~я! Ты же знаешь, что это не так, — как не удивительно, мысли Юна не укрылись от этой макушки с пепельными прядями в глубочайшем дне его сознания, оставляя за собой лишь тишину, а как раз напротив, — моя первая любовь это ты, мои мысли о тебе и, черт, ты об этом знаешь, хоть и отрицаешь.       Некое подобие еле заметной улыбки показалось на мягком, хотя некогда серьезном, лице. В долю секунды Демон был прижат чем-то мягким к спинке дивана, — белоснежные крылья, что так правильно обволакивали тело старшего, не давая ни малейшего пути отступления. Хотя зачем сопротивляться этому светлому существу, зная что он никак не навредит тебе, а лишь согреет и утопит в своих безмерных чувствах. Белесые, пушистые, как маленькие облака, перья обвили крепкое тело Юнги, затягивая в эту мутную пелену безграничной любви. А совсем небольшие пухленькие ручонки зарылись в мягкие и такие темные, будто тягучая смоль, волосы, перебирая небольшие прядки.       «Ты знаешь, как я тебя люблю?», — только успело промелькнуть у того в голове, как он услышал тихий, робкий шепот.       — Знаю…

***

…Они жили вместе в облике людей…

***

      — Юнги~я, смотри какие они милые, прям как ты, когда не хочешь чтобы я потискал твои щечки, — младший всего-то хихикнул, прикрыва свою улыбку небольшой ладошкой, а у Юнги уже все нутро вывернулось на изнанку от этой невиданной милоты, — Юн~и, хочу этого пушистика к нам домой, — Демон прекрасно понимает, что сейчас сделает его маленький подлиза, «о, Боже, только не это, только не снова», на лице младшего появилась небольшая ухмылка, но и так же быстро исчезла, — пожаалуйста, — мгновение и тягучий голосок кроет, — Папочка.       Эти милые и доселе невинные голубые глазки захлопали, изводя старшего, пробирая тело холодными мурашками. Хоть тот и являлся одним из сильнейших демонов, но эта черта младшего убивала его, сносила с ног, заставляла делать все, что тот захочет — лишь бы угодить такому до безобразия милому существу. Спиной Юн начал ощущать колкие взгляды, а отменный нечеловеческий слух стал доносить обрывками слова прохожих:       — Смотри, какие они милые, небось…       — О этот дьявольский взгляд…       — Даже я бы, определенно, не устоял перед этим милейшим взглядом.       — Спорим тот, что в темной куртке, не сделает того, о чем его попросил светленький…       Глубокий вдох и в миг плечи опустились, давая некое негласное согласие.       «Я ведь не пожалею о этом?» — закатывает тот глаза.       Следует твердый отрицательный кивок и, буквально, через пару минут в пухленьких ручках сидит маленький, словно ночь, комочек шерсти, пригретый теплой стороной пальто.

Спустя какое-то время

      — Чимин, его не будут звать Сахарком, я сказал НЕТ, — холодно и грубо, но сейчас Демону откровенно плевать, с этим он разберется потом, а сейчас главное не допустить фатальной ошибки.       — Тебя не спрашивали, злой гном переросток, — юркий язычек показался вместе с искривленной недовольной мордочкой Чимина, — его будут звать Сахарок и ты мне ничего не сделаешь, — он на секунду запнулся, обдумывая последующие слова, а после расплылся в ухмылке, — или ты не любишь своего маленького Ангелочка, — секунда, и глаза начинают наполняться слезами, одна из которых прокатилась по мягкой пухленькой щеке, оставляя за собой влажный солоноватый след.       От этой картины, сердце Юнги больно защемило, а глаза раскрылись шире, превращаясь в «большие бездонные блюдца» — как любил называть их Чимин. Как он мог довести до слез свою хрупкую сладенькую булочку?       — Ладно, ладно, — быстро меняет свое решение старший и крепко прижимает к своей груди, буквально недавно плачущего, а теперь уже улыбающегося во все 32, Ангела, — Сахарок, так Сахарок и не важно, что шерстка черная и, тем более, не важно, что ты мне придумал такое прозвище, совершенно же не важно, что именно так ты и назвал меня в первый раз, когда увидел, ничего, — говорит он тихо, ласково, поглаживая спинку того.       — Хи-хи, люблю тебя, — Чимин вырывается из его объятий, коротко целует в губы и радостный скачет на диван, хватая кота на руки и теперь обращаясь к нему, — ну что, Сахарок, давай играть?

***

…Демон любил играть на фортепиано, а Ангел — танцевать под его музыку…

***

      Нежные мотивы, наполненные живыми эмоциями, разносились по всему залу, отталкиваясь от стен и потолков, создавая эхо. Тихие незначительные партии перерастают в мощные, более высокие, вызывающую львиную долю волнения и восхищения у слушателя. Все те переживания, что мог испытывать Дьявол, всегда имели место быть. Каждый новый исписанный лист источал неповторимую энергию, все те чувства, которые вкладывал старший в слова и их смысл. Каждая новая нота взбудораживала. Каждая новая партия приводила в восторг своей искренностью и незабываемым шармом. Каждая строка была написана для кого-то особенного… Для кого-то чистого и неповторимого… Для любимого и обожаемого всеми фибрами темной души… Для того, кто верил в него с самого начала… Для него…       Сейчас же эти тонкие костлявые кисти перебирают клавиши полюбившегося музыкального инструмента, проскакивая меж сложными партиями и варьируя тональности. Глаза подняты, мышечная память выполняет все за них, ведь сейчас он никак не мог отвести глаз от самого прекрасного создания, которого он когда-либо встречал — своего Ангела.       Белая шелковая рубашка-разлетайка, шелковые белые брюки свободного кроя и черный шарф, из которого торчали мягкие перья — все слишком идеально в образе его малыша. Уставший, но и одновременно полный сил, Чимин выполнял всю связку от начала до конца, иногда забывая дышать, ведь эта атмосферная музыка, эти ломанные движения, этот любимый пианист — они все пленили его. Пара капель пота скатились по его мягкой, пылающей от недавних действ, коже. Четкие плавные движения пытались передать всю услышанную музыку, всю испытанную боль через язык тела и это, определенно, выходило безупречно. Стук аккуратных каблуков Ангела дополнял каждую сыгранную партию композиции Юнги. Звуки так же резко прекратились как и начались, а звон каблуков ослаб. Слышно лишь сбитое дыхание танцора, который камнем упал на пол из-за ослабевших мышц.       Демон тихонько, не проронив ни слова, подошел к возлюбленному, поднял того на руки и посадил себе на колени, сам же присел на один из многочисленных стульев в зрительском зале. Руки старшего так правильно легли на талию, чуть сжимая и притягивая все ближе, пока Чимин не упёрся своей грудью о мощный торс Юнги.       — Ты знаешь, как я… — старший не успевает закончить, как его перебивает тихий, такой родной голос Ангела.       — Знаю… — этот мнимый шепот убивает, сносит все мысли на повал, — я тоже.       Чимин складывает свои изящные руки на шее Демона, притягивая того вплотную, совсем не оставляя ни единого сантиметра меж ними. Зрительный контакт, что уже изрядно затянулся, прерываясь лишь тогда, когда младший резко впивается в нежные слегка шершавые губы Юнги, мягко сминая, облизывая и покусывая поочередно каждую. Вся нежность, все те эмоции, что Ангел испытывал танцуя, сейчас отдавались с двойной силой и возвращались бумерангом.       Блуза парня слегка задралась, когда шаловливые пальцы забрались под нее, поглаживая впалый животик, на котором прорисовывались очертания пресса. От резкого ощущения холодных подушечек, Чимин глубоко вздохнул, приоткрыв свои полные губы, тем самым позволяя углубить поцелуй, чем старший и воспользовался.       Неизвестно сколько времени пролетело. Возможно, всего-то около пяти минут, а может и все пятнадцать. Сейчас они были за гранями временного пространства, разделяя сладкий момент на двоих. Ничто не могло помешать наслаждаться друг другом, упиваться всеми теми эмоциями, которые они испытывали находясь вблизи.       — Твоя музыка прекрасна, Юнги, — шепчет в губы младший, прижимаясь лбами и глубоко вздымая грудь.       — Молчи, Чимин~а, весь момент испортил, пустил смешок Демон, оглаживая мощную спину спутника, — вот надо было тебе что-то ляпнуть, — счастливая улыбка во всю красовалась на любимом лице, заставляя в ответ поднять уголки губ и спустить пару заливистых смешков.

***

…Но однажды случилось несчастье…

***

      — Вы знаете что они опасны? — встрепенулся кто-то из компании, сидящей где-то в заброшенном подвале многоэтажки.       — Тебе то откуда знать, ты их что, видел воочию? Или ты просто хочешь убить невинных людей? — прозвучал грубый голос откуда-то справа.       — Я сам их видел. Эти огромные крылья, способные придушить любого, сияние что исходило от них — это точно не люди, а самые настоящие демоны! Как вы не можете этого понять?! — возмущенно басит мужчина, стоящий практически в центре круга. — Мы положим конец нашим бедам, избавившись от этого бремени. Избавимся от нечисти!!! — громко крикнул последние слова, подняв пивную банку над головой.       — ИЗБАВИМСЯ!!!       — НАКАЖЕМ!!!       — НЕ ПОМИЛУЕМ!!!       Недобрая ухмылка расползлась по вытянутому лицу, заросшему небольшой щетиной, заставляя продрогнуть лишь взглянув на нее. Глаза сверкнули красным пламенем, которого никто не заметил, а пальцы сжались на кружке, лопая ее на мелкие осколки.       Безумство.       — Убьем, — растягивает тот гипнотически-ледяным голосом, смакуя близкую победу.

***

…Люди…

***

      — Юнги~я, ну пошли сегодня в ТЦ, ну пожаалуйста, — Чимин уже битый час упрашивает Демона пройтись с ним по магазинам, но пока все безрезультатно, ведь старший даже бровью не повел ни на одну из провокаций Ангела.       — Мини, ты ведь знаешь, что этот твой щенячий взгляд на меня уже не действует. Слишком привычно, — скорее победно говорит Юнги, улыбаясь лишь уголком губ.       Сложив руки на груди, младший надул свои и так пухлые губки, тем самым заставляя зверя внутри Юнги выть и вилять хвостиком от этой милейшей картины. В груди младшего невыносимо остро кольнуло, но тот не придал этому большого значения, продолжая донимать Демона. Сосредоточено думая, как же принудить свою пару пойти с ним, Чимин и не замечает, как в открытую начинает пялиться и проговаривать свои мысли вслух. Но из раздумий его вывел слегка насмешливый голос старшего.       — Нет-нет, Чимини, связать меня прочной веревкой и тащить насильно у тебя, однозначно, не выйдет, — Демон лишь на секунду замолкает, переводя взгляд на младшего и расплываясь в широченной улыбке, — а вот вариант, где я буду трахать тебя до потери пульса и переместиться туда, пока я буду отходить от твоего сногсшибательного голоса, мне, определенно, нравится.       Секунда и на ошеломленном лице младшего проступает ярко-алый румянец, а оленьи глазки невинно захлопали, тем самым еще пуще умиляя Демона. Не то чтобы Чимину было стыдно за свои слова, напротив, он хотел всего, связанного с ЕГО Демоном, но такая реакция Юнги на его слова заставила бедного Ангелочка краснеть, прикрываясь миниатюрными ладошками.       — Чим~и, чертов дьявол, какой ты сладкий, — чуть ли не мурлычет старший, сгребая в свои теплые объятья Ангела, — знаешь, один поход в это мной ненавистное место нам, скорее всего, не навредит, — тепло звучат слова того прям над самым ушком.       Секунда… Две…и на всю квартиру раздается громкий радостный писк, сопровождающийся кучей объятий, сладких слов благодарности и мягких поцелуев-бабочек, рассыпанных по всему лицу.       — Если бы я знал, что меня ждет ТАКАЯ бурная реакция, я бы «поломался» чуть подольше, — ухмыляясь басил Демон, следя за, выступившим вновь, румянцем.       — Боже, Юнги, когда ты замолчишь? — слегка толкет старшего в плече и скрывается своим личиком в изгибе шеи. Вроде бы и риторический вопрос, который просто вылетел сам по себе, но незамедлительно прилетает тот самый ответ, который отложится в памяти обоих на огромное количество времени.       — Только тогда, когда нас не станет, — чисто и лаконично, но так глубоко и душевно. Легкая улыбка сопровождала эту фразу, а на сердце разливалось такое знакомое, испытанное не единожды, теплое чувство — любовь.

Спустя какое-то время

      Пара уже блуждала коридорами витрин, рассматривая новые новогодние шары, выставленные на продажу буквально пару часов назад. Новогодняя атмосфера поднимала и заряжала прекраснейшим настроением Ангела, от чего каждая душа, проходящая рядом с ним, невольно заряжалась позитивом и продолжала свой путь с искренней улыбкой на лице — Демон же был не исключением.       Вся затея ему не нравилась еще с самого начала, но сейчас это недовольство улетучилось, оставляя за собой только огласки воспоминаний.       В миг Ангел чувствует, что руки на своей талии, которые так приятно сжимают мягкие бока, поднимают его хрупкое тело над паркетом и укладывают на плечо, при этом значительно с характерным звуком прихлопнув по аппетитным ягодицам. Даже сопротивление не помогало, а наоборот, способствовало лишь усилению хватки.       — Юнги~и, — пискнул тот, но злосчастная улыбка все же расцвела на его лице, — что ты творишь, поставь меня обратно!       Демон лишь пустил хриплый смешок на эти милые попытки остановить его. Он видел, как все люди смотрели на них и восторгались такой открытости — гордость, вот что чувствовал в тот момент старший. Этот малыш только его и никто не посмеет к нему и пальцем прикоснуться.       «Ну и неси, ты ж знаешь как мне это нравится. Когда ты так берешь меня, сжимаешь мою талию до белых костяшек; кусаешь за шею, а после вылизываешь, словно нашкодивший щенок; знаешь, как мне нравится твоя ухмылка, когда ты заползаешь своими пальцами мне под домашние шорты, заставляя стонать так, что соседям приходится выходить из дома, чтобы не слышать наших игр; когда ты д…»       «Что ты творишь, мленький дьяволенок?»       — Захлопнись, Чимин, — тянет Демон своим низким, уже совсем хриплым возбужденным голосом, — или ты хочешь на виду у всех быть выебаным в свой грязный ротик за такие мысли, мм?       Секунда и младший оказывается прижатым к холодной стене, создающий жутко-приятный контраст с горячим телом. Томный выдох слетает с пухлых губ, а невинный взгляд, в котором кипело желание, был направлен в глаза, пылающие красным гранатом. Руки старшего сжимали кисти над головой, не давая никакого намека на отступление, да и Ангел не собирался вырываться, ведь отказываться от такого веселья — грех, а он послушный мальчик. Раскрасневшееся лицо, глубокие выдохи, нехватка воздуха, давление — он срывается.       Демон напористо целует, покусывая нижние уста. Он мажет языком по губе, толкается внутрь, но безрезультатно. Старший отпускает руки Ангела и заводит свои за спину, устраиваясь на округлых половинках и, до хруста в пальцах, сжимает их, выбивая из младшего сбитый стон. Пользуясь своим положением, Демон углубляет поцелуй, сплетая их языки в жарком танце.       Из-за похоти, затмившей пеленой глаза, пара не заметила, как постепенно в коридоре, где они стояли, не осталось ни единой души, лишь отсутствие шума привлекло их огласки внимания.       Возбуждение в воздухе постепенно сходило на нет, отрезвляя восприятие обоих, а все чувства обострились, позволяя улавливать малейший шорох. Неизвестный вскрик послышался где-то за дверью служебной кладовой, находившейся буквально в нескольких метрах от пары. Взгляды Ангела и Демона пересеклись и, кивнув друг другу, те ринулись на звук.       Чимин снова почувствовал покалывания в области груди, но, так же как и утром, не придал этому большого значения (или не хотел верить своим догадкам).       «Юнги, я сам. Зайдешь после меня, а то еще напугаешь невинного человека» — мысленно передал младший команду.       — Чимин, ты в своем ум… — Демон начал шептать раздраженным голосом, но не успел закончить, как Ангел прошмыгнул в эту ненавистную дверь. — Черт.       Вскрик повторился, но уже не тот, который слышался прежде.       — Чимин, — лишь одними губами прошептал старший и кинулся к двери, которая как на зло не поддавалась, — нет… нет, нет, ну же, — Юнги приложил чуть больше своей силы, но все было неизменно. Глаза постепенно стали наливаться «черным ядом», а руки непроизвольно сжиматься в кулаки. С ноги Демон хотел попытаться выбить дверь и уже был готов это сделать, но та неожиданно со скрипом приоткрылась.       Дергая за ручку и открывая полностью, Юнги проходит во внутрь всего на пару шагов, всматриваясь в непроглядную темень. Парня что-то отталкивает от двери, заставляя упасть на колени, пока дверь, в свою очередь, захлопнулась с громким режущим слух звуком. Все бы ничего, если бы не картина, которая предстала перед старшим…       — Не может быть, это все ложь… — шепчет себе под нос Демон, сердце которого обливается кровью.       Его Ангел был другим, чужим… Некогда белые крылья стали чернее смолы, они не блестели тем, жизненно необходимым Юнги, светом, а лишь втягивали в себя все ядовито зверское, что могло существовать рядом с ними. Светлые волосы, которые Чим перекрасил буквально на прошлой неделе, — кислотно-синего оттенка. Бежевые тона, так полюбившегося костюма, померкли, оставляя за собой место глубокому черному. А тот золотавый нимб, олицетворяющий его праведность и чистоту, теперь зиял вороным со стекающими с него смоляными каплями.       Наблюдать за ним было больно, но Юнги не смел отвести глаз. Он должен видеть все, как бы ему не хотелось. Уже давным-давно черная, душа Демона металась по всему пространству комнатки, обеспокоенно и яростно пытаясь обратить внимание своего чужого Ангела на себя.       Плавной львиной походкой младший направился к какому-то смутно знакомому силуэту, витавшему над землей. Расправив свои родные чужие крылья, он взлетел к самому потолку. Приблизившись к тени, что так же продолжала парить не проявляя никаких признаков существования — дожидаясь, Ангел обвил руки вокруг тонкой шеи, притягивая того как можно ближе. Их губы сомкнулись в жарком, скорее, зверском поцелуе.       Действо изрядно затянулось, заставляя поморщиться Юнги от следующих действий. Парни, витавшие секундами ранее над землей, начали спускаться вниз, оседая на пол и буквально раздевая друг друга, хищно играя взглядами.       Демон изрядно вздрогнул, когда подсознание подкинуло ему одну мысль. Он понял почему этот прозрачный силуэт казался ему до жути знакомым. Его охватили противоречащие чувства. «Он не мог опять явится, а может все-таки…». Юнги не хотел верить в то, что его старый знакомый, некогда лучший друг, станет опять ввязываться в новые авантюры с чужими чувствами.       — Баал, прекращай свои игрища, довольно! — крикнул старший, закрывая глаза, пытаясь таким образом отогнать наведенья, которые посылал старый знакомый, и, кажись, у него это вышло.       В миг все исчезло, оставляя за собой подобие белой дымки, которая, в свою очередь стелилась большими пушистыми клубками по полу, создавая, таким образом, более нагнетающую атмосферу, которая изрядно давила на Демона. Из всей, ранее видимой Юнги, картины остался только еле заметный полупрозрачный силуэт, с каждой секундой приобретающий все более четкие очертания.       — Хах, мой милый жалкий Астарот, сколько раз я просил тебя — не «Баал», а Ваал, мне так больше нравится, — хмыкнул голос, казавшийся Юнги слишком близко.       Старший резко распахивает глаза и видит пред собой высокого статного парня с ярко-черными волнистыми волосами. Однотонный кожаный костюм обволакивал тело того, заставляя давиться слюной при виде этих сочных изгибов, манящих прикоснуться к себе. В его внешности было идеально абсолютно все: начиная от больших изогнутых рогов цвета горького шоколада, заканчивая изящными пальцами, которые сравнимы лишь с руками искусного музыканта — все… не вызывающее у Юнги ни единой эмоции, ни единого шороха в теле, слишком приторно, слишком шаблонно.       — Что ты здесь забыл, Тэхен? Тебе было не достаточно нашей последней «встречи» или ты решил опять взяться за свое гиблое дело? Так вот, знай, этого не случится никогда! Ты — лишь прошлое, что днями на пролет преследует меня, оставь меня и Чимина в покое! — гневно восклицает Демон, глаза которого наливаются кровью.       Парень лишь хмыкает на слова старшего, складывая руки на груди и переводя взгляд кула-то за спину Демона. Замечания, услышанные от Юнги, его всегда раздражали и выводили из себя, но не сейчас. Шумно набрав воздуха в легкие, Тэхен лишь усмехнулся, приподняв бровь.       — НЕ СМЕЙ… — криком начинает он, но быстро тушит свой пыл, — не смей называть меня этим простолюдинским именем, никогда не любил, когда меня так называли не в силах запомнить мое настоящее имя, — Баал направил взгляд прямо в глаза Юнги и уже продолжил с безумной улыбкой на лице. — Оу, прости, — с поддельным сожалением начал черноволосый, — я совсем забыл о твоей игрушке, которую ты зовешь Чимином, — произнес он имя, брезгливо скорчив лицо, — он такой милый, не находишь? — безумно улыбнулся Тэхен.       Сердце Демона забилось в еще более ускорено ом темпе, практически выскакивая из груди. От неосведомленности и огромного волнения, сказывающихся на его воображении, он обрывисто дышал, но продолжал так же свирепо буравить дыру в Тэхене.       — Что ты с ним сделал, — срывается на рык Юнги. Его глаза опять изменились. Правый — ярко-алый, левый — смоляной. Крылья стали больше, перья из мягких и дарящих тепло переросли в жесткие, режущие все, что к ним прикоснется, на верхнем суставе крыла пророс коготь, который мог изрядно покалечить. Демон менялся на глазах от, разрывающей его грудь, жажды крови. Астарот пытается подорваться с места, но все его попытки тщетны. Он был будто намертво прикован невидимыми глазу цепями. Попробовав выдернуть руку, он почувствовал мимолетное жжение. — Хах, использовать на мне запрещенный прием с подавлением? Впечатляет, — хмыкнул старший, натянув свою ехидную улыбочку, — такой же гнилой прием как и ты, — успевает лишь бросить Демон, как из-за угла, в котором стояли непонятные приборы и много половых тряпок, выволокли Ангела, его Ангела.       Юнги тонет. Он просто забывается от вида, который предстает перед ним. Дыхание начинает предательски подводить, а сердце стучать еще скорее. Люди, которые были очарованы Баалом, не понимающие что они творят и кто перед ними, буквально выволакивают потрепанного Ангела. Несколько рук держали мощные крылья, сочащиеся кровью. Пушистые перышки, что до недавнего светились ярким белым цветом, непорочностью, любовью — теперь были запятнаны алой жидкостью. Голова младшего была опущена так, что не видно и глаз, но Демон чувствовал. Он знал, что его Ангелу сейчас больно. Потертые вещи, успевшие прорваться в некоторых местах, лишь отягощали его вид.       — Ой, а вот и гвоздь программы, — всплеснул руками Тэхен, хихикая. Он размеренными широкими шагами подошел к младшему и, резко с силой ухватив его за подбородок, поднял голову, обнажая все эмоции того одним лишь движением. Заплаканные красные глаза, слезы, стекающие по мягким щекам и капающие на пол, оставляя за собой небольшую лужицу, лицо, искривленное в гримасе боли и разочарования — все это было невыносимо видеть, это было невыносимо чувствовать… — Скажи красавец, неправда ли, Астарот? — Тэ поднял одну бровь, при этом натянуто безумно улыбаясь. — Это, — он толкнул Ангела так, что он не устоял на коленях и уже завалился бы на бок, если бы не руки, придерживающие его, — определенно лучшее мое творение.       — Тэхен, отпусти его сейчас же, — властный рев дрожью прошелся в каждом присудствующем, — не трогай его!       Жевалки заиграли на лице старшего, губы были искусаны, а грудная клетка вздымалась с невиданной скоростью. Пара секунд и разъяренный бык сорвался бы с цепи, бросаясь на Баала, как на красную тряпку, но тихий надорванный голос останавливает его.       — Юнги, — ели шепчет Ангел, — хватит… — по молочной щеке стекает последняя кровавая слеза, а глаза немного прикрываются, подрагивая.       Демон затаил дыхание. Он не шелохнется, пока не услышит своего Ангела вновь. Он не сделает ничего, пока его Ангел ему не скажет, пока не отпустит поводья, натянутые на шее и не позволяющие делать что-либо. Руки Юнги начинают незаметно подрагивать, но даже этого не скрыть от Чимина.       — Успокойся, Юнги, я чувствую твои руки… — шепчет тот, все еще не открыв глаз. — Все так и должно быть, — тяжелый вздох проносится эхом по крытому помещению, — ты ничего не изменишь, я знаю это… — Ангел хрипит, закашливается. Боль в груди все сильнее, она обволакивает Чимина, пульсирует, давит, заставляет задыхаться, терять сознание, впадать в отчуждение и чувствовать… чувствовать всю злость Демона, чувствовать все те эмоции, что прячет его сущность, чувствовать, что конец уже близок… Все это проворачивается внутри Ангела, заставляя умирать его снова и снова, но снаружи — он все еще сидит с закрытыми глазами, дыша равномерно и прислушиваясь.       — Чимин, — шепчет едва слышно Юнги, продолжая также сидеть и смотреть в одну точку.       Громкие хлопки раздаются где-то в стороне, увеличивая свой темп. Астарот резко поворачивает голову и видит аплодирующего Тэхена, который беззвучно смеется.       — Браво, какая же, все-таки, чудесная история: страдающий от неизвестного Демон и Ангел, находящийся на грани жизни и смерти — прекрасная пара, — уголки губ приподнимаются еще выше так, что улыбка становиться до жути безумной, а глаза уже полыхают от представления предстоящего. — А для любой прекрасной пары — прекрасный конец, — гласит Тэхен и мешкотными шагами плывет к младшему, смотря на того сумасшедшим взглядом.       С каждым шагом того, Юнги приходил в бешенство…       С каждым шагом в груди происходили кульбиты…       С каждым шагом дыхание замирало…       С каждым шагом вены на шее вздувались, норовя лопнуть от давления…       С каждым шагом грудная клетка вздымалась все чаще…       С каждым шагом ногти впивались в сжатые ладони все сильнее…       С каждым шагом зверь, который покорно сидел на привязи, норовил разодрать чужака на бездушные куски плоти…       С каждым шагом до срыва оставались считанные необрезанные нити…       С каждым шагом…       Вскрик Ангела…       Крах…

***

…Убили Ангела…

***

      Скрип когтей по бетонному полу, скрежет зубов и Юнги срывается. Оковы подавления ослабли и Демон смог вырваться, сразу же накидываясь на Тэхена, который только начал идти навстречу Чимину. Он с разбегу прыгает на Баала, помогая себе крыльями для более мощного толчка. Тэхен немного отскакивает в сторону и просто останавливается, ожидая дальнейших действий. Юнги разворачивается в его сторону и с оскалом на лице налетает на парня, но какого было его изумление, когда оболочка Тэхена испарилась оставляя за собой лишь легкую черную дымку, а Демон, в свою очередь, пролетел сквозь, останавливаясь лицом впритык к стене. Развернувшись он обнаруживает перед собой более десятка подделок, среди которых определенно есть настоящий Тэхен… Но как же он ошибался…       — Играешь не по правилам, Тэтэ, в твоем стиле, — кричит в пустоту Астарот, но в голове уже слышит голосок, схожий с шипением змеи «Для меня не существует правил — я их диктую» и с окончанием фразы двойники увеличиваются в геометрической прогрессии.       Пока Демон атакует десятки копий, Тэхен пробирается спокойным шагом к Чимину со спины, хватая его за загривок и откидывая голову назад, открывая себе прекрасный вид на разбитое творение искусства. Кровавые потеки уже подсохли, но Баал решет чуть больше украсить Ангела, делая завершающие штрихи перед основным событием этого вечера. Своими острыми коготками он проводит по щеке, пуская тоненькую струйку алой крови, после по шее, делая своеобразный кровавый ошейник, и в завершение слизывает своим языком тот ненавистный потек, который попал на прекрасные пухлые губы и портил всю картину.       — Прекрасен, — все что говорит ему Тэхен, а после впивается в губы страстно, кусая и в некоторых местах прокусывая плоть своими зубами. Чимин брыкался и пытался отстраниться, но все тщетно.       «Юнги, Юнги брось их… Повернись ко мне, Юнги!!! Он здесь. Он рядом со мной! Настоящий Тэхен рядом со мной!!!» — снаружи он отбивался от рук Баала, а внутри он кричал, зовя на помощь.       Как только Демон слышит Чимина, он начинает растерянно бегать глазами в поисках своего Ангела и когда взгляд цепляется за его фигуру, он замечает Баала, стоящего поодаль и держащего что-то сверкающее в правой руке…       «Не может быть…»       Он срывается с места, проталкиваясь сквозь двойников, которые очень мешали быстро добежать и помочь. Руки этих существ задерживают его и тянут во внутрь обратно, не позволяя приблизиться. Астарот не выдерживает, взмахивает крыльями, откидывая все оболочки и стирая их в прах, и мчится на помощь, но замирает буквально в пару шагах, падая на колени и открывая рот в немом крике…       Его мальчик… Его маленький комочек света и тепла… Его проводник в этом гнусном миру… Его незаменимый… Его любимый, чистый и невинный Ангел… Он задыхается, при виде этой страшной картины, он впадает в панику, он бросается к нему и придерживает на руках, ложа его голову на свои колени. Слишком больно…       Сверкающим предметом в руках Тэхена, как Юнги и подозревал, оказался серебряный священный клинок, раздобыть который можно было только предав своего близкого ли отдать чужую душу в обмен на него, поэтому не хотелось и представлять на что мог пойти Баал, чтобы провернуть все это. Сейчас этот клинок был загнан глубоко в сердце Ангела, рукоять была вся в алой крови, как и руки Чимина, которые пытались хоть немного придерживать рану закрытой.       — Ой, рука дрогнула, — роняет Тэхен и заливается безумным смехом.       Юнги его не слышит, сейчас он заперт внутри себя, под толщей воды смешанной с кровью своего Ангела. Он не хочет признавать происходящее, не хочет видеть страдания своего любимого, не хочет, чтобы Чимину было больно, не хочет, чтобы его Ангел умирал…       Земля уходит из-под ног, а сознание Демона не хочет принимать тот факт, что сейчас прощается с жизнью его возлюбленный. Зверь, сидевший внутри Юнги на привязи, скулит и царапается тихо в уголочке, пытаясь как-то утешить себя тем, что это все иллюзии Тэхена, но ведь все реально… Демон рушится внутри вместе с тем, как утекает жизнь младшего. Пульс почти не слышен…       Где-то в глубине раздается мягкий и такой обожаемый голос, который всегда заставлял расслабиться и влюбляться снова и снова. Этот нежный голосок пробивается сквозь затуманенное сознание и отпечатывается там навсегда. Знакомые слова выжигаются на сердце…       Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours       Такая родная, такая близкая и обожаемая… Из мыслей Чимина, который был буквально на грани, Юнги слышит прекрасную песню — их песню.       Ту, в которую была вложена частица души обоих…       Ту, что сопровождала их везде и всюду…       Ту, которая может быть важнее любых речей…       Ту, которая стала для пары спутницей их совместной жизни…       Ту, которая с ними от начала и до конца…       Ту, которая остается с ними даже при смерти…       «Wanna be yours       Wanna be yours»       Ангел произносит последние слова вслух до жути хрипящим голосом, вкладывая в них всю любовь, все те чувства, которые он смог пережить, находясь бок о бок с его Демоном.       «Wanna be yours»       Слышится в ответ… Юнги заканчивает так же — вслух, прижимая к себе Чимина все ближе и сильнее.       — Я тебя люблю, Мой Ангел, — одними лишь губами шепчет Демон, не в силах уже что-либо исправить.       — Я знаю… — шепчет тот, срывая голос. Веки с каждой секундой становятся все тяжелее и глаза, которые до недавнего времени светили чистотой и невинностью, окончательно закрываются. Уголок пухлых губ поднимается вверх, скорее в измученной и ободряющей улыбке, по щеке скатывается последняя кроваво-красная слеза, оставляющая за собой мокрый алый след, а грудь перестает вздыматься.       Последний вздох…       Конец…

***

      Вы когда-нибудь видели плачущего демона?       Могли ли представить, что такое сильное и закаленное существо может проявлять знаки слабости?       Задумывались ли вы над причиной этого?       Нет?       А стоило бы

***

      Капли слез градом катились по бледному лицу Юнги, падая на грудь бездыханную Чимина. Чувство потери и осознания захлестнули в свой омут, не давая выкарабкаться обратно. Он не может поверить… Он не хочет в это верить…       Руки перестают чувствовать плоть, начиная мелко дрожать. Тело Чимина перестает иметь явные очертания, а по прохождению пары секунд остается в виде лепестков, оседающих на прохладном полу и Демоне, который все это время был с ним. Юнги нежно, еле-еле касаясь, проводит руками по лепесткам, собирая их в охапку.       Синие розы — любимые цветы Чимина. Такой прекрасный куст рос в палисаднике недалеко от дома пары и круглый год цвел красивыми синими цветами. После случившегося тяжелого ранения, лепестки на части цветков стали опадать, чему очень сильно удивлялись прохожие, которые привыкли к этому вечному цветку, а после смерти Ангела — бутоны упали. Вторая же часть начала вянуть, оставляя лишь поморщенные цветения.       Знак разлуки…       Знак потерянной Любви…

***

…Демон не выдержал…

***

      Время тянулось, а Демон все еще сидел на одном месте, не смея шелохнуться. Все казалось для него слишком нереальным. Услышав какие-то привычно-шумные голоса где-то позади, Юнги, шмыгнув носом в последний раз, поднял голову и огляделся вокруг. Как ни странно, он не обнаружил ничего, а точнее практически пустое помещение, кишащее привычной для таких мест сыростью.       Приглядевшись внимательнее, Демон замечает несколько тел, лежащих где-то около стены. «Похоже Тэхен решил, как обычно, оставить своих марионеток на попечение судьбы, — Юнги вновь пробежался глазами по всем углам, но так и не обнаружил присутствие еще кого-то, — похоже Баал опять смылся, я не удивлен…»       Взор старшего опять падает на землю, на которой лежали синие лепестки роз, руки тянутся сгрести их все до единого, что он и делает. Собрав их в широкие ладони, он прижимает горсть к сердцу, будто отдавая всю свою любовь этой частице, которая осталась после его возлюбленного. Он будто чувствует, как что-то обволакивает его внутри, сжимая сердце будто пытаясь удержать его от разрыва, пытаясь отгородить его от поли, пытался сдержать ненавистные осколки на месте.       Прийдя в чувство и отряхнувшись от грязи, Демон не задумываясь перемещается в значимое только для них двоих место — обрыв на окраине города, который кишил воспоминаниями, их воспоминаиями…

Flashback

      Я спокойно сидел около обрыва под старым деревом, которое частично спасало от солнечной погоды. Не замечая ничего, я наблюдал за быстро плывущими мягкими кучевыми облаками — это расслабляло меня. Может в тот момент я убегал отсвоих «друзей», которые приставали ко мне в Аду и не давали вздохнуть спокойно, но на Земле мне становилось легче. Не знаю почему это происходило, но, как только я сюда перемещался, к этому самому месту меня вел необычный запах лаванды. Как ни странно, в этой округе, помимо дерева с огромной кроной, кажись это был дуб, ничего не росло. Сплошные коряги и насадки каких-то синих сухих кустарников. Поэтому такое явление заставило меня задуматься…       Кажется пару часов назад я просто прикрыл глаза, так как слепило злощастное солнце, но сейчас меня разбудил дождь. Чертов мирок с его погодными условиями. Глаза мои так и остались закрытыми, но сырость и прохладный ветер заставили меня поежиться. Крона дерева немного приостанавливала капли, но никак не защищала полностью. Сыро мокро, но не капает на меня. Интересно… Будто я под навесом.       Я приоткрыл один глаз, все еще сидя в той же позе, в которой и уснул, и устремил свой взгляд в кого-то мне неизвестного. Приподнявшись и всмотревшись лучше, я заметил, что сейчас меня накрывали огромные белые крылья, которые и стали мне спасением от непогоды, подозреваю, что если я проведу по ним рукой они будут до жути мягкими. А передо мной стоял милый Ангел, который так сладко улыбался.       «Надо же, как странно, он стоит передо мной впервые, а меня так тянет к нему…»       — Лаванда? — хах, какой же я дурак был, ведь додумался же сказонуть такое.       — Привет, Сахарок, я давно за тобой наблюдаю — ты кажешься милым, — он тогда мне протянул свою миниатюрную ладошку, как же я умилился в тот момент. Стоп, Сахарок?! Так и знал, что нужно было утопить в озере тех оболтусов, которые мне подсунули белый краситель вместо моего любимого шампуня.       — Будем знакомы, — ухмыльнулся я на его слова и вмиг растаял, как же его улыбка прекрасна. Похоже я тут на долго.

End Flashback

***

…И в скором времени, он сошел с ума и отправился к своему Ангелу.

***

      jxdn — Angels & Demons       «Как и тогда… Только тогда мы впервые встретились, а сейчас в последний раз разлучаемся… От начала и до конца вместе.»       Демон устремил свой взгляд вдаль, рассматривая заснеженные поля, которые тянулись на бескрайное количество километров. Перед глазами будто появлялись их образы: вот первый полет над этим местом, далее чертовски милые разговоры, которыми Ангел донимал старшего, первый поцелуй, все те значимые моменты, которые были в этом месте, сейчас видятся перед глазами.       «Даже сейчас я вижу тебя…       Даже сейчас я не смогу отпустить…       Даже сейчас ты останешься со мной…»       Юнги устремляет взгляд вперед, поднимая горсть, в которой все это время находились лепестки, подставляя руку под поток воздуха и разжимает пальцы. Он развивает лепестки по ветру, который уносит их на своих парах куда-то вдаль.       Демон сидит на краю того самого обрыва, впав в себя. Он слишком погружен в мысли, чтобы обещать на что-либо внимание.       «Все люди думают о любви.       Одни потому, что она делает его счастливым. Другие потому, что принесла вечную боль и разочарование.       Кто-то потому, что ее нет. А кому-то потому, что она нужна…       Но все… Абсолютно все…       Не может ведь это быть удручающим совпадением…»       Он сидит на краю… На краю обрыва, ведущего в никуда, на грани… На грани любви, которая продолжает обволакивает его белыми пушистыми крыльями. Как поэтично задумываться в смерти тогда, когда теряешь.

«Мудрец в продолжение всей жизни познает то, что другие познают лишь при смерти, т.е. он знает, что вся жизнь есть смерть.»

      — Media vita sumus in morte, — шепчет Демон, провожая лепестки взглядом. — Он всегда знал это…       Юнги устремляет свой взгляд в небо. Расправив свои мощные крылья, он размашистыми взмахами взлетает к облакам, не опуская головы, а наоборот продолжая всматриватся в одну точку. Достигнув пика, взлетев над той самой пропастью, Демон резким движением разворачивается в воздухе, вдохнув полной грудью, летит камнем вниз. Скорость становится все больше. Контроль больше невозможен. Он отрекся…       Смоляные крылья, которые несли в себе наибольшую силу, сжигаются на пути к земле. Прикрыв глаза, последнее, что проноситься у Демона в мыслях:       «Скоро мы встретимся вновь…»       — Люблю тебя…       С последним словом он на огромной скорости разбивается в скалистые выступы на дне пропасти.       Куст синих роз опадает полностью, оставляя за собой лишь один цветущий бутон, как олицетворение живущей и по сей день любви… Любви, которую нельзя сломать… Любви, которая останется с ними навечно…