Endless wedge

Часы на прикроватной тумбочке показывали уже половину восьмого, когда рядом назойливо завозился телефон. Но его хозяйка лишь недовольно поморщилась и, не глядя, нажала пальцем на экран, отложив будильник еще не пятнадцать минут. В третий раз за последний час. Однако не успел Морфей затянуть её в свое сонное царство, как раздался тактичный стук в дверь. — Сузу-тян? Ты проснулась? — заботливый женский голос звучал обеспокоенно. — Уже половина восьмого, ты точно успеешь? — Вот черт! — Сузу подскочила на постели. — Томоми-сан, я не буду завтракать! Путаясь в одеяле, она бросилась в ванную комнату. Прохладный кафель приятно холодил ноги, когда она выхватила из стакана щетку и, щедро сдобрив её пастой, принялась за скоростную чистку зубов. Минуту спустя, щетка вернулась на свое законное место, а Сузу уже умывалась над раковиной. Обычно она проводила в ванной до сорока минут, нанося на кожу многочисленные пенки и лосьоны, но сейчас на это не было времени. Быстро сполоснув лицо и руки под краном, Сузу вихрем вернулась в комнату и вытащила из стенного шкафа плечики: на них висела обычная скучная матроска средней школы острова Ие. Но при мысли, что сегодня она наденет её в последний раз, становилось как-то тоскливо. «Нет, я же почти старшеклассница, » — Сузу оглядела свой силуэт в зеркале, по привычке приглаживая непослушную челку, а потом подхватила школьный портфель и выпорхнула из комнаты. — Сузу-тян, постой! Возьми, я сделала тебе бэнто! — крикнула Томоми, когда Сузу пронеслась мимо кухни. — Простите, но я уже опаздываю! Я пообедаю в кафе с одноклассниками, обещаю! — Сузу поспешно надела свои туфли. — Хорошо, будь осторожна, — Томоми проводила её обеспокоенным взглядом. — Я пошла! — Сузу не глядя махнула ей рукой и шагнула через порог. В свежем весеннем воздухе витал нежный аромат цветущей вишни, а земля близ старой сакуры была усыпана розовыми цветками. Несколько секунд Сузу завороженно наблюдала за танцем лепестков, но потом её носа коснулся легкий запах табака. Сузу нахмурилась и заглянула за угол: на боковой террасе сидел худощавый мужчина в темно-синем кимоно и меланхолично курил. — Папа! Ты же обещал бросить! — Сузу строго сложила руки на груди. — Помнишь, что сказал доктор? — И тебе доброго утра, Сузу, — он усмехнулся краем рта. — Разве ты не опаздываешь? — Не уходи от темы, — Сузу обиженно надулась. — Это очень серьезно! — Я знаю, прости, — он прикрыл глаза. — Постараюсь курить по-меньше. Не беспокойся, ладно? — Ладно, — Сузу сокрушенно вздохнула. — Я ушла. — Береги себя, — произнес он и снова затянулся. — Как всегда, — фыркнула она и стремительно сбежала вниз по лестнице. Нос все еще помнил терпкий запах сигарет, а на глазах наворачивались обидные слезы. Несколько лет назад отец попал в больницу с воспалением легких и едва не умер. С тех пор Сузу неустанно боролась с его дурной привычкой, однако он и не думал бросать, стабильно выкуривая несколько сигарет в день. А с наступлением весны его меланхоличное настроение приобретало совсем уж депрессивный характер. — Чертов эгоист, — всхлипнула Сузу и припустила к воротам школы.

***

— Она снова проспала, видимо вновь слушала музыку допоздна, — Томоми нервно сцепила пальцы в замок. — Может не стоило покупать ей ай-под? — Все дети её возраста ходят с ними, — я пожал плечами, без интереса перемешивая рис палочками. Аппетита не было от слова совсем. — Да, но меня больше волнует то, что она слушает. — Н-да? И что же? — я вздохнул, ощущая знакомое жжение в груди. — Что-то реакционное? — Ваши песни, — Томоми бросила на меня острожный взгляд. — И Рин-сан. Во рту стало горько, и я прикрыл глаза, борясь с приступом удушья. Легочная это болезнь или просто психосоматика, я не знал. Однако открываться перед Томоми не было ни малейшего желания. — Я рад, — голос звучал еще более сипло, чем обычно. — что ей нравится моя музыка. — Да, но что если она начнет задавать вопросы и… — Не начнет, — я отодвинул поднос с нетронутым завтраком. — Я изъял все то, что может навести её на неправильные мысли. — Значит, вы не намерены рассказывать ей правду? — Томоми потупила взор. — Не кажется ли это вам каким-то… — Нет, не кажется, — оборвал я и встал из-за стола. — Это для её же блага. — Господин, куда вы? Вы же ничего не поели! — Спасибо, я не голоден, — с этими словами я вышел в коридор, решив, что отныне буду есть в своей комнате. Подальше от Томоми и её укоризненных взглядов. Она думает, что понимает и поэтому имеет право осуждать. Но на деле ни черта она не понимает. Не понимает, какого это жить с постоянным грузом вины и потери. Грузом, который за пятнадцать лет не полегчал ни на грамм. Тихо прошелестела загородка, и я прислонился спиной к деревянной стене, тщетно пытаясь избавиться от одышки. Взгляд сам собой метнулся к прикроватной тумбочке — хранилищу самых счастливых воспоминаний и тайн, о которых моей дочери лучше не знать. Её осуждения я точно не вынесу.

***

— Эй-эй, Сузу-тян! А ты в какую школу собираешься? Сузу рассеяно подняла взгляд от своего подноса с фастфудом. Прямо напротив нее сидели несколько одноклассниц — праздновали окончание средней школы. — В Наго, наверное, — Сузу пожала плечами. — Хочу быть поближе к дому. — Точно, твой отец же болеет! Как он? — Как обычно, — буркнула Сузу. — Дымит как паровоз. — Жаль, что он больше не преподает карате, — одна из девушек слегка покраснела. — Мой отец говорил, что Кагами было очень популярным додзё. Сузу отпила из своего стакана с колой, чтобы избежать дальнейших расспросов. До болезни отец давал уроки карате, решив возродить додзё своего деда. И учеников было не мало, главным образом среди школьников. А если быть точнее — среди школьниц, которые приходили туда не сколько ради учебы и самосовершенствования, но чтобы поглазеть на её отца. Поэтому, когда он прекратил занятия, Сузу даже почувствовала облегчение. Сама мысль о том, что отец заинтересуется кем-то из местных, ей претила. — А моя бабушка рассказывала про его сестру! Такая была красавица! Сузу тут же навострила уши: отец никогда о ней не рассказывал, а Томоми отделывалась общими фразами. — Да, я видела фотографию в старой газете, — еще одна старшеклассница всплеснула руками. — Жаль, что она умерла так рано. Сузу, а ты знала её? — Нет, — Сузу вздохнула, вспоминая старые фотографии в альбоме. — Она умерла незадолго до моего рождения. — Должно быть, твоему папе было непросто, — заметила девушка. — Потерять сестру, а потом растить тебя. У нас на острове ведь нет отцов-одиночек. — Он не один, — возразила Сузу. — Томоми нам очень помогает. — Это ваша служанка? Завидно-то как! Сузу-тян прямо как принцесса! — Она не прислуга, а управляющая рёканом, — Сузу смерила подруг строгим взглядом. — И никакая я не принцесса! — Да ладно тебе, Кагами. Твоя бабушка — американка, твой отец — загадочный красавчик, и у самой у тебя отбоя от поклонников нет. Ты точно не героиня какой-нибудь манги? — Нет, я сама обычная, — Сузу вскочила на ноги. — Такая же школьница, как и вы! — Ну да, конечно, — улыбки девушек словно ветром сдуло. — Катаешься как сыр в масле, и туда же — несчастная. — Хватит! — Сузу схватила со стула сумку и бросилась к дверям. Гнев и обида жгли её изнутри. Неужели они все время думали о ней подобным образом? Подруги называется! Она вытащила из портфеля новенький айпод — подарок отца на Новый год — и, нацепив наушники, опустила палец на кнопку «плей». Спустя секунду её окружило стеной из быстрого нотного перебора, а потом приятный голос повел за собой. — Сегодня худший день, что в жизни был моей… — прошептала Сузу, покачивая головой в такт мелодии. За последние пару месяцев она выучила её песни наизусть, но никак не могла остановиться: слушала и слушала их день за днем, находя в текстах все новые и новые мысли и эмоции. Рин хотела уехать из Токио, сбежать от ненавистной айдоловской жизни, но Сузу напротив — грезила столицей. С тех самых пор как к ним в гости приехала старинная подруга отца — Мегуми, Сузу лелеяла надежду нанести им ответный визит. Тем более, что Гуми приглашала её и не раз. Однако с болезнью отца все стало намного сложнее. Трек закончился и начался снова, и Сузу только сейчас заметила, что стоит напротив ворот поместья. Кругом было тихо и спокойно, лишь в воздухе изредка пролетали розовые лепестки. Однако эта умиротворяющая картина действовала угнетающе. В ушах вновь зазвучали насмешливые слова одноклассниц, и Сузу, закусив губу, взбежала вверх по ступенькам. — А, Сузу-тян! С возвращением! — Томоми выглянула из гостиной. — Обед скоро будет готов. — Хорошо, я буду в своей комнате! — быстро протараторила Сузу и скрылась за перегородкой. Томоми была очень славной, заботливой хозяйкой, но порой это раздражало. Отшвырнув сумку подальше, Сузу устало рухнула на футон, совершенно не заботясь о том, что форма помнется. Через две недели она поступит в новую школу, забудет и об этой скучной форме, и о глупых одноклассницах и о своем статусе принцессы. Несколько лет назад Томоми пыталась вылепить из нее наследницу рёкана, однако быстро оставила это дело, смирившись с тем, что Сузу безнадежна в традиционных искусствах. Хотя по её словам, Рин была создана для такого. Сузу нахмурилась и открыла глаза. Взгляд сам собой обратился к книжной полке, где среди аккуратных томиков манги виднелся потертый корешок старого альбома. В детстве она обожала рассматривать его, донимая отца расспросами об изображенных там людях. Кроме того, ей было любопытно увидеть его в юности. Его и, конечно же, Рин. Вновь испытав это чувство, Сузу сняла с полки книжицу в простом белом переплете. Уселась на футон, и поджав под себя ноги, раскрыла альбом. С первой страницы на нее глядели двое подростков в брендовой форме. Вывеска позади них гласила: «Старшая школа Криптона». Сузу с легкой завистью глядела на изящную фигурку Рин — она и впрямь была очень красивой и сияла счастливой улыбкой, но парень, стоящий рядом с ней, выглядел каким-то мрачным и подавленным. Светлые волосы торчали во все стороны, и Сузу машинально пригладила челку. Следующие фотографии также рассказывали о жизни близнецов в школе, а потом и на работе в «Криптоне». Некоторые явно были сделаны в профессиональных студиях, однако большая часть была любительскими снимками с вечеринок и каких-то домашних посиделок. Примерно на середине альбома начались фотографии, снятые на старый «Палароид», его Сузу видела в комнате отца. Качество оставляло желать лучшего, однако от старой фотобумаги веяло каким-то особым уютом и теплотой. Во многом благодаря подписям, сделанным изящным женским почерком. «23 марта, 20ХХ г. Ханами» — гласила одна из записей под фотографией отца. Он сидел прислонившись к старой сакуре в их саду. Судя по цветущим лепесткам на улице было тепло, однако Лен был одет в теплую накидку, а нижняя половина лица была спрятана за полинявшим желтым шарфом. Сузу задумчиво вглядывалась в фотографию, ощущая странное неправильное чувство. Голубые глаза вновь задержались на дате, а после её осенило: 21 марта — день смерти её тети Рин. Так почему же отец так мирно отдыхает под сенью деревьев спустя два дня после трагедии. — Сузу-тян, обед! — послышался из-за двери голос Томоми. — Хорошо, я сейчас, — Сузу все еще рассматривала фотографию, а потом резко поднялась на ноги и вышла в коридор. Обед как обычно ждал её в гостиной, но за низким столиком сидела лишь Томоми. — А где папа? — Сузу опустилась на свое привычное место. — Господину нездоровится, — уклончиво ответила служанка и протянула ей чашку с рисом. — Может приготовим на ужин что-нибудь особенное? Ты ведь закончила среднюю школу! — Что, например? — Сузу опустила голову, стараясь подавить тревогу за отца. — Красный рис? — Можем сделать сукияки, — Томоми улыбнулась. — пообщаемся перед твоим отъездом. Может это не так заметно, но господин совсем не хочет тебя отпускать. Считает, что ты еще слишком мала для самостоятельной жизни. И я того же мнения. — Я справлюсь, не волнуйтесь, — Сузу постаралась не выдать своего раздражения. — Томоми-сан, я тут разбирала книги и наткнулась на эту фотографию. Не верится, что ей почти пятнадцать лет! — И правда, — Томоми взяла в руки снимок и её губы тронула легкая улыбка. Сузу знала, что такое выражение лица у нее бывает лишь, когда она смотрит на отца: благоговейно-влюбленное. — прошло уже пятнадцать лет. — Папа так тепло одет, неужели в тот год было холодно? — Нет, тогда было очень тепло, вишня расцвела даже раньше обычного, но Рин-сан настояла, чтобы он… — Тетя Рин? Но ведь она же уже… — А, — Томоми вздрогнула и отложила фотографию. — Точно, как я могла забыть. — Томоми, — Сузу прищурила голубые глаза. — Вы что-то недоговариваете? — Нет-нет! — служанка поспешно взмахнула рукой. — Тогда было столько хлопот с похоронами, что я и забыла о том, когда это снимали. — Но на снимке подпись, — Сузу не сдавалась. — Её сделали вы или тетя? — Сузу-тян, прошу тебя, — Томоми всхлипнула. — Не спрашивай у меня ни о чем, что тебе с этого фото? — То, что вы не хотите сказать мне правду! — выпалила Сузу. — Как и когда на самом деле умерла моя тетя?! Томоми опустила голову, её пальцы судорожно вцепились в полы кимоно. — Господин не велел мне рассказывать. — О чем? — прошептала Сузу, ощутив в горле внезапную сухость. — Что произошло пятнадцать лет назад? — Родилась ты, — глухо произнесла Томоми, подняв влажные темные глаза. — В день смерти Рин-сан. — Как это? — Сузу помотала головой. — Но мой день рождения 7 апреля! Я не понимаю! В следующий миг решетчатая дверь отъехала в сторону: на пороге замер её отец.

***

Аппетит не появился даже во второй половине дня, но когда я проходил мимо гостиной, то услышал громкий голос Сузу. Кажется она вновь пыталась сорваться на Томоми. Отворив дверь, я подтвердил свою догадку: Томоми едва не плакала, а Сузу гневно сжимала кулаки, уставившись на нее холодным взглядом. В этом она была похожа на меня. — В чем дело, Сузу? Почему ты кричишь на Томоми? — я попытался придать голосу строгости, однако тут Сузу повернула голову, и я все понял: она знает. В гостиной повисла давящая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Томоми. — Это…правда? — голос Сузу дрожал. Я прикрыл глаза, прикидывая как можно выпутаться из этой ситуации. Как много она узнала? — Что «правда»? — Что ты…что я… — она нервно закусила губу, а потом выпалила. — Что я родилась в день смерти твоей сестры? — Да, это так, — я вздохнул, собираясь с силами. Пятнадцать лет игры в молчанку закончились, но я не собирался вскрывать все карты. — Но Сузу, пойми… — Что?! Что я должна понять?! — вскричала Сузу. — Что ты и твоя сестра…отвратительно! Как такое вообще… — С чего ты это взяла?! — в груди вновь кольнуло, но я не обратил внимания. — Твоя мать… — Моя мать?! Да ты даже имени её никогда не говорил! Ни единой фотографии, ни одного воспоминания! Зато у тебя в тумбочке целая папка с фотографиями твоей обожаемой сестры! Я уже не ребенок и могу понять, когда меня обманывают! — Сузу, послушай, — я миролюбиво протянул к ней руку. — Не приближайся! — она попятилась. — Не трогай меня! Каждое её слово было сродни удару ножом, и я замер на месте. Боль в груди усилилась, воздух стал вязким и тяжелым. — Сузу-тян, — голос Томоми звучал как-то смазано, но после деревянная рама перегородки громко стукнула о косяк: Сузу выбежала из гостиной. — Су.зу… — прохрипел я и неловко шагнул вперед. — Господин! — Томоми поддержала меня за плечо, не давая упасть. — У вас приступ! — Все…хорошо, — прошептал я, преодолевая легочный спазм. — Нужно найти Сузу. Вдруг она… — Я найду её, обещаю, — Томоми острожно усадила меня на пол. — но сначала вызову врача. И даже не спорьте!

***

Могильный камень был твердым и холодным, однако Сузу упрямо продолжала сидеть, прислонившись к нему спиной. Сначала она просто бродила по городу, пытаясь успокоиться. Но с наступлением сумерек ноги сами привели её к старому буддийскому храму, возвышавшемуся на вершине холма. Там же были похоронены все поколения предков Кагами, и только одна Кагамине. Сузу тяжело вздохнула и притянула колени к груди. Её била мелкая дрожь, но вовсе не от холода. Она все еще не могла прийти в себя после услышанного. Пусть никто не сказал об этом в слух, но ей хватило ума, чтобы понять. Кагамине Рин — её тетя, и по совместительству — мать. Умерла при родах, но отец и Томоми скрыли это от неё, придумав несуществующую безымянную женщину. Если они так хотели сохранить это в секрете, то почему не озаботились более правдоподобной легендой? Она вновь прижалась спиной к холодному камню, словно хотела ощутить тепло давно умершей матери. Странно, но даже теперь она не испытывала к ней отвращения. Скорее грусть и обиду за то, что она ушла, оставив её вот так. Отец же напротив, вызывал лишь гнев и отторжение. Впервые за эти пятнадцать лет она испытывала ненависть к самому дорогому человеку. — Рин, — Сузу всхлипнула и опустила голову, пряча лицо в коленях. — Что мне делать?

***

— Вам следует отдыхать, — фельдшер снял с шеи стетоскоп. — Я оставлю рецепт Томоми-сан, она купит все необходимые препараты. Но ваше главное лекарство — покой. — Спасибо, сенсей, — я слабо улыбнулся. — Постараюсь. Однако как только за доктором закрылась дверь, я откинул одеяло и поднялся с футона. Тело вновь бросило в пот, перед глазами затанцевали серебряные мушки, но я раздраженно сморгнул и, накинув на плечи теплое хаори, отодвинул боковую дверь в сад. Половицы старой террасы предательски скрипнули, но я тут же спрыгнул на молодую траву и стремительно зашагал к задней калитке. Настолько, насколько позволяла обструкция правого легкого. Остров уже окутали плотные весенние сумерки, когда я наконец-то добрался до храма. Окинув взглядом каменную верхотуру ступенек, я ощутил как в груди все сжалось. Однако спустя пару секунд уже сделал первый шаг. Когда-то давно Сузу насчитала здесь шестьдесят ступеней. Уже на первом десятке легкие работали как сгнившие меха, но я стиснул зубы и продолжил подъем. Кимоно на спине промокло от пота, ноги дрожали. Наконец, спустя вечность, впереди замаячила потемневшая кровля храма. Взобравшись на последнюю ступеньку я покачнулся, но смог сохранить равновесие. Будет смешно, если я умру, скатившись с храмовой лестницы. Чтобы привести в порядок дыхание у меня ушло несколько минут, но когда боль в груди немного утихла, я медленно заковылял к кладбищу. Закатное солнце окрасило белые надгробия в теплый красноватый цвет, но мой взгляд был прикован к дальней группе могил, объединенных общей фамилией. Сузу была там: сидела рядом с последним постаментом, прислонившись спиной к потемневшему камню. Я бесшумно приблизился и спрятал ладони в рукавах хаори, задумчиво рассматривая сгорбленную фигурку дочери. Я так надеялся уберечь её от ужасной правды, которую она не сможет принять, но похоже сделал только хуже. — Зачем ты пришел? — внезапно спросила Сузу. Её звонкий голос сейчас звучал слабо и надломленно. — Подумал, что ты захочешь её навестить, — я окинул взглядом выбитые на камне символы. — Не как тётю, а как… — Хватит, — Сузу резко подскочила на ноги. — Я хочу побыть одна! В её голубых глазах дрожали слезы, бледное лицо матово светилось во тьме, придавая ей сходство с призраком. Я вздохнул и опустился на колени, ощутив прохладу отсыревшей земли. Опустил голову и произнес: «Прости меня, Сузу. Это я во всем виноват». — Что ты делаешь?! Встань! — голос Сузу звучал испугано, но я лишь покачал головой и, сглатывая ком в горле, продолжил: — Ты наверное помнишь, что меня не было рядом, когда ты была совсем маленькой. Первые четыре года после смерти Рин я ничего не чувствовал, не думал ни о чем. Замкнулся в себе, не желая возвращаться в реальность, где я больше не услышу её голос… Легкие вновь стянуло спазмом, и я замолчал, тщетно пытаясь сделать вдох. Сузу порывисто дышала, но тоже не нарушала молчания. Я кожей чувствовал её взгляд, полный боли и непонимания. Наконец, дыхание восстановилось. — Но в один весенний день мертвое оцепенение спало и все благодаря тебе — живому доказательству нашей жизни, и нашего греха, — последние слова дались мне особенно тяжело. — Но почему, — Сузу тихо всхлипнула, нервно обхватив себя за плечи. — почему вы…вы же брат и сестра! — Да, это ненормально, — пальцы до хруста сжались в кулаки. — я пытался бороться с этим, но потом осознал, что это бесполезно. Любимых не выбирают. — Но ведь, — она в отчаянии закусила губу. — это опасно, что если бы я родилась больной или того хуже! — Риск был огромным, — я устало вздохнул. — и я все еще боюсь последствий, но Рин была так счастлива. Если и есть на свете кто-то, кого она любила сильнее меня, так это ты. — Что толку от её любви если она уже…- Сузу опустила голову, пряча глаза за густой челкой. — Почему она умерла? — Роды были тяжелыми, — глухо прошептал я. — Отслойка плаценты, у врачей был выбор — спасти тебя или сохранить жизнь Рин. Она выбрала первое. — Но почему?! — по щекам Сузу потекли слезы. — Глупый вопрос, — я поднялся на ноги и шагнул к дочери. — Разве может мать пожертвовать жизнью своего ребенка? — Т-ты ненавидишь меня? — Сузу зажмурилась. — Если бы не я, Рин была бы жива. — Нет, Сузу, — я осторожно коснулся её плеча. — Твое рождение — самое прекрасное, что со мной случалось. Видеть, как ты взрослеешь…я еще никогда не чувствовал себя таким счастливым. — Но Рин… — Наверняка смотрит на тебя с небес и радуется каждому прожитому тобой дню, — я бережно стер теплые дорожки слез. — Так что постарайся больше не сбегать, ладно? — Папа, — Сузу громко всхлипнула и, прижавшись лицом к моей груди, зарыдала. — П-прости меня! — Ничего, — я успокаивающе погладил её по спине, ощущая как груз, давящий на мои плечи стал чуточку легче. — Все в порядке.

***

«Уважаемые пассажиры, начинается посадка на рейс «Наха-Токио». Убедительная просьба пройти в зону досмотра…» — Это наш! — Мегпоид суетливо схватила сумочку. — Лен, нам пора! — Да, — я криво усмехнулся, позволив Гуми заключить себя в объятия. — Будь острожна, госпожа Камуи. — Как всегда, господин Кагамине, — Гуми зажмурилась. — Обещай, что будешь следить за своим здоровьем! Приезжай к нам осенью, Гакупо будет рад. — Вот уж вряд ли, — я отстранился и потрепал подругу по пышным волосам. — Привет детям. — Передам, — Гуми улыбнулась. — Не волнуйся о Сузу-тян, я за ней присмотрю. — Не сомневаюсь, — я перевел взгляд на хмурую дочь. — Готова увидеть Токио? — Да, конечно, — Сузу сосредоточено рассматривала свои босоножки. — Он всего лишь в паре часов полета. — Надеюсь, тебе понравится в столице, — слова давались мне с трудом. — Береги себя и слушайся Мегуми. Если что, звони мне и… — Я знаю, — Сузу надулась. — Но если бы ты поехал со мной, все было бы гораздо проще! — Сузу, мы это уже обсуждали, — я устало провел рукой по волосам. — Старикам вроде меня там не место. — Тебе всего тридцать шесть! — Тридцать пять, вообще-то, но не в этом суть, — я приблизился к дочери и несильно сжал её плечи. — Я уехал из Токио почти двадцать лет назад будучи мертвым. Незачем воскресать теперь. — Но что если тебе станет хуже?! Твоя болезнь… — Я почти бросил курить, — я внимательно вгляделся в её полные беспокойства глаза. — Не переживай обо мне, Сузу. Думай о своем будущем. Договорились? — Ладно, — Сузу шмыгнула носом. — Но я буду звонить каждый день! — Как тебе угодно, — я погладил её по растрепанным волосам, а потом снял с шеи старый кулон на потертом черном шнурке. — Вот, возьми его. — Твой кулон? — Сузу несмело погладила черную завитушку в виде скрипичного ключа. — Он принадлежал Рин, — я неотрывно глядел на украшение. — Её талисман, который она отдала мне в день твоего рождения. — Но он твой! — Мне он больше не нужен, — я острожно сжал её маленькую ладошку в своей. — А тебе пригодится в Токио. Жизнь там не сахар, поверь мне. — Я буду беречь его, — тонкие руки крепко обвились вокруг моей груди. — Пока, папа. Я приеду на летние каникулы! — Буду ждать, — я вздохнул и выпустил её из объятий. — С нетерпением. Сузу вновь сухо всхлипнула, а потом поспешила к рамке металлоискателя, боясь обернуться. Я с тяжелым сердцем следил за тем как её хрупкий силуэт скрылся из виду. В груди вновь разгорался огонёк боли. — Эй, — Гуми острожно коснулась моей руки. — Все в порядке? — Да, — я выдохнул. — Все хорошо. Счастливого пути, Мегпоид. Прости, что нагрузил тебя заботой о чужом ребенке. — Не говори глупостей, Лен! — она ощутимо ткнула меня локтем под ребра. — У меня просто будет еще одна дочь! Спустя десять минут прохладный голос диспетчера сообщил о завершении посадки, а еще через три минуты белый аэробус взмыл в ясное Окинавское небо. Я неотрывно следил за ним, пока он не превратился в еле различимую точку на горизонте. Дышать стало легче, однако ощущение тяжести никуда не ушло. Саднящая рана, донимавшая меня уже пятнадцать лет. Неизгладимая боль потери Рин и вины перед Сузу останется со мной навсегда. А вместе с ней и самые драгоценные воспоминания о временах, когда они были рядом. Я привычно вытащил из кармана зажигалку с выгравированными там цифрами «96», но лишь повертел в пальцах и спрятал обратно. Курить не хотелось.