Забытые пути

Вечер опускался на Явин IV, грациозно покрывая оранжевыми, алыми и розовыми оттенками Храм Джедаев, который со времен победы служит ещё и академией. Колыбель под чутким руководством Люка Скайуокера, где потихоньку возрождается Орден. Дни Джедаев здесь проходили в учениях, тяжелых тренировках и решении насущных проблем, как Ордена, так и Новой Республики. Всё-таки, как ни старались эти защитники мира не вмешиваться в политику и ненужные конфликты, получалось всегда с горем пополам. Но сейчас не об этом. После тёплой встречи и небольшого выговора от Сабин, которая осталась дежурной в Храме на то время, пока добрая часть его обитателей улетела неведомо куда делать неведомо что, у них с Асокой выдалась минутка обсудить результаты поисков Эзры. Полгода и всё ещё ни следа. Однако, на этот раз у Сабин были хорошие новости. Она напала на ещё одну зацепку, которая на этот раз вела на планету Корвис. По слухам, тамошний губернатор может знать что-то о местонахождении адмирала Трауна, а он в свою очередь — самый кратчайший путь к Эзре. Что ж, следующая цель была ясна. Но перед тем, как отправляться вновь бороздить просторы галактики, Асока решила воспользоваться любезным предложением Люка скоротать один спокойный вечерок в компании его, Кэла, и их нового знакомого. Тано хотела затащить и Сабин на это мероприятие, но та любезно отказалась, сославшись на срочность внезапно возникших дел. И как эта неугомонная девушка всегда умудряется быть чем-то занята и не уставать? Ребята собрались в гостевой комнате отдыха. По вечерам в ней было особенно тихо. Все ученики либо занимались вечерней медитацией, либо оттачивали свой ум, либо втайне перекидывались в картишки у падавана Симни. — Что ж, Реван, — пока Люк и Асока копошились у небольшого камина, Кэл решил заполнить небольшой вакуум тишины, — кажется, у нас не было времени представиться. Я Кэл Кестис. Это честь для меня, — как по бумажке продекламировал Кэл своим бархатным голосом. — Мастер Кестис, — кивнул Реван, не отрываясь от своей вечерней медитации. — Что ж… мм… да. Как вы… — Нет ничего плохого в молчании, — спокойно пресек вопрос Реван. — Но и в обычном разговоре, порой, можно найти нечто удивительное, — Люк плавно присоединился, скорее к монологу, чем к беседе. — Хорошо горит, — закончив с камином, Асока также присоединилась к компании. — Как тебе Храм? — спросила Тано, обратившись к Ревану. — Многообещающе, — слегка улыбнулся он. Возможно, это первая улыбка за всё время, что она с ним находилась. — Я мог показаться грубым и отчужденным ранее. Не принимай на свой счет, Асока. Смесь удивления и шока на лице Тано вызвала невольную улыбку у Люка и Кэла. Спустя пару-тройку секунд осознания, Асока пришла в себя. — Ты заболел? — в изумлении выгнула она бровь. — По правде говоря, я уже начала привыкать к тогруте. — Возможно, твоё обаяние наконец взяло верх, — усмехнулся Скайуокер. — Я? Обаяние? Этот вечер полон сюрпризов, — в ответ усмехнулась Асока. — Кстати о сюрпризах, — Люк встал из кресла, немного поправив своё джедайское одеяние, — я просто обязан угостить нашего гостя чаем. Сейчас принесу. — Он поил меня этим чаем неделю, когда я только прилетел сюда, — пробормотал Кэл. — Кажется наш Мастер Джедай свернул с пути Силы на путь старости, — подхватила Тано. — Я всё слышу, Асока! И это не смешно, чай действительно вкусный! — послышался возмущенный крик Скайуокера откуда-то из коридора.       Наблюдая за всем этим в полглаза, Реван загадочно улыбнулся, делая одному ему известные выводы. Но чего он не стал бы отрицать, так это то, что впервые за долгое время он вновь чувствует спокойствие на душе. Джедайская роба, приятно сидящая на его теле, словно домашний халат, мысленно отправляла его в путешествие ко временам обучения на Дантуине. Мастер Врук, Мастер Жар, даже говорящая вечными загадками Крея… то были времена беззаботные, приятные. И вспоминать их было так же приятно.       Остаток вечера прошёл за не менее тёплыми и приятными разговорами о прошлом, где трава была зеленее, а Световые мечи ярче. Даже Реван немного растаял и не без интереса в глазах и голосе рассказал забавную история о том, как они с Картом отлавливали гизок по всему кораблю. Кэл тоже не остался в стороне, рассказав, чем же закончилось его с падаваном небольшое путешествие на Богано. — Страх пожирал его душу, — рассказывал Кэл, — поэтому я решил ему показать, за что мы сражались тогда. И сражаемся до сих пор. — Страх нужно обращать в оружие, не искоренять, — возразил Реван. — Подобные учения ведут к Тёмной Стороне. Рано или поздно страх отравит твою душу настолько, что… — Давайте не будем сегодня об этом, — мягко прервал начинавшийся спор Люк. — Кэл, с Тином всё хорошо? Он почерпнул что-то из архивов Кордовы на Богано? — Пока сложно сказать. Но я думаю, что всё будет хорошо. С наступлением глубокой ночи все потихоньку начали расходиться. Люк попросил Кэла показать Ревану его комнату, а сам остался наедине с Асокой, которая последние десять минут загадочно смотрела в огонь, отдаваясь неводомому, захватившему её душу чувству. — Думаешь о чём-то? — Скайуокер присел рядом с ней на диван и одарил тёплой улыбкой. — Нет, просто… просто вспоминала, — немного скомкано ответила Асока, выходя из небольшого транса. — Поделишься? — Вспоминала, как мы с Энакином дурачились во время одного из заданий, — слова Тано сопровождала улыбка истинной грусти. — Из клонов тогда знал о нас практически весь 501-й, поэтому смысла скрываться не было. Ну и иногда мы… немного не сдерживали свои эмоции на миссиях, — на этот раз улыбка грусти сменилась лукавой, слегка интригующей улыбкой. Немного помешкав, она достала из подсумка небольшую голографическую камеру и включила её. Появившаяся фотография вызвала теплоту, нежность и грусть, как у Люка, так и у Асоки. На ней были неразлучимая троица 501-го Легиона: Асока, Энакин и Рекс, находившиеся в окружении других клонов на каком-то, судя по всему, транспортнике.       Улыбки на лицах резко контрастировали с общим настроением того времени. Рекс откровенно смеялся, делая эту фотографию, тогда как на заднем плане Асока резко и неожиданно для всех вцепилась с поцелуем в губы Энакина, делая фотографию ещё более тёплой и приятнй. Улыбки, смех, любовь — Асоке так хотелось переместиться туда хотя бы на несколько минут. Вновь почувствовать горячий и сладкий вкус губ Энакина, услышать немного дикий и звонкий смех Рекса, всем вместе смеяться над тем, как Скайуокер пародирует Оби-Вана с его фирменным «Энакин?!». Накатила невероятная тоска. Сердце Асоки предательски защемило, призывая закутаться в одеяло и пересматривать старые записи с Энакином, их совместные фотографии и вспоминать, вспоминать, вспоминать… Казалось, после стольких лет ураган чувств и эмоций должен был утихнуть, но… кажется время лишь больше раздуло этот пожар в душе. — У меня кое-что есть для тебя, — Люк внезапно помрачнел. Улыбка сменилась на тревожность и грусть. Не говоря ни слова, он вышел из гостиной, вернувшись лишь через пять минут, держа в руках нечто, смутно напоминающее кусок уголька. — Что это? — немного отстраненно спросила Тано. — Асока, послушай, — после этих слов у неё почему-то перехватило дыхание, руки похолодели, — там, на Звезде Смерти… В последние минуты он думал о тебе. Он просил меня передать это. Я не слушал, но подозреваю, что это что-то важное, — запинаясь, он передал ей обуглившийся и принявший на себя удар времени аудио-дневник, который показался Асоке знакомым. До головокружения и боли в сердце знакомым. Какое-то время она просто смотрела на него, слегка приоткрыв рот. Не в силах найти в себе ни слов, ни сил воспроизвести содержимое, Тано так и продолжала сидеть, выглядящая в ярком свете огня словно печальная статуя, изображающая давно минувшие события. — Столько лет… — наконец зашевелив пересохшими губами, словно в пустоту сказала Асока, — Почему? — Прости. Я… — слова застряли в горле. Или их вообще не было. Люк решительно встал и вышел в коридор, оставив Асоку наедине со своим прошлым. Ему нужно было очистить голову и душу, а ей — встретиться с терзающими её эмоциями. Палец сам скользнул на кнопку включения, активировав запись. Бывает, что нет больше силы сражаться. Бывает, что злость побеждает внутри. Когда так случится — ты вспомни о звёздах. Вспомни, что я среди них. И не печалься, мой милый Скайуокер, Что нет больше рядом любимых тобой. Это неправда, милый мой Эни, Ведь будем всегда мы рядом с тобой. Запись проигралась с небольшими помехами и искажением звука от повреждений, но это уже было неважно. Совсем не важно. Слёзы хлынули ручьём, сердце сжалось в агонии, а душу разрывали изнутри старые, кровоточащие раны. Вновь пронеслось перед глазами их первое знакомство, их первый поцелуй, первая ночь, их душераздирающе прощание и холодная последняя встреча перед осадой Мандалора. Пытаясь сдержать слезы и как-то унять боль, Асока согнулась в приступе душевной боли, закрыв лицо руками. В этот момент она услышала знакомый голос, но сильно искаженный, пропитанный ненавистью и болью. Запись продолжалась. — Асока… Асока… — это был Энакин. Не Вейдер, Энакин. Его голос на записи, его слова. Слова обрамленные невероятным страданием и сожалением, настолько сильными, что Тано стало плохо. — Я не хотел… — продолжалась запись. — Он обманул меня… Я… Я ненавижу его. Он… Он сказал, что Тёмная Сторона… Что она поможет спасти Падме, моих детей… Что… Что она вернет тебя… Я… — речь была обрывистой, неполной, Энакин задыхался от боли и не мог говорить долго, видимо находясь без шлема в своей специальной камере для медитации. Это было единственным местом, где он мог находиться без шлема и костюма-тюрьмы, его вечных спутников, его наказания. Камера для медитаций была единственным местом, где Энакин Скайуокер выходил на свет, оставаясь наедине с собственной агонией, терзающей его душу и тело каждую секунду. — Эни… — прошептала Асока, закрыв рот мокрой от слёз рукой, дабы случайный крик боли не вырвался из её уст и не оповестил весь Храм о том, что здесь происходит. Ненадолго на записи воцарилось молчание, и лишь тяжелое прерывистое дыхание говорило о том, что она всё ещё идёт. Затем послышался немного приглушенный и робкий голос. — Лорд Вейдер? Император вызывает вас к себе. — Я отправлясь сию минуту, — на этот раз голос уже не принадлежал Энакину Скайуокеру. Это был холодный, механический голос Вейдера, идущий из-под его маски. Запись наконец прервалась, оставив Асоку наедине со всем этим. Нужно сказать, что это были одни из самых тяжелых минут в её жизни. Слёзы уже текли непроизвольно, голова кружилась, а в душе было… пусто. Леденящая пустота с изредка проскакивающими уколами боли и сжимающимся сердцем — вот, что в эту минуту чувствовала Асока. Люк стоял в дверях, не решаясь подойти к сломленной тогруте. К его глазам тоже подступили слёзы, а в горле комом встали эмоции, столь порицаемые Джедаями. Он слышал всё, до последнего слова. Наконец, совершив над собой усилие и сделав глубокий вдох, Люк Скайуокер сделал шаг навстречу Асоке. Он должен был попытаться привнести немного света и мира. Ради неё. Ради его отца. В этом и состоит долг Джедаев.