Вызов

      Рейстлин проснулся от холода. Когда он ложился, в палатке тускло горел фонарь, но вокруг него кружили мелкие насекомые, и, видимо, Карамона они донимали, поэтому брат погасил свет. Обнимая колени и дрожа всем телом, маг вслушивался в темноту. Тьма манила его и страшила одновременно. Магу казалось, если он выйдет из палатки, то утонет в этой сладкой мгле. Кутаясь в меховой плащ брата, маг сел и нащупал посох. На кончике его вспыхнул тусклый голубоватый свет.       Надсадно кашляя, маг вышел на воздух. Легкие горели огнем, и каждый новый вдох обжигал их. Маг прижал платок к губам, пытаясь утереть кровь.       Приступ не прекращался несколько минут. Маг, все еще дрожа от холода и машинально откашливаясь, развел костер и уселся на корточках около него, протянув озябшие пальцы к пламени.       Тусклый теплый свет огня отгонял лесных призраков, и маг даже улыбнулся, несмотря на боль в груди. Он вошел бы в огонь, если это помогло бы согреться, но магу оставалось лишь довольствоваться малым теплом, исходящим от пламени.       Он вскипятил воду в своем котелке и бросил в него травы из мешочка. Отвар отвратительно забулькал, и этот запах заставил Рейстлина содрогнуться, но не принять лекарство сейчас означало только ухудшить ситуацию. Он смотрел в огонь, вдыхал их запах и то и дело коротко кашлял.       — Что-то случилось? — раздался спокойный голос Крисании у него за спиной, и Рейстлин развернулся. Разворот выдался резким, и мага снова скрутил приступ. Он кашлял, и ему казалось, что он захлебнется собственной кровью.       Ему на спину легли теплые руки, и боль, казалось, улеглась от их ласки. Рейстлин вдруг почувствовал, что ее лечение не бесполезно — он смог вдохнуть полной грудью и не поморщиться от боли между ребрами.       — Совсем плохо? — спросила жрица, не убирая теплой руки с его спины. Рейстлин поморщился, отодвинулся и махнул рукой. Он налил отвар в кружку и принялся пить маленькими глотками.       — Пройдет, — наконец сказал он хрипло и тихо. — Я разбудил тебя?       — Нет, я просто немного замерзла, — девушка присела рядом на сухое бревно. — Твой кашель тревожит меня.       Рейстлин пожал плечами и устроился рядом с кружкой. Он демонстративно сделал несколько глотков. Дрожать маг почти перестал: согревало пламя костерка и горячий напиток.       — Что думаешь, посвященная, есть у нас шансы не умереть в ближайшие пару дней? — он хохотнул, но внутри ему было неспокойно. Накатывала странная тревога, а внутри что-то трепетало при виде тонкой фигуры жрицы. В темноте Рейстлин видеть не мог, но пламя отбрасывало странные тени на Крисанию, и ее лицо иногда выплывало из темноты. Тогда маг успевал уловить ее черты, прежде чем все менялось, и его глаза показывали ему то, что ждет Крисанию в конце.       — На все воля Божья... — пробормотала она и продолжила уже чуть увереннее, — но я надеюсь, что все будет хорошо. Почему ты тревожишься?       — Удача не может сопутствовать нам вечно, — мрачно произнес маг. — Мне не нравится это место. Я здесь слишком много всего чувствую. Оно проверяет нас на уязвимость.       — Разве чувствовать — это быть уязвимым? — Крисания сложила руки на коленях и обратила взгляд на него. Рейстлин отвел глаза и склонился над кружкой.       — Я этого не говорил, — устало произнес он, но щеки у него покраснели. Рейстлина бросило в жар, и он раздраженно прижал ладонь ко лбу.       Нет, нет, нельзя! Нельзя перед ней разволноваться, нельзя пустить ее в сердце...       — Но ты так думаешь, я знаю. Ты боишься привязанности, боишься слишком уж открыться... Но послушай меня, Рейстлин... — она потянулась к нему, но маг резко встал. Он покраснел до ушей и теперь натягивал капюшон пониже, а шарф — повыше.       — Довольно, — сказал он не своим, странно высоким голосом. — Я просто... Я... Мне холодно, я иду спать!       Крисания покачала головой и раскидала палкой тлеющие угли, затаптывая их своими дорожными ботинками. Рейстлину захотелось, чтобы она побежала за ним, чтобы остановила, чтобы даже обняла... Маг весь съежился, поплотнее запахивая плащ.       Проклятое место, дурацкие чувства!       — Хочешь, можешь лечь у меня. Там меньше палатка и гораздо теплее.       Рейстлин остановился. Крисания говорила тихо и размеренно. Ничего в ней не пугало его сейчас, и ему показалось, что если он доверится этому зову и уснет в относительном тепле, ничего страшного не произойдет.       — Хорошо, — он снова подошел к костру, чтобы последовать за девушкой в палатку. Та была крохотная: жрица не пользовалась кроватями, а лишь укладывала плотный походный матрас на ельник. Рейстлин был тщательно завернут в одеяло, а сама Крисания свернулась клубочком рядом под другим. У нее были ледяные руки, и маг взял ее ладони в свои.       Какое-то время они лежали молча, согреваясь друг о друга. Рейстлин хрипло дышал и все думал, думал...       — Слишком много всего, — наконец сказал он полушепотом, забывшись. — Я не хочу ничего чувствовать. Хочу покоя. Если я стану богом, я перестану чувствовать. Я этого очень хочу... Пустота! Бездушие...       Жрица вздохнула, приоткрывая сонные глаза.       — Богом? О чем ты?       — Чтобы сокрушить Такхизис, я должен стать богом, — Рейстлин сжал ее руку в своей. Черт, надо же было это брякнуть ей. Придется снова врать насчет великих целей, недоговаривать... — Но тебе нечего бояться. Я не трону тебя.       — Но мне не нужен другой бог, Рейстлин... у меня есть свой, и вера в него в моем сердце, а ты... ты не должен... Не оставляй меня, я знаю, ты оставишь!       Рейстлину почудилось, что она плачет. Глупая девочка... чувства ни ему, ни ей не нужны. Вот теперь она тоже слаба, теперь ее душа подвержена тьме... А все проклятущая любовь!       — Скажи что-нибудь! — жрица вцепилась в его мантию, и слезы ее закапали ему на одежду. Действительно плачет... Рейстлин принялся рукавом мантии утирать капли с ее лица.       — Мой замысел определен, — как можно вкрадчивее произнес он. — Тебе ли не знать. Я рассказал тебе достаточно, чтобы ты последовала за мной сюда осознанно.       — Я знала, знала! Но сейчас я так не хочу, я... я л-лю... — Крисания порывисто обняла его, утыкаясь мокрым лицом ему в грудь. Рейстлин запустил пальцы в ее волосы, целуя в макушку.       — Я вижу, — успокаивающе произнес он. — Мне так жаль.       Перед тем, как он это сказал, маг был уверен, что ему все равно, но в груди от этих слов что-то кольнуло. Сердце билось как безумное, отдаваясь гулом в ушах. Маг начал снова дрожать, тело будто скрутило спазмом, но он только крепче притянул к себе жрицу. Губы его кривились от странной, необъяснимой боли.       — Мне так холодно, как будто я уже один во тьме, — прошептал он. — И никого вокруг. Я устал, Посвященная. Я хочу сдаться, я так этого хочу...       Из груди вырвался болезненный хрип, и маг рывком отстранился, садясь.       — Но я привык идти до конца, пойми это! — он почти выкрикнул эти слова и тут же страшно, каркающе раскашлялся, сгибаясь в приступе. Крисания, съежившись, смотрела на него — и не прикасалась.       Рейстлин кашлял долго, едва не задыхаясь. Он утер губы и повалился назад в постель.       — Я избавлюсь и от этого, если стану богом. Я избавлюсь от всего, что привязывает меня к телу и к людям, — упрямо повторил он, осторожно откашливаясь. Голос ему не подчинялся.       — Но ради чего, маг? Ты хотел другого, вспомни же это, наконец! Ты хотел быть с магией единым целым, а не владеть ею и миром! Рейстлин, я прошу тебя, загляни в себя. Ты можешь больше, чем думаешь. Зачем подниматься по лестнице, если на ее вершине — только тьма? Зачем тебе цель ради цели?       — Не искушай меня! — он снова завелся, но мягкая рука на волосах заставила его замереть, не договорив обличающих слов.       — Я знаю, что не смогу переубедить тебя, а ты сам не остановишься. Но сейчас... сейчас тебе надо отдохнуть. Побудь со мной.       — Я никуда и не собирался, — маг хмыкнул, поворачиваясь на другой бок и пряча лицо от нее. Крисания обняла его сзади, и Рейстлин представил себе удивительную картину.       Теплое лето, закат. Маленький бревенчатый дом. Она — с длинной косой, в простом белом платье, рядом — девочка, точная копия матери. Сидят за столом, говорят друг с другом. Он — за столом, оборачивается и смотрит на них обеих. Нет ни боли в груди, ни страха тьмы. Только они двое, его магия, проекты и идеи. Она читает умные книги и лечит людей, а в селе его никто не ненавидит...       Он чуть не всхлипнул от того, какой щемящей тоской повеяло от этой картины для него. Если бы он только захотел... если бы захотел!       Рейстлин сжал ее тонкие пальцы в своей руке. Возможно, принять и этот вызов будет мудрее, чем прошлый. Возможно, если он откажется от Бездны, Такхизис оставит его и найдет фигуру попроще. Балансировать на краю — тоже умение, и ему стоит склониться к той, что предлагает жизнь и умиротворение, а не смерть и вечный покой?       Маг не знал. Дремота сковывала его веки тяжелым сном, но последняя мысль мелькнула перед тем, как он утонул в черноте.       Завтра он примет решение.