Телохранитель

Миэль сидела в кресле, удобно разместив руки на подлокотниках и слегка поглаживая мягкую обивку подушечками пальцев. Она лениво изучала темноволосого мужчину перед собой, который с каким-то затаенным злорадством отзеркаливал её раслабленную позу. На нем был мужской вариант её светло-серого брючного костюма, бежевый галстук с серебряной булавкой в виде головы лиса и дорогие чёрные туфли с острым носком. Мужчина, как и она, закинул ногу на ногу, и Миэль попыталась сосредоточить все свое рассеянное внимание на на его обуви, от чего-то представляя, как удобно пинать людей под ребра этими туфлями. Девушка чуть склонила голову на бок и прищурила глаза, поднимая взгляд к лицу человека, сидящего напротив. Он с какой-то дьявольской точностью повторил её движение, словно был её отражением, и только криво изогнутые губы выдавали истинное положение вещей. В его тёмных глазах цвета переспелой вишни читалось мрачное веселье, словно он пришёл на городскую площадь Парижа во времена Великой Французской Революции и с предвкушением ждал, когда же гильотина начнёт отсекать головы сотням неугодных людей. — Итак, — наконец сказала Миэль, задумчиво проведя пальцами по подбородку. Это словно стало своеобразным сигналом и мужчина перестал её копировать, а вместо этого задумчиво подпер щеку кулаком, оперевшись на подлокотник кресла. — Ита-ак, — повторил он за ней. Он протянул гласную дольше положенного, из-за чего по спине Миэль прошёл неприятный холодок — такое непривычно и почти забытое чувство. Страх. Да, сейчас ей было определённо страшно. — Если ты и дальше продолжишь все за мной повторять, то диалога не получится, — раздражённо отозвалась она, пытаясь заглушить первые блеклые отголоски испуга самоуверенной бравадой. — Мы с тобой давненько не виделись, дорогуша, так что я понятия не имею, о чем можно с тобой поговорить, — мужчина не переставал издевательски скалиться и смотреть на девушку в упор, словно паук, который почувствовал едва различимое колебание паутины, но не спешил кидаться на добычу, давая ей возможность в полной мере осознать, куда она попала и что её ждёт, и наслаждаясь её метаниями. — Тогда свали. Я не обижусь. Мне и без тебя неплохо, — отчеканила она безразлично и холодно. — Ты разбиваешь мне сердце, — брюнет сокрушенно покачал головой и притворно вздохнул. — У тебя нет сердца. — Как и у тебя, — насмешливо фыркнул он. — Поэтому я искренне не понимаю, чем тебя так привлекает этот твой телохранитель. Да, он хорош в постели, но, по-моему, мы уже давно прошли этап, когда от мужчин нам нужен был только секс. — Нет никаких «нас», — зло прошипела она, яростно сверкая своими янтарными глазами. — Что бесконечно меня расстраивает, — мужчина театрально смахнул воображаемую слезу. — Ты же помнишь, как нам было хорошо вместе. Никаких рамок, никаких правил, никакой зауря-ядности… А что теперь? — А что терепь? — раздражённо переспросила девушка, понимая что уже проигрывает, потому что сейчас он её уже не копировал, а направлял разговор в нужное ему русло играючи, словно разговаривал с несмышленым ребёнком. — А теперь ты как будто зависла. Я только и слышу: «Цезарь то, Цезарь это, Цезарь такой ла-апочка»… — Последнего я точно не говорила, — мрачно поправила Миэль. — Не суть, — отмахнулся мужчина. — Какая разница, что ты там говорила? Главное, что ты чувствовала! Ты чувствовала! С каких пор тебя волнуют глупые сантименты?! Они делают тебя жалкой, слабой, зависимой! Они делают тебя человечнее… Последнее слово он выплюнул с особым отвращением. — Пойдём со мной, — сказал он неожиданно спокойно. — Со мной тебе будет лучше. — Идти с тобой — это все равно что блуждать по дунглям, где под ковром их листьев в любом месте может скрываться яма с отро заточенными копьями. — Разве это не метафора всей нашей жизни? — он вопросительно изогнул бровь. — Где яма с копьями символизирует внезапность смерти? — Верно, но твоё присутствие помогает сократить расстояние к ней. — С каких пор тебя пугает смерть? — Ты разучился читать людей. Моя смерть меня вовсе не пугает. Мужчина задумчиво смотрел на неё несколько секунд, а потом вдруг громко расхохотался, запрокинув голову. — О да, ну разумеется… — протянул он, отсмеявшись. — Твоя смерть тебя не страшит… Но что если вдруг Цезарь… — Нет, — выдохнула она. — Ты не посмеешь. — Я убью его, — пообещал мужчина, и на его губах зазмеилась улыбка. — Нет, не так. Мы с тобой его убьём. Обязательно. Просто время ещё не пришло. Ты с ним ещё не наигралась вдоволь. Я порой тоже могу чересчур увлечься, но я… — Не трогай его, — Миэль вскочила на ноги одним резким движением и подошла к мужчине, который тоже поднялся, последовав её примеру, почти вплотную. — Что и требовалось доказать, — он недовольно цокнул языком. — Когда ты успела из хладнокровного политика превратится во влюбленную дурочку? Сердце никогда не должно управлять твоей головой. В любви все идёт по накатанному сценарию, никаких неожиданных поворотов, никаких перспектив. Сплошная тривиальность и заурядность. Ты становишься тако-ой предсказуемой… А ты знаешь, как я не люблю предска… Закончит он не успел, потому что кулак Миэль впечатался в его нос, обрывая на полуслове. На удивление удар вышел настолько сильным, что из носа мужчины тут же потекла кровь и он прижал ладонь к носу, слегка откидывая голову назад. — Это тоже для тебя достаточно предсказуемо? — любезно поинтересовалась Миэль. — Старое-доброе насилие… — хмыкнул он. — Не скажу, что ты меня прямо-таки удивила, но, по крайней мере, это перестало быть таким скучным. Он убрал окровавленную руку от лица и жутко улыбнулся. Миэль опустила взгляд на свою собственную саднящую после удара руку и с удивлением отметила, что на ней тоже была кровь. — Это твоя или моя? — отстраненно спросила она, поднося руку к лицу и с любопытством разглядывая окровавленные костяшки. — А ты попробуй на вкус, — подсказал брюнет, и его широкая улыбка стала почти безумной. Миэль хмыкнула на это предложение, а затем все же медленно провела кончиком языка по коже, слизывая алые капли. — Вкусно, — неожиданно сказала она, и в её глазах тоже мелкнули искорки застарелого безумия. — Она определённо твоя. — Тогда не сдерживай себя, солнышко, — он провокационно высунул язык и провел им по своим окровавленным губам. — У меня её ещё много. Миэль медленно подошла к нему, так что их лица теперь находились в считанных сантиметрах друг от друга, и провела большим пальцем по его подбородку. Он был холодным. Словно она прикасалась не к живому человеку, а к уже давно забальзамированному трупу. Её большой палец медленно блуждал по его коже, размазывая кровь и слегка задевая губы, пока она вдруг не почувствовала боль. — Чёрт, ты меня укусил! — зашипела девушка и отдернула руку. — Решил тебя поторопить, — ухмыльнулся он. — К чему эти предварительные ласки? На лице у Миэль появилась точно такая же ухмылка. А потом она впилась в его губы, в полной мере ощущая металлический привкус крови на своем языке. Девушка вцепилась пальцами в чужие плечи, отстраненно отмечая, что они, как и лицо, тоже были холодными и твёрдыми, словно были высечены из камня. Осознание боли пришло не сразу. Сначала это было лёгкое, ненавязчивое покалывание, а затем её губы начали гореть, словно она все это время натирала их песком, и некоторые особенно крошечные песчинки попали ей в рот, впиваясь в десны и язык. Она понимала, что что-то не так, но просто не могла остановиться. Пока чьи-то сильные руки не дёрнули её за шиворот, грубо и резко, вынуждая отстраниться. — Ты что творишь?! Миэль развернулась и уставилась на Цезаря расфокусированным взглядом, силясь понять, что же не так. — Цез-зарь, — произнесла она, слегка заикаясь, потому что шевелить губами было тяжело и больно. — Це-е-езарь, — раздалось за её спиной разочарованно и зло. Джеймс Мориарти был явно недоволен.

***

— Какого хрена это сейчас было, Джейсон? — поинтересовался Цезарь и его голос звенел от злости. Он сидел на диване, удерживая голову спящей девушки у себя на коленях. — Какого хрена она творит? — Знаешь, я задавался этим вопросом уже много лет, — отстраненно ответил парень, собирая пустые бутылки с пола. — Но потом перестал, неблагодарное это дело. Такое просто иногда случается. Крайне редко, должен заметить, так что просто смирись и не парься. — Смириться с тем, что она напивается до зелёных чертей? — вкрадчиво спросил мужчина. — Это большая редкость, я же сказал, — парень раздражённо поправил очки и посмотрел ему прямо в глаза. — Такое происходит, когда какая-то мысль не даёт ей покоя, и она таким образом отключает себе мозг, чтобы перестать себя накручивать. Джей помолчал некоторое время, а потом перевёл свой взгляд с Цезаря на лежащую на диване Миэль. — У всего есть своя цена, Цезарь, — сказал он глухо, с какой-то затаенной болью в голосе. — Миэль очень умная, я всегда это знал, а сейчас она доказывает это не только мне, но и всему мир, однако… Гениальность и психоз всегда идут рука об руку. Он устало провёл ладонью по лицу и горько усмехнулся. — В случае Миэль — гениальность и безумие. — Дурость это самая обыкновенная, — раздражённо отозвался Цезарь. Он хотел добавить что-то ещё, но его прервала Миэль, которая начала ворочаться. — О, кажется, она просыпается, — потребовалась всего секунда и Джей вернул себе привычную весёлость, словно никакого разговора не было. — Я пошёл, дальше ты тут сам по себе. Парень выскользнул за дверь, унося с собой пустые бутылки, а Миэль наконец-то разлепила тяжёлые веки и попыталась слегка приподняться, но ослабевшие руки не позволили ей этого сделать, поэтому Цезарю пришлось придержать её за плечи, помогая принять сидячее положение. — Ч-чт… — На твоём месте я бы не пытался сейчас говорить, — предупредил он, хмуро вглядываясь в неё лицо. — У тебя губы изрезаны, Джокер недоделанный. Девушка несколько раз быстро моргнула, а затем перевела взгляд за спину мужчины, где на стене висело большое зеркало. Окровавленное зеркало с россыпью трещин, расползающихся от центра, куда несколькими часами ранее пришёлся её кулак. Миэль посмотрела на свои сбитые костяшки и порез на большом пальце, все больше осознавая, что же здесь произошло. Она снова сосредоточила свой взгляд на мужчине. — Я не буду спрашивать, что ты там видела. Ты бы все равно мне не ответила, даже если бы могла говорить, — холодно сказал Цезарь. — Но если ты ещё хоть раз… Миэль резко подалась вперёд, обнимая своего телохранителя за шею и пряча свое лицо у него на груди. Он машинально обнял её одной рукой, притягивая ближе, а второй зарылся в спутанные волосы на ее затылке. — Не смей, — выдохнул он устало в её макушку. — Я тебе запрещаю. Миэль только сильнее прижалась к мужчине и жалобно всхлипнула. Она бы с радостью это все прекратила, но проблема была в том, что этот демон был с ней слишком давно. Он родился в тот самый момент, когда она впервые будучи подростком поднесла лезвие к своему запястью, чтобы избавиться от боли, а сейчас он просто приобрел более конкретную форму и мог выходить за пределы её разума. Она сама ему позволяла, стирая границы между реальностью и бессознательным лошадиной дозой алкоголя. Цезарь прижал её к себе сильнее, и Миэль вдруг подумала, что в этом теплом и надёжном кольце рук гораздо приятнее, чем в холодных смертоносных объятьях зеркала. Миэль не боялась смерти, потому что умирала и сама подписала себе смертный приговор лёгкой рукой. Она вообще мало чего боялась. Единственным её страхом было заглянуть внутрь себя слишком глубоко и понять наконец, кого же она любит больше — своего телохранителя или свою тьму. Потому что отчаянно опасалась того, что выбор может оказаться не в пользу Цезаря.