Телохранитель

— Ладья на Е4. — Конь на D3. — С каких пор мы озвучиваем наши ходы вслух? — С тех пор как разговаривать на отвлеченные темы во время игры стало слишком опасно и недальновидно. Миэль на это только тонко улыбается краешком губ и смотрит на сосредоточенного Винсента Паркера из-под полуприкрытых век. Они сидят друг напротив друга в умопомрачительно опасной близости для людей, которые буквально несколько дней назад едва не убили друг друга. Но в их отношениях подобное неожиданно стало в порядке вещей, словно они были не врагами, а просто старыми знакомыми с общим прошлым, которых снова свела судьба. Отчасти это так и было. Отчасти их сейчас разделяет только низкий стеклянный столик с шахматной доской, на которой хаотично разбросаны фигуры. На деле — шахматная доска и тысяча разногласий. — Мы можем посто помолчать, — предлагает девушка и закидывает ногу на ногу легко и грациозно, слово это не у неё несколько часов назад перед встречей случился приступ и конечности онемели так, будто их ампутировали. — Или ты не любишь тишину? Тогда заведи себе как-нибудь домашнее животное. Попугая там или собачку, например. С губ Миэль не сходит привычная раздражающая улыбка, и Винсент кривит губы ей в ответ, отрывая наконец свой взгляд от черно-белого поля. — С животными слишком много мороки, игра не стоит свеч, Миэль. В какой-то момент они становятся чересчур требовательными и перестают слушаться. — Не перестанут при хорошей дрессировке. — Но не нам об этом говорить. Мужчина и женщина смотрят друг другу прямо в глаза, будто пытаются проникнуть за плотный заслон холодных масок, которые навсегда приросли к их лицам. Разумеется, говорят они вовсе не о животных. Когда-то давно, ещё в прошлой жизни, кажется, Миэль была для Винсента чем-то вроде породистой домашней кошки, которая могла гулять, где ей вздумается, но всегда возвращалась домой, чтобы удобно устроиться у него на коленях и мулыкать, подставлясь под ласкающие руки. Маленький клубок нежности и игривости с чёрной лоснящейся шерстью и янтарными глазами. Всё изменилось, когда он захотел надеть на неё ошейник в виде обручального кольца. Обычная породистая с виду кошка на поверку оказалась котёнком пантеры, которая подросла и больше не желала гулять на коротком поводке. — Где твоя собачонка, кстати? — неожиданно спрашивает Винсент, разрывая гнетущую тишину. — Отпустила с поводка, пусть побегает денёк на свободе, — небрежно отвечает она, словно ждала этого вопроса, хотя где-то глубоко зреет недовольство из-за того, что он смеет так пренебрежительно отзывается о её телохранителе. — Осторожнее с поводками, не затягивай слишком сильно, — советует он ей и переставляет белого офицера на несколько клеток. — Офицер на Е5. — Неужели ты переживаешь за Цезаря? Боишься, что он задохнется от моей любви? — фыркает девушка и делает ответный ход. — Королева на F3, я забираю твоего коня. — Боюсь, как бы он не утянул тебя куда не следует. — Поводок не так работает, милый, — хмыкает Миэль. — Я управляю им, а не он мной. — До поры до времени. — О чем ты? — Слышала об «эффекте поводка»? — мужчина откидывается на спинку кресла смотрит на неё изучающим взглядом. Девушка медленно качает головой из стороны в сторону. — Когда хозяин заводит себе щенка, то он с первых минут должен установить границы, показать, кто здесь главный и ни в коем случае не допускать попустительства. Когда ты выгуливаешь его важно следить, чтобы вы шли только туда, куда хочешь ты, а не наоборот. Но время идёт, вы изучаете друг друга, притераетесь, ходите одними и теми же дорогами, а пёс послушно выполняет все команды, о чем бы ты не попросил. И в какой-то момент ты хочешь его наградить за верную службу и, когда на очередной прогулке он дёргает поводок в неверном направлении, потому что увидел что-то интересное, то ты уже не думаешь о строгих правилах, которые сам же и установил. Ты думаешь: «Он был таким послушным все это время, почему бы не сделать ему поблажку? Это только на один раз». А потом ты не успеешь оглянуться и это он уже выбирает дорогу, по которой вы пойдёте, а ты послушно идёшь на поводу. Мужчина прерывается на мгновение, то ли чтобы перевести дыхание, то ли потому что слова даются ему слишком тяжело. — Это работает в обе стороны, Миэль. Девушка молчит, сверля шахматную доску невидящим взглядом. Она сама любит поумничать и поучить других, доказывая свое интеллектуальное превосходство, но сейчас она чувствует, что Винсент говорит это не из праздного желания ткнуть её носом в то, что она чего-то не знает. Он говорит это, потому что сам испытал это на себе. И в том, что он говорит, столько смысла и столько горечи, что даже Миэль становится неуютно. — Спасибо за познавательный рассказ, но я, наверное, уже пойду, — она встаёт и поправляет свой костюм, а затем направляется к выходу, но мужской голос её останавливает. — Мы не закончили партию. — Закончим в следующий раз, — небрежно отвечает она и оборачивается. Мужчина все ещё сидит, но по напряжённым рукам, которые сжимают подлокотники кресла, Миэль понимает, что он едва удержался от того, чтобы не пойти за ней следом. Это работает в обе стороны. — Ты всегда так говоришь. Верно. С тех пор как они оказались по разные стороны баррикад, они никогда не заканчивают свои партии. Возможно, дело в обычном суеверии, что исход игры может определить финал их битвы в реальности. Возможно, это стало своеобразным символом, знаменующим их незаверенные, подвешенные отношения. Миэль знает, точно знает, что в кабинете у Винсента все ещё стоят те самые малахитовые шахматы, в которые они любили играть, когда ещё любили друг друга. Стоят нетронутые, на том же самом месте, которое они оба найдут с закрытыми глазами. Их первая незавершенная партия. Предложение, оставшееся без ответа. Она ведь так и не сказала «да». Однако и «нет» тоже не прозвучало. Это работает в обе стороны. Мужчина устало вздыхает и тоже поднимается на ноги, подходя к ней вплотную. — Что мы делаем, Миэль? — задаёт он риторический вопрос, однако в его глазах читается совсем другое. Когда все это прекратится? — Я не знаю. Я даже не помню, когда это началось. Они смотрят друг на друга долгим пронизывающим взглядом, а потом их будто кто-то толкает в спину. Они синхронно подаются вперёд, медленно, будто опасаясь чего-то. Их губы в опасной близости друг от друга. Миэль чувствует чужое дыхание на своём лице, чувствует чужие руки на своей талии и с удивлением обнаруживает свои собственные на чужих плечах. Девушка слегка приоткрывает рот и склоняет голову, чтобы подарить свой поцелуй, как вдруг резко остраняется и болезненно шипит. Цепочка на шее запуталась в распущенных волосах, пока она ерзала в кресле, и теперь больно дернула за пряди. — Прости, — невпопад говорит она, попутно пытаясь развязать небольшой узелок из волос вокруг застежки. — Мне действительно пора. — Давай помогу, — со вздохом говорит Винсент, и Миэль послушно поворачивается к нему спиной. Сегодня можно. Она слегка вздрагиаает от ощущения холодных пальцев на своей шее и гадает, что же она почувствует, если вдруг они сомкнутся плотным кольцом на её горле. И что же чувствует Винсет, потому что её собственные руки находятся на его шее постоянно. Она разворачивается к нему обратно и благодарно кивает, позволяя пальцам скользнуть ниже к её груди. Потому что точно знает, что сейчас его интересует вовсе не она. — Скажешь мне что-нибудь приятное на прощанье? — выдыхает Миэль и вопросительно выгибает бровь. —Охотники, я знаю эту лань — Не каждому погоня по плечу. Усталый всадник, больше не хочу Затягивать стальные удила, — тихо начинает он цитировать одно из стихотворений своего любимого поэта, а Миэль слушает его как завороженная. — Я мчался вслед, безумец; сбились с ног Фантазии бессильного ума. Сетями вольный ветер не поймать — Она дика, хоть кажется ручной. Для вас ее смиренность — добрый знак, Но я всем сердцем сомневаюсь в нем, Ведь шея грациозная ее Алмазной нитью слов оплетена…  — на этих словах его изящные пальцы поддевают цепочку, и он достаёт то, что скрывалось под блузкой. Винсент осторожно проводит большим пальцем по щербатой, иссеченной поверхности метала армейского жетона с именем Цезаря, и коротко усмехается. Конечно, ей никогда не нужно было его кольцо. Этот светлый символ любви и верности абсолютно не для неё. Оно бы ей совершенно не подошло, потому что медальон смерти смотрится на ней в разы правильнее. — «Не прикасайся к ней, — гласит строка, — Ее ласкала Цезаря рука». Миэль судорожно сглатывает вязкую слюну и прикрывает глаза. Это действительно работает в обе стороны.