Пленник

— Я надеюсь, вас устраивает эта комната? — Вполне. Благодарю. — Олаф через силу растягивает губы в подобии улыбки. Здесь, в Придде, Вальдес ведет себя все так же: изысканно-гостеприимно и до неприличия учтиво. И это почему-то смущает куда больше, нежели то, чем они занимаются ночами вот уже несколько недель. — Если хотите, я попрошу регента подыскать вам другие апартаменты, — Вальдес игриво улыбается, и Олаф читает в его глазах продолжение: «Поближе к моим». — Ротгер! — Олаф не знает, смеяться ему или оскорбляться этим шуткам. Намеки на их странные, безумные отношения его не смущают. Скорее, возбуждают — и Вальдес прекрасно об этом знает. Но каждая попытка замолчать, задвинуть в дальний угол его собственное положение моментально выводит Олафа из равновесия. Вот и сейчас он не удерживается и добавляет: — Вряд ли регент поймет такое повышенное внимание к вашему пленнику. — Не моему, а капитана Джильди, — отшучивается Вальдес, быстро опустив глаза, но Олаф все же успевает увидеть в них искру боли. Уже через несколько секунд Вальдес снова поднимает взгляд. Он смотрит весело и безмятежно, но Олаф все равно говорит: — Простите, — и осторожно дотрагивается до руки Вальдеса, подкрепляя этим прикосновением свою просьбу. Тот качает головой и вместо ответа подается вперед, касается губами губ, медленно гладит плечи. — Забудьте, — шепчет Вальдес между поцелуями. И Олаф понимает, что речь не о вырвавшейся у него фразе, а как раз о том, о чем забыть он не в силах. Но все равно на какое-то мгновение его накрывает уверенность, что он сможет выполнить эту просьбу. Впрочем, Олаф и так быстро забывает обо всем на свете, растворяясь даже не столько в прикосновениях, сколько в стонах любовника — то игривых и поощрительных, то острых и жадных. Эти стоны возбуждают сильнее, чем самые интимные ласки, и Олаф теряет способность соображать задолго до того, как они оказываются в постели. Потому, когда Вальдес, изогнувшись, подцепляет с пола свой шейный платок и почти светским тоном интересуется: — Не хотите воспользоваться? — и вытягивается на кровати, весьма недвусмысленно закинув руки за голову, Олаф не сразу улавливает суть вопроса. А поняв, недоуменно смотрит на любовника — в черных глазах, шалых и жадных, теплится нежная, понимающая искорка. Вальдес улыбается и добавляет, одновременно и игриво, и серьезно: — Вдруг это доставит вам удовольствие? От тона, которым он произносит последнее слово, по спине пробегают мурашки. И все же Олаф отвечает, вполне осознанно: — Не думаю. — А если это доставит удовольствие мне? — нарочито невинно спрашивает Вальдес. Вопрос, минуя уши и мозг, отзывается пожаром прямо в паху. Олаф судорожно сглатывает и перемещается в изголовье кровати. Вальдес удовлетворенно мурлычет, мешая сосредоточиться, и, как только оказывается затянут последний узел, легко проводит языком по оказавшейся у самого его лица головке и с голодным стоном накрывает губами возбужденный член. Олаф ахает от неожиданности и отодвигается, разрывая контакт: он слишком возбужден и не уверен, что сможет остановиться. Вальдес разочарованно вскрикивает и подается вперед, натягивая до предела только что затянутые путы. И Олафу срывает крышу. Он впивается в припухшие губы грубым поцелуем, его руки быстро пробегают по груди, спускаются почти до самого паха и там замирают, поглаживая низ живота. Вальдес стонет ему в рот и нетерпеливо двигает бедрами. Олаф забывает о собственном возбуждении, по амплитуде движений, по оттенкам гортанных вскриков улавливая, насколько его любовник и в самом деле готов потерять терпение. Когда он аккуратно всасывает головку члена, Вальдес, и так-то отзывчивый и откровенный, выгибается дугой, и Олаф чуть не кончает от ощущения напрягшихся мышц под своими руками. Он двигает головой, все глубже вбирая напряженную плоть. Вальдес уже даже не стонет, а тихонько поскуливает. А потом неожиданно ясным голосом то ли просит, то ли приказывает: — Хватит. Не хочу… кончить… так. Олафу чуть не до дрожи хочется еще раз коснуться головки, дразняще провести языком по стволу, но он подчиняется, подчиняется беспрекословно. Он сам связан, связан по рукам и ногам — желаниями Вальдеса, его просьбами и стонами, его удовольствием и наслаждением. Олаф улыбается, сам не понимая чему, и переключает свое внимание на призывно раздвинутые бедра любовника, целуя, прикусывая чувствительную кожу на внутренней стороне, лаская и разминая смазанными маслом пальцами колечко мышц у входа. Вальдес лихорадочно дергается навстречу, пытаясь раскрыться до предела, бесстыдно подставляясь под ласки, и Олаф сам не может сдержать голодного стона. — Давай же! — рычит Вальдес и через секунду добавляет уже совсем другим, скулящим голосом: — Пожалуйста… Олаф входит одним плавным, скользящим движением. Вальдес победно вскрикивает, подается вперед и вдруг, извернувшись, закидывает ноги ему на плечи. От силы, глубины, остроты проникновения темнеет в глазах, и Олаф стонет в голос, не пытаясь сдерживаться, и толкается глубже, двигаясь все быстрее. И когда он касается рукой члена Вальдеса, тот снова выгибается дугой и почти кричит, кончая. И Олафу кажется, что именно этот громкий вскрик наслаждения обрушивает его собственный оргазм. Отдышавшись, он тянется к изголовью кровати и растягивает узлы. Но и освободившись от пут, Вальдес лежит все в той же позе — закинув руки за голову и полуприкрыв веки, — расслабившийся, насытившийся, удовлетворенный, и Олафу кажется, что будь это физически возможно, он бы кончил еще раз — от одного его вида. С минуту полюбовавшись картиной, Олаф падает рядом, и Вальдес тут же «оживает», прижимаясь к нему всем телом. И шепчет — хриплым, сорванным голосом: — Ну как? Помогло? И Олаф смеется, впервые от души смеется этой дурацкой шутке. Он и в самом деле в плену. В плену того острого наслаждения, которое дарит ему удовольствие любовника. Но, вопреки рассудку, горькая сладость этого открытия его совершенно не смущает.