Голос

Чёрная повязка трёт глаза, а ремни давят на запястья. Тецуя быстро дышит, пытается успокоиться, но куда там. Это очередная прихоть, надо просто продержаться так долго, на сколько хватит сил и воли. Надо… да только бесполезно. Тецуя не видит, но чувствует взгляд Дайки на себе. Он сидит рядом и ничего не делает, просто смотрит, голодно и в то же время восхищённо. От этого Куроко становится немного страшно. Тецуя не привык чувствовать себя беспомощным и уязвимым, но сейчас он уязвим и открыт как никогда, и он не знает, абсолютно не знает, что будет Аомине делать дальше. Он не может увидеть, не может предсказать движения Дайки, он может лишь покорно лежать и ждать. Лёгкое касание по губам перехватывает дыхание, а пальцы тем временем уже движутся дальше по скуле, по шее, ключицам, по груди и рёбрам, спускаются по боку, слегка поглаживают. А затем сильная рука обхватывает талию крепко-крепко, не вырваться, а горячие губы накрывают один сосок. Тецуя вскрикивает от неожиданности и наслаждения, выгибается, дёргает руками, и ремни впиваются в нежную кожу. Завтра запястья будут украшать красные полосы, как напоминание, но это завтра, а сейчас можно сильнее прижаться к парню. Дайки резко отстраняется, и Куроко еле успевает сдержать разочарованный стон. Сердце стучит как бешеное, дышать тяжело. Так всегда. Так всегда, когда Аомине рядом. Дайки непредсказуем, как хищник. Он может быть необычайно нежным, ластиться и просить ласки в ответ, а в следующую секунду сжать в объятиях так сильно, что дышать становится практически невозможно, впиться в шею вампирским поцелуем и оставлять кроваво-красные метки по всему телу, как знак «Моё!». Куроко слышит шорох, а затем его накрывает и прижимает к кровати сильное тело, бёдра мучительно медленно вжимаются в пах. Тецуя прилагает все силы, чтобы не податься навстречу. Не то чтобы Аомине это не понравится, просто ослиное упрямство присуще не только ему. Куроко не шевелится, лишь тяжело дышит, пытаясь понять, что будет дальше. Он чувствует горячее дыхание Дайки на шее, чувствует, как тот неторопливо проводит языком вверх до самого уха и зубами прихватывает мочку. А затем безмолвие нарушается: - Тецу, - Куроко дёргает ремни на руках и тихо скулит. Голос… Голос у Аомине хриплый, чарующий… гипнотизирующий. - Ты такой милый, - губы мажут по скуле, - такой покорный, - дальше по щеке до заветной цели, - такой уязвимый. Дайки грубо сминает рот Тецуи поцелуем, вырывая приглушённый стон. Куроко ёрзает под ним, трётся, пытается вжаться настолько сильно, насколько возможно. - С каких пор ты стал таким нетерпеливым, м? – Аомине смеётся, и Куроко прошибает ещё сильнее, разгоняя стайки мурашек по позвоночнику к пояснице. Напряжение внизу живота скручивается, становится болезненным, а Дайки лишь снова отстраняется и прокладывает дорожки поцелуев по груди и животу, по внутренней стороне бедра, слегка прикусывает коленку и доходит до ступни. Дайки смотрит на Тецую очень внимательно, ждёт реакции и слегка поглаживает его по бедру. - Пожалуйста, – задыхаясь, просит Куроко. – Пожалуйста!.. Аомине хищно улыбается, подхватывает его под колени и входит резко в два толчка. Тецуя стонет под ним протяжно и громко, срываясь на крик. Дайки медлит всего лишь секунду, а потом задаёт свой ритм – сильный, жёсткий, страстный. Он наклоняется к Куроко и чуть ли не мурлычет: - Такой узкий, Тецу, так крепко меня обхватываешь. Хороший мальчик. Ты же знаешь, что мне нравится, правда? Тецуя знает. Аомине не нужно ничего: ни каких-либо особых движений, ни игрушек, ничего прочего, чем обычно развлекаются в постели. Всё, чего он хочет – это Куроко, целиком и полностью. Тецуя скрещивает ноги у Дайки на бёдрах и подаётся навстречу, насаживаясь до упора. - Послушный мальчик. Такой покорный. Мой. Он почти рычит. От этого у Куроко поджимаются пальцы на ногах, он ловит губы Дайки и затягивает его в страстный поцелуй. Всё, что угодно, лишь бы не слышать. Тецуя знает о своей слабости, знает, что ни одна ласка не заводит его так сильно, как звучание голоса Аомине. В обычной жизни от него подгибаются колени и пробивает дрожь, все мысли разлетаются и сосредоточиться уже невозможно. Во время секса же его голос становится ещё глубже, переходит на рычание, и сравнение с хищником прорисовывается более ясно. Пантера. Аомине – чёрная пантера, прекрасная и опасная. Воздух заканчивается, и Дайки разрывает поцелуй. Он облизывается, глядя на блестящие покрасневшие губы Тецуи, проводит рукой вдоль всего его тела, наслаждаясь нежностью кожи. - Прекрасный. Тецу, ты прекрасен с ног до головы. Самое драгоценное, что у меня есть. Куроко пытается сдерживать крики, но у самого Дайки на это другое мнение. - Ну же, Тецу, не нужно быть таким сдержанным. Разве ты не хочешь сделать мне приятно? – он резко входит, заставляя Куроко всхлипнуть. - Не надо… - тихо, на выдохе просит Тецуя. - Не надо? Чего не надо? Скажи мне, Тецу, я так не пойму, - руки крепко обхватывают талию и дёргают лёгкое тело на себя. А потом ещё, ещё и ещё. Куроко знает, что бесполезно просить быть мягче, Аомине не терпит указок, он всегда всё делает по-своему, так, как он хочет. И Тецуя подчиняется. Снова. Он выгибается, раскрываясь до предела, и кричит. Из-под повязки бегут слёзы, потому что слишком хорошо, слишком горячо, слишком… - Умница, - довольно улыбается Дайки. Движения сильного тела становятся сильнее, быстрее и жёстче, дыхание сбивается. Аомине опирается на руку и уже, не сдерживаясь, рычит, жадным взглядом смотря на то, как мечется под ним парнишка, повторяя его имя, как молитву. Дайки чувствует подступающий оргазм; кровь шумит в ушах, но он всё равно слышит, как дико кричит Тецуя, достигнув пика, а потом всё исчезает, и он кончает. Дайки, чуть отдышавшись, чувствует, как дрожит Тецуя под ним, тяжело дыша и иногда тихонечко всхлипывая. Он ещё не пришёл в себя, всё-таки такие игры для него ещё в новинку. Аомине приподнимается и освобождает парня от пут. Ремни натёрли тонкую кожу так, что уже проступают синяки. Дайки подносит к губам запястье одной руки и целует. Он мог бы быть мягче, аккуратнее, но каждый раз видя, в какое состояние приводят Куроко его ласки, слыша его стоны, Аомине не может сдерживаться. Невозможно просто, когда у тебя в руках бьётся такое живое, прекрасное существо. А ещё он знает о слабости Тецуи, но не скажет об этом. Пусть малыш считает, что у него есть хоть маленькое, но преимущество, пусть. Дайки позволит ему этот маленький самообман. Он криво усмехается, снова чувствуя возбуждение, и срывает надоевший кусок ткани с лица Куроко. Аомине осторожно стирает с щёк Тецуи слёзы, неотрывно глядя тому в глаза. - Неплохая разминка, правда, Тецу? Повторим? – и смотрит так, как хищник смотрит на свою добычу. И Тецуя лишь покорно закрывает глаза. Ему не вырваться, и он знает об этом.