Падать всегда больно

      Итак, с момента моего последнего спора с Флешем прошло полторы недели, и за это время я его ни разу не видела. Вряд ли он отказался от стажировки из-за униженной чести, скорее всего просто избегает бесполезных конфликтов со мной, да и я сама не горю желанием продолжать это глупые словесные поединки. Но зато работа над дроном идёт полным ходом: шесть лапок, чертежи корпуса и большинство материалов для содержимого уже готовы, седьмая лапка на подходе. Программным обеспечением и камерой я решила заняться в последнюю очередь, ведь сейчас в этом мало что понимаю, но обязательно изучу всё, что нужно потом. Эмджей несколько раз приходила ко мне в мастерскую и внимательно наблюдала за мной, иногда помогала подержать какие-то механизмы. Мы с ней, вроде как, подружились, хотя нигде больше не встречаемся. А сейчас я сижу на скучной лекции и рисую очередной эскиз изобретения, которое никогда не станет чем-то большим. Действительно, зачем нужны стальные крылья?..       Вот звенит звонок с последнего урока, я собираю вещи и, как обычно, иду совершенствовать паучка. В мастерской сегодня много народа, мне это не нравится. Ну, а кому будет приятно работать в таком шуме, где стажёры разных групп не только громко говорят, смеются, но ещё и кидают друг в друга комки бумаги? Тут не серьёзное заведение, а детский сад Солнышко, честное слово. Продолжая возмущаться про себя, занимаю один из немногочисленных свободных столов и пытаюсь сосредоточиться. Получается плохо. Нет уж, здесь точно ничем заниматься невозможно, лучше поеду в тихий парк или домой, там-то лучше будет. Второй вариант звучит более заманчиво, провести свободное время с Наташей я готова всегда. Снова складываю вещи в рюкзак и спускаюсь на первый этаж. Когда двери лифта открываются, я встречаюсь взглядом с Флешем. Мы стоим так несколько секунд, пока я не освобождаю кабину. Он провожает меня недовольным взглядом, будто это что-то изменит или докажет, но мне всё равно. На улице ещё светло, ведь солнце не садится в три часа дня. В автобусе люди натолкались, как сельди в бочке, час пик как-никак. Мне приходится прижиматься к окну, чтобы меня не задавили. Наконец, когда душная пытка закончилась, я с удовольствием вдыхаю свежий воздух и сажусь на ближайшую лавочку. Думаю, Наташа будет рада увидеть меня пораньше, ведь обычно я прихожу в восемь, уставшая и голодная. По пути беру в хорошей пекарне пару клубничных пончиков, она их любит. Себе покупаю булочку с корицей, улыбаясь воспоминаю о том, как я ела такую же булку на кухне, и Нат сказала, что это каннибализм. Держать одной рукой две коробки с выпечкой, второй рукой пытаясь открыть дверь — сложное занятие, но не невозможное. Когда с бедным замком было покончено, я, не желая отпускать еду, на удивление быстро закрываю дверь, вытираю ноги, поворачиваюсь в сторону кухни и говорю: — Нат, я до…       На несколько секунд застываю на месте, ища в тормозящем мозге силы закончить предложение или хотя бы поставить коробки на стол. — Ма.       Не то, чтобы я была сильно удивлена, но никак не ожидала увидеть на своей кухне мстителей в полном составе, которые бесстыже поедают мою (!) картошку. Между прочим, я над ней насколько часов пыхтела не для того, чтобы её съели какие-то сильнейшие герои земли. — Здрасьте. — всё-таки, поздороваться с гостями надо, а то подумают всякое. — Привет. — первым отзывается Старк. Даже он удивлён такой встречей. — Здравствуй. — улыбается Стив. — Привет. Не знала, что ты так рано. — говорит Наташа и подходит ко мне. — Это моя девушка, прошу любить и жаловать.       А я так и стою столбом, чудом не открыв рот. Мне бы её наглости, и я бы сама села есть картошку, как ни в чём ни бывало. Но моей смелости хватает только на то, чтобы послать девушке взгляд в стиле «и долго ты собиралась молчать об этом?», смешанный с «какого чёрта?!». Она в ответ, так же, как и я, без слов, обещает объяснить всё чуть позже. И разве можно не согласиться с такой красавицей? Нельзя, поэтому я глубоко вздыхаю, на пару секунд закрывая глаза и обращаюсь ко всем в этой комнате: — Кофе? — Не откажусь. — в своей манере отвечает Тони. — И я. — И я. — Да, было бы неплохо. — Ага.       Я думаю, что в Старке запасов кофеина хватит как минимум на три месяца. Но раз уж ему надо, так уж и быть, не обделю никого. Давно уже не делала кофе так, как будто от этого зависит моя жизнь, а точнее, последний раз был, когда я встретила Наташу. По моим скудным наблюдениям готовлю индивидуальный напиток для каждого, ведь вкусы у всех разные. Вот по Тони, например, видно, что он любит крепкий и без сахара желательно с алкоголем, а Брюсу нравится в меру сладкий. Пытаюсь угодить каждому и не перепутать сахар с солью, и вроде получается. Через десять минут всё готово, и я осторожно ставлю перед каждым чашку горячего кофе. О себе я не забыла, но предпочла пить, облокачиваясь на стену, так как диванчик и стулья заняты. — Хм, неплохо. — комментирует Старк, хотя всем видно, что ему точно понравилось. И не только из-за отличного ликёра. — Да, очень вкусно, спасибо. — улыбается Беннер. Наташа же просто целует меня в щёку. Ну, это лучше любых благодарностей. Кажется, остальным тоже всё понравилось, и я могу облегчённо выдохнуть, когда они наконец уходят. — Ну теперь ты мне всё расскажешь? — это скорее не вопрос, а утверждение. — Да, куда же я денусь. Впрочем, ты наверняка слышала о Чёрной Вдове. Так вот, она… — Это ты. — заканчиваю предложение за неё. — Да, верно. — Но почему ты мне не рассказала? — Тебя бы это оттолкнуло. Разве кто-то захочет встречаться с убийцей? Конечно, нет. Кому понравиться жить с таким жестоким человеком, который убивает, не моргнув, который под непонятным предлогом срывается с места и неделями пропадает чёрт знает где, который скрывает от тебя почти всю свою жизнь?! — яростно говорит она — Ты бы захотела? — добавляет тихо, надеясь, что я не услышу. — Захотела. И думаешь, я не знала, кто ты? Да я тебя хоть из тысячи узнаю. И ты не в праве решать, быть мне с тобой или нет, любить мне тебя или нет! — Так ты… Постой, что? — У тебя со слухом всё нормально.— буркнула я себе под нос, зная, что меня слышно.       Наташа приподнимает голову и смотрит на меня. Наши лица оказываются близко, слишком близко. Я будто кожей чувствую, как она тянется ко мне, и её губы мягко касаются моих. С головы до ног меня обдает горячая волна, заставляя голову мыслить в правильном русле. Пытаюсь что-то произнести, Нат пересекает мои жалкие попытки, обнимая за талию. Поцелуи становятся более настойчивыми и горячими. Я упускаю из вида тот момент, когда мои руки начинают скользить по соблазнительным и утончённым изгибам её тела, все сильнее удерживая. Ласкающие поцелуи не углубляются, и меня это раздражает, поэтому я провожу языком по её губам, легко прихватывая то нижнюю, то верхнюю, стремясь проникнуть в рот. Она, кажется, тоже начинает распаляться, тесно прижимается ко мне всем телом и всем своим видом более откровенных действий. Мы не обращаем внимания ни на начинающие темнеть небо, ни на упавшую чашку.  — Покажи мне свою любовь.       Она шепчет, обдавая горячим дыханием мои губы, позволяя моему умелому языку исследовать свой ротик. Поцелуи становятся то страстнее, то нежнее. Я окончательно теряю голову как раз к тому моменту, когда мои губы начинают прикасаться к мягкой коже её шеи, и снова пропускаю важный момент, когда мы оказываемся в постели. Что-то тихо нашептывая, добираюсь до мочки уха и, осторожно покусывая её, одновременно поглаживаю шею руками. Язык мягко скользит по краю ушной раковины, затем слегка внутрь, проникая кончиком в отверстие. Я ощущаю, как вздымается грудь девушки, отвечая резким и неровным дыханием на мои прикосновения. Поцелуи вновь становятся жарче, игра языков усиливает возбуждение. Наташа тихо стонет, выгибается и сильней прижимается ко мне грудью. Я покусываю её шею чуть сильней, но так же осторожно, оставляя укусы, а разрываюсь в рыжие волосы. Острые коготки впиваются мне в спину, а прижимающиеся к моим бокам бедра просто сводят с ума.       Я наваливаюсь всем телом, вжимая её в кровать и лишая возможности увернуться или уйти, хоть и знаю, что она и пробовать не будет. Не люблю тратить время на ненужные и отвлекающие разговоры, тоднако с удовольствием слушаю неразборчивый, срывающийся на стоны шепот Нат. Веду кончиком языка от ключиц до подбородка, но обрываю линию почти у самых губ, целуя кожу щёк, перехожу снова к ушкам. Хриплый от желания голос Наташи становится громче. Она старается поймать мои губы, проговаривая мое имя, словно мантру. Дыхание сбивается, периодически обжигая лёгкие. Я опускаю свою руку на грудь девушки, раскрытой ладонью ласкаю её затвердевший сосок, поглаживаю его в разных направлениях. Тонкая ткань футболки только усиливает ощущения, ещё больше возбуждая. Опускаюсь поцелуями ниже, касаюсь второго соска, мягко прихватывая его губами. Нат извивается подо мной, постоянно подаваясь навстречу. Одна бретелька чуть соскальзывает, и я помогаю, снимая её с плеча и опуская вдоль руки. Ласкаю влажным языком нежную белую кожу, рисуя никому не понятные узоры, чувствую, как она начинает дрожать. Опускаю вторую бретель, полностью открывая грудь. Не могу долго сдерживаться и, приподнявшись, снимаю бесполезную одежду. Даже в темноте я вижу идеальные формы любимой. Припадаю губами к груди, горячо целуя один и нежно пощипывая кончиками пальцев другой сосок. Наташа резкими движениями срывает с меня пиджак вместе с рубашкой, растёгивает лифчик и тянет на себя.       Наши груди соприкасаются, и мы начинаем мягко тереться друг о друга. От соприкосновения обнажённых тел в глазах всё плывёт, а биение сердца, шумно отдаваясь в голове, заглушает все остальные звуки. Наслаждение, заполняя каждую клетку моего организма, тянущим возбуждением прокатывает от макушки вниз, приятно разливаясь в самом низу живота. Губы снова встречаются, и Нат, захватив мой язык, начинает его посасывать, чуть касаясь зубами, стремясь втянуть его как можно глубже, показывая и без того очевидное желание. Я аккуратно освобождаюсь, отрываясь от её губ, и неторопливыми поцелуями двигаюсь от шеи к груди, а оттуда спускаюсь все ниже, с наслаждением принимаясь ласкать плоский живот. Руки скользят по бедрам девушки, доводя её до исступления. Избавляю любимую от ненужной одежды, оставляя только кружевные трусики. Тянусь к ночнику, не в силах больше бороться с еле сдерживаемым желанием видеть всё. Девушка сгибает ноги в коленях и разводит их, словно приглашая меня. Я беру небольшую подушечку и подкладываю под неё. Нежными поцелуями покрываю е/ бедра с внутренней стороны, и, чувствуя небольшое сопротивление, выпрямляю её ноги, широко их разводя. Ловлю на себе немного обескураженный взгляд и улыбаюсь в ответ, даже не скрывая своего дикого желания.  — Я… хочу…  — Конечно… — и я, разместившись между ног, целую тонкую ткань белья.Руки любимой в неизвестном танце двигаются по телу, то захватывая и поглаживая груди, то опускаясь вниз по животу, пытаясь пробраться под тонкое кружево. Я ей этого не позволяю. Ловлю их, продолжая дразнить поцелуями самый низ живота, стараясь до крайности усилить ее возбуждение. Язык скользит вверх-вниз, чувствуя под тканью белья желанную промежность. Аккуратно прихватываю тонкое кружево и добираюсь до манящей плоти. Наташа резко вздыхает, чувствуя мягкое прикосновение языка. Чувства захлестывают меня, словно взрывая изнутри, и я прижимаюсь к ней, жадно лаская. Свободной рукой продолжаю гладить её бедро, вынуждая сильней податься мне навстречу. Языком ласкаю её то сильней, то нежной, чуть притрагиваясь, меняю направление движений, пытаясь найти наиболее приятные для неё. Нат стонет и мечется по кровати, а её горячая кожа реагирует остро и ярко на ласки языка, словно пронзая тело разрядами. Ощущая обилие выступившей смазки, я понимаю, насколько усилилось сейчас её восприятие, и стараюсь быть более внимательной, чтобы не позволить ей кончить слишком рано. Ослабляю напористость и отстраняюсь, перенося поцелуи на бёдра, покусывая и дразня. Слышу звуки возмущения и не могу сдержать довольной улыбки.       Её трусики летят в сторону, а я, не в силах оторвать взгляд от притягивающего меня вида, возвращаюсь к ласкам, говоря что-то бессвязное и совершенно теряя рассудок. Полизываю, постепенно сосредотачиваясь на области вокруг клитора и иногда провожу языком по нему самому. Мои пальцы тоже ласкают её, не проникая внутрь, а лишь подразнивая. По тому, как Наташа начинает подставляться и двигать бедрами, понимаю, что она вот-вот достигнет пика. Я оставляю клитор и языком нахожу влажный, горячий вход. Наконец, позволяю ей согнуть ноги к животу, тем самым упрощая для себя подступы к её влагалищу. Ласкаю возле него, приближаясь с каждым движением, проникаю внутрь, двигая языком чуть глубже с каждым новым витком. Снова её распаляю. Нат стонет и задыхается, то выкрикивая мое имя, то прося быть смелей и настойчивей. Нежно прихватываю губами края плоти возле входа и, прикасаясь быстрым язычком, медленно вхожу в неё двумя пальцами. Ласкаю её, пробуя отыскать самую чувствительную область, а после, осторожно, но достаточно сильно стимулирую, поглаживая и надавливая. Я стараюсь не выпустить из рук свою желанную, изгибающуюся в невероятном экстазе, удерживаю её клитор губами, и когда в наивысшей точке наслаждения она начинает дрожать всем телом и издавать безумно эротичные звуки, я чувствую лёгкую дрожь. Полностью потеряв силы, она распластывается на кровати и протягивает ко мне руки, улыбаясь. Я сжимаю девушку в объятиях и осыпаю нежными поцелуями ее лицо, шею, плечи. — Я люблю тебя, Наташа. — И я тебя, Ульяна. — доносится до меня последнее, что перед сном сказали вспухшие губки.       Видя, как смыкаются её потяжелевшие веки, я укрываю нас двоих теплым одеялом, и, слыша тихое, ровное дыхание любимой, тоже засыпаю.