Изнанка существует

      Изнанка существует.              Кто бы что тебе ни говорил. Ты им не верь.              Все были там хоть раз. Во сне или наяву. Пару секунд или пропадали там на целые года.              Люди, которые окружают тебя, все они знают о ней. Живут ли они в роскоши или ведут серую однообразную жизнь, и порой они даже не понимают, что находятся где-то еще. А те, кто понял, наверняка или в психушке, или скрывают свое понимание. Опять-таки чтобы не загреметь в белые палаты.       Да, к изнанке нелегко привыкнуть. Она приходит сама, и привыкание – тоже. За исключением тех случаев, когда тебе на кой-то черт приспичит ее позвать.              Ко мне она явилась когда-то в детстве. Не помню, когда именно. То ли во сне, то ли наяву.       Хотя нет. Самым ярким воспоминанием было то, что она явилась ко мне во сне и превратилась в кошмары. Не буду вдаваться в подробности и поясню как можно короче: я попал, куда не следует. Там произошло что-то ужасное, но я уже плохо помню детали, скажу только, что с тех пор меня преследовали ужасные твари. Я боялся и рассказывал об изнанке всем подряд. Родители отправили меня к детскому психологу. Все спустили на тормозах, остановились на том, что у меня слишком развитое воображение. Да и вообще я, мол, слишком впечатлительный. И пнули к неврологу. Выписанные им лекарства "для хорошего сна" надолго погрузили изнанку в спячку, и я забыл о ней и о том, что меня хотят убить.              Она вернулась ко мне, когда я впервые стал баловаться легкими наркотиками в кругу не самых хороших друзей. Это пробудило ее вновь. И я снова появился в знакомых местах, но, как оказалось, уже давно заброшенных. Похоже, потеряв след, мои преследователи оставили меня в покое на какое-то время. Я позволил себе расслабиться и стал осторожно изучать, немного отличный от моего, изнаночный город.              Я до сих пор живу в нем. И, если честно, совершенно не хочу никуда переезжать.              

***

             Городок мой совсем маленький. Он стоит на склоне холма, откуда видно море и старый пирс. Раньше город процветал на рыбной ловле, но со временем здесь стало нечего ловить. Крупные суда исчезли. Редкие рыбаки до сих пор иногда выходят в море, но скорее из спортивного интереса. Одна половина жителей уехала, другая покоится на кладбище, что довольно далеко отсюда, ближе к цивилизации.              С другой стороны город защищен горой. Единственный путь отсюда ведет по склону небезопасным серпантином. Но сюда никто не приезжает, кроме торговцев. Да и в городе машин практически ни у кого нет, только велосипеды. Единственное место, куда и стоит добираться на машине, это пирс. Ну и цивилизация по ту сторону, но туда местные не рвутся, мягко говоря.              Я был последним, кто приехал из мегаполиса. Сразу после выпускного сорвался и поехал, куда глаза глядят. В голове ветер, в жопе приключения. А когда я попал сюда, у меня кончились деньги, и пришлось выкручиваться. Сдаваться и звонить предкам мне не позволяло упрямство, а совсем не гордость, как говорила мама. Упуская все подробности моих левых заработков и бесполезных потуг, я рискнул и открыл магазинчик всякой всячины, с тем же названием. Да, с фантазией у меня не шибко, зато руки из того места растут, чем многие похвастать не могут.              Я содержал его на первом этаже в своей маленькой, зато двухэтажной, лачуге, продуваемой всеми ветрами и пускающей чаек на чердак.       Торговля не пошла: местных рыбаков интересовали только запчасти для моторок, топливо и инструменты. Некоторые пожилые дамы покупали у меня мелочи для дома и бесполезную, на мой взгляд, мишуру. Но, хоть дохода почти не было, всё то же упрямство не позволило мне закрыть магазин. Убытков, как и дохода, он не приносил.              Кроме магазина пришлось занять себя в мастерской старика Сола. Она располагалась недалеко от старого пирса в проржавевшем ангаре для крупных судов. Сол ремонтировал корпуса, весла, движки, иногда закупался у меня железом по дешевке. Мы сразу нашли общий язык на обоюдной ненависти к политике и технологическому прогрессу. После этого денег мне стало вполне хватать на жизнь.              Иногда по вечерам я пускал к себе изнанку. Обычно она приходила тихо, постепенно меняя все вокруг меня, но бывало, врывалась, как одержимая, и я, снова открыв глаза, был уже не здесь. Если не знать, в чем дело, можно было даже не заметить разницы.              Вот и сейчас я был в своем доме, сидел на потрепанном видавшем виды диване, но что-то вокруг переменилось. Стало намного темнее. За окном по свинцовому небу быстро бежали черные облака, слишком быстро для нормального неба, как в фантастическом калейдоскопе.       Я укутался в короткое пальто. Сейчас была зима, а не осень как пару минут назад. Темнело здесь быстрее, но я никогда не включал свет по вечерам. "Гости" не должны были знать, что дома кто-то есть, иначе поселяться.              Я встал и побрёл к выходу. Приоткрыв входную дверь, выглянул наружу. Белая песчаная дорога, по краям которой торчала черная острая трава. По обе стороны от моего дома кто-то жил в похожих лачугах с заколоченными окнами, напротив – такой же ряд кособоких выцветших домиков. Все так, как и должно быть. Никаких сильных изменений. Не обратишь внимания – и не заметишь.              Я вышел из дома и, оставив дверь нараспашку, медленно двинул по песчаной дороге в сторону центра города. Там теснились шумный рынок, магазинчик цветов Викави, книжный магазин Луки у подножия и еще много всяких интересных мест.              У рынка как всегда было оживленно и шумно. Не смотря на скудное местное население, сюда каждый год стекались торговцы со всех ближайших населенных пунктов. Здесь было безопасно торговать, воровать, обсчитывать и сбывать запрещенные товары.              Я искал конкретного торговца. В это время года он всегда здесь: крутится в толпе, мастерски выбалтывая у местных деньги за всякий хлам, который приносит из своих долгих путешествий на север. Пройдясь по краю рынка, я сразу расслышал голос Талуса, а затем и увидел его самого. Он стоял в самом центре на куче деревянных ящиков и громко созывал народ, рассказывая о каком-то новом чудном товаре. Я даже не пытался рассмотреть, что это на сей раз.              Он так активно прыгал по этим ящикам, подходя к самому краю то с одной, то с другой стороны, что те надрывно скрипели и опасно кренились в разные стороны. Но я еще ни разу не видел, чтобы Талус падал или хотя бы пытался упасть. А хотелось бы.              Торгаш оборвал свою речь, заметив меня, и, позабыв о своем товаре, скатился на лавине ящиков, остановившись почти вплотную ко мне, не обращая на возмущенные крики тех, кого чуть не пришибло, никакого внимания. Он вытянулся во весь немалый рост своей худощавой фигуры, так что мне пришлось смотреть на него снизу-вверх.              - С возвращением домой, дорогуша! - четко выговаривая каждое слово и слишком наигранно радуясь, мой друг стиснул меня всеми четырьмя руками.              Я даже собственных рук не успел вынуть из карманов пальто, а он уже слегка потряс меня за плечи, отстранившись и заглянув в лицо, словно выискивая малейшие признаки несоответствия, убеждаясь, что это действительно я, а не перевертыш или мимик. И тех, и других он на дух не переносил, это я узнал сразу, как мы познакомились.              Он снова потряс меня так, что с моей головы сползла шляпа. Но Талус ловко перехватил ее и теперь держал в руке, уберегая от вездесущих лап окружающих.              - А я уж решил, мне самому придется вытаскивать тебя! Ты же знаешь, как я не люблю туда ходить! И все равно заставляешь меня ждать и нервничать! А все потому, что ты слишком высоко живешь! Нельзя там жить, сколько раз тебе говорил! Черные облака скоро весь холм окутают! Спускаться давно пора! Пошли, пошли скорее! Замерз я уже, ждавши тебя!              Не давая мне и рта раскрыть, он схватил меня за руку и потащил вниз по дороге в сторону книжного, не замолкая ни на секунду. Его интонации и тон голоса постоянно менялись. Я всегда говорил, что он должен петь, но увы. А такой голос пропадал.              Сдавшись, я старался поспеть за широкими шагами моего друга. Теперь я мог хоть немного рассмотреть его, пока он был занят своей болтовней. Длинный и худой, как и всегда. Тот же потрепанный плащ до колен, молния которого начиналась чуть ниже талии, из-за чего его живот был всегда голым. Но это было бы ничего, если бы не низкие брюки, настолько узкие, что я всегда ждал тот самый звук рвущейся ткани. Когда-нибудь они должны разойтись по швам, я был уверен. Дополняли его прикид высокие ботинки на подошве, которая делала его еще немного выше.              На верхней паре рук он носил перчатки с обрезанными кончиками. А на нижней паре рук не хватало мизинцев, но это было нормально, так и должно было быть. Капюшон плаща всегда был на его голове, скрывая короткие колючие волосы, но я знал, что они рыжие. Под ним же скрывалась половина маски: верхняя часть черепа Крысолюда, вся в трещинах и бледных пятнах. Он рассказывал, что она осталась от его покойного дедушки, который на этих тварей и охотился. Мне нравилась его маска, в отличие от моей. Она казалась мне убогой и неинтересной по сравнению с остальными: обычная маска призрака, белая и ничего не выражающая. Кроме волос и маски Талус был весь в черных тонах. Его любимый цвет, делающий его еще более худым и высоким, как он говорил.              Мы спустились по белой дороге к подножию холма, где у самого обрыва приютилось небольшое здание. Белая краска давно облупилась, обнажив ужасающе серые доски, на ветру слегка покачивалась вывеска с облезлыми буквами, на которой значилось "Книжный магазин Серого Вора". Меня пихнули внутрь, заботливо придерживая дверь. В нос сразу же ударил запах табачного дыма, над головой зазвенел колокольчик. Талус прошел следом, пригнувшись, чтобы влезть в дверной проем.              - Вас только не хватало, - донесся усталый голос слева из-за прилавка.              Новый клуб дыма не дал мне рассмотреть хозяина. Хотя во всем магазине было достаточно светло, прилавок скрывался в тени. Можно было рассмотреть только угол стойки, светящиеся глаза и выплывающий из мрака дым. Талус ловко перепрыгнул через прилавок и, судя по сдавленному короткому стону, обнял хозяина.              - Вот как ты с друзьями обходишься, Лу-лу! Негодник ты треклятый!              Я подошел ближе, даже не надеясь спасти несчастного от той же пытки, которой подвергли меня.              - Здравствуй, Луки.              Я все-таки закашлялся. Не стоило даже рта раскрывать.              - Шли бы вы со своим "здравствуй", - сдавленно шикнул хозяин магазина, все еще находясь в четырех руках.              

***

      

      В конце концов Талус добился того, что мы переместились в скрытую дверь за прилавком и оказались в просторной гостиной, где удобно устроились. Луки перестал дымить, чему я был несказанно рад. Талус хозяйски бегал по кухне, скрытой от нас занавеской из бус. Сбежал, чтобы не получить по насмехающейся роже: Луки очень не любил, когда коверкали его имя. Я расположился на низком диванчике, Луки - рядом в кресле мешке. Я думал, что когда-нибудь он в нем застрянет или утонет.              Пока Талус гремел посудой и чертыхался, задевая головой потолок и всё, что с него свисало (всякие связки трав, склянки, жестянки с различной непонятной жидкостью и прочее), я украдкой рассматривал хозяина жилища.              Длинные волосы небрежно собраны в слабый пучок и снова перекрашены, на этот раз в зеленый цвет. На самом деле они были серыми, как мышиные спинки. Миндалевидные глаза слегка подведены, желтые сверкающие, словно у зверя, зрачки сужаются от света. Тонкий нос на худом лице, длинноватый, на мой взгляд. Он кривит тонкие губы – отвык от гостей.              Раньше мы много времени проводили в шумных компаниях, но потом все изменилось. Мы стали видеться реже, компания стала меньше, пока мы совсем не потеряли связь друг с другом.              Луки снова кривит губы. На этот раз я знал, что он ощупывает языком сломанный левый клык. Я слышал, что он сломал его, когда пытался раскусить панцирь Чернобокого. До сих пор, видимо, жалеет. Несмотря на то, что у него все зубы сплошные клыки. А еще черные десны и длинный шершавый язык. Об этом я узнал, когда мы познакомились, точнее, когда он попытался меня сожрать. А я сломал ему нос, и жрать меня он передумал. Неплохое вышло знакомство.              От воспоминаний меня отвлекло легкое постукивание. Я перевел взгляд на худые тонкие пальцы. Длинный белый коготь нервно стучал по столику между креслом и диваном. Луки поднялся и, пройдя мимо меня, подошел к стойке с проигрывателем у противоположной стены. Я заранее знал, какую пластинку он поставит, и не ошибся. После уютного трещания винила и недолгого вступления фортепьяно, заныл саксофон. Но сейчас это казалось вполне уместным.              Немного послушав, Луки вернулся в кресло. Он был в своем любимом белом свитере-безрукавке с теплым горлом. Была у него фобия такая, или как это назвать, – ему постоянно хотелось закрыть шею. Будь то горлышко свитера, шарф, ошейник или любой другой предмет одежды, но шея не должна была быть открытой, иначе он начинал нервничать. Свободные брюки цвета хаки, и как всегда босые ноги. Луки почему-то не любил обувь. Спрашивать об этой причуде я у него не стал.              Мой взгляд поплыл дальше по комнате. Все стены от пола до потолка уставлены самыми разными вещами: они разложены на полках, ими увешаны стены. Они загромождали пространство настолько плотно, что я не понимал, какого они цвета. Да и не пытался, если честно, у меня начинали болеть глаза от такого разнообразия цветов и текстур. Я перевел взгляд на потолок, но стало еще хуже. С него свисали стекляшки, бусинки, ключи, колокольчики, бисер, бумажные фигурки, разнокалиберные украшения и побрякушки. Я нашел даже пару гвоздей и маленьких зеркал. Луки любил цветные и блестящие вещи и всегда тащил их в дом. Все это – мусор, который выносило на берег моря, или то, чем платили в его магазине. Все бесполезное, но симпатичное пополняло коллекции, остальное надежно пряталось для дальнейшего изучения.              Потерев глаза, я опустил взгляд на пол – единственное однотонное место в доме. Огромный толстый ковер застилал почти всю комнату, абсолютно белый. Я босиком и с удовольствием утопаю в длинном мягком ворсе. Позади кресла, где сидит Луки, виден кусочек пола: доски с облупившейся серовато-зеленой краской.              Всю стену занимало окно. Точнее оно и было больше похоже на стену. Самая настоящая прозрачная стена, как я решил, впервые оказавшись в этом доме. А когда Луки открыл обе створки и пригласил выйти в него, я потерял дар речи. Это была веранда над самой пропастью. Вниз вертикально уходил склон, дальше тянулась полоска пляжа. Еще дальше в тумане можно было различить силуэт маяка. Там жил еще один наш общий приятель Вальравн. Надо было бы навестить его на днях.              Я посмотрел на неподвижное море. Черные облака исчезли, и на улице стало светлей. Рыжее небо соприкасалось с ярко красной водой, у которой не было ни волн, ни течений. Отсюда оно было похоже на желе в баночке. Или джем. Невыносимо захотелось есть. А Талус не спешил баловать нас даже самым скромным перекусом.              Мелодия закончилась, через секунду заиграла другая, тоже саксофон. Мы молчали, делая вид, что слушаем музыку. Луки ничего не спрашивал, а я совсем не хотел рассказывать. Веранда была открыта, и порывы прохладного соленого ветра позвякивали украшениями на потолке. На полу засверкали отблески воды, в которой плавали черные тени изящных рыбок.              Наконец вернулся Талус. Точнее застрял на полпути в проходе, борясь с бусинами и путаясь в них. Он чертыхнулся и чуть не выронил поднос с чаем. Пришлось встать и помочь ему, иначе остались бы мы и без перекуса, и без гардины с бусами. Когда мы покончили с этим, рыбки и сияние уже исчезли.              Согревшись чаем (хотя я был почти уверен, что Талус заварил не совсем чай, и, судя по кривой усмешке Луки, так оно и было), мы расслабились. Я даже с интересом слушал, что рассказывал Талус о том, что видел (или выдумал, что видел) во время своего путешествия: о горах в форме драконов, которые оживали раз в тысячу лет, о Темных, которые живут в старых домах и прогоняют новых жильцов, воруя их вещи. О том, как снимать и накладывать проклятья, как избавится от подкожного паразита из ледяных болот, практически голыми руками, о демонах, призраках, "незваных гостях в домах", которых я еще не видел и т.д., и т.п.              - ...и только после этого можно спускаться в тоннели. Круто, а?! А я говорил вам, что это не сказка вовсе! Теперь-то точно поживлюсь вещичками из улья! Что после других неудачников осталось.               - Ты совсем придурок или притворяешься? Никто не выходит по собственной воле из улья! Вздумал лезть в тоннели, полив голову этой херней, чучело рыжее? Тебе что, твоя масочка последние мозги выдавила? – язвительно поинтересовался Луки.              Талус, конечно, не был наивным или глупым, во всяком случае, не слишком, но к сказкам и легендам относился особенно трепетно. Иногда даже фанатично.              Он обиженно фыркнул и, махнув рукой на Луки, снял маску, положив ее на столик перед диваном. Я жадно всмотрелся в его лицо. Большие зеленые глаза без зрачков с третьим веком, немного острые уши, высокие скулы и нос с горбинкой. Талус обиженно надул щеки и поджал губы.              Я не заметил, как машинально провел пальцами по своему подбородку. Точнее по маске. Я ее снять не мог, призракам вроде меня такая роскошь была недоступна. Если сниму маску, то меня не станет. Хотя мне еще повезло, некоторые призраки были вынуждены носить саван, только бы не исчезнуть, или таскать с собой самые разные предметы, которые связывали их с этим миром и удерживали эфирные тела в постоянной форме.              - Выходят, не выходят! А откуда тогда все эти писания про матку, личинок, и ходячие ульи, а?! Скажи-ка, мой дорогой! А все потому, что есть те, кто пережил нападение подчерепных личинок! И все благодаря той самой легендарной формуле, которую я нашел! - снова завелся Талус, почесывая еле заметную рыжую щетину.              Луки закатил глаза и спор завязался по новой. Под конец я тоже заспорил с ними обоими. О том, что Кеданские привороты – это чушь и ничего более. Варево дало в голову не хуже знаменитой хвойной настойки Розы. Талус опьянел в первую очередь и, вскочив с места, схватил меня за руку, рывком подняв на ноги. Я вообще ничего не понял, а чертов торгаш, уже напевая какую-то песенку, утянул меня танцевать. Правда, я не сразу понял, что именно танцевать. Одна пара рук замерла в позе танго, вторая легла на мою талию, как в вальсе.              В итоге танцевали мы танго. Луки ржал, как дебил, катаясь по ковру и держась за живот. А мы с Талусом хором и совсем невпопад орали песенку "Через горы и леса" и дрейфовали по комнате.              

***

      

      Чертово солнце никак не унималось. Я сел специально подальше, но, затмив мою бдительность, эта тварь снова подкралась и ослепила меня, буквально вгрызаясь в глаза. Я зажмурился и отвернулся от окна.              - Еще кофе, милый?              Я поднял взгляд на старуху Розу – старожилу нашего убогого безымянного городка. Старуха была настолько дряхлая и просоленная морем, что при каждом ее движении я слышал скрип старого дерева и шелест песка. Однако никто еще со мной не был солидарен по поводу издаваемых ею звуков.              - Да, пожалуйста.              Я поставил кружку на стол. До нападения солнечной твари я держал ее у лица, намереваясь допить уже холодный кофе. Роза наполнила мою кружку из круглого стеклянного чайничка прямо из-под кофеварки.              - Не задерживайся сегодня у Сола, милый. Ночью буря пройдет, застанет тебя на дороге, и царапинами твоя жопа не отделается, - ее разрывающий глотку хриплый голос садился в конце каждого предложения и переходил в шепот.              Мне пришлось прислушиваться.              - Со мной все будет в порядке, - вежливо кивнул в ответ я.              Роза забрала пустую посуду с моего столика. Мне уже пора было выходить и идти в мастерскую, но я был сыт и приятно пригрелся на мягком диванчике, так что мне совсем не хотелось вставать. Да и этот солнечный монстр наконец-то свалил куда-то. Я посмотрел в окно. Тучи медленно затягивали небо, поднимался ветер, унося по дороге песок и какой-то мусор.              - Поторопись, дорогуша. Иначе проблем с этим старым хером не оберешься.              Роза уже давно унесла посуду и прошла мимо моего столика с круглым чайничком к другим редким посетителям. Перебарывая себя, я встал, расплатился по счету и вышел из закусочной.              Проходя по круглой площади центра города, я замедлил шаг и посмотрел на кучу деревянных ящиков в самом центре площади. Под ними уже давно был погребен ни то фонтан, ни то пустой постамент, оставленный его каменным владельцем задолго до моего рождения.              Ветер усилился, и я снова ускорил шаг.              В мастерской время летит быстро. Вот и сейчас, закончив с работой раньше времени, мы с Солом распили бутылку приторной браги. Старик уверял меня, что сегодня очень важный праздник, и мы просто обязаны выпить. Когда кончилась четвертая бутылка, старик, пошатываясь, поднялся в свою коморку. Я проследил, чтобы он не свалился с лестницы, запер ворота мастерской и побрел к дому.              Ветер сильно толкал меня вперед, по ногам хлестал песок. Не знаю, как, но мне удалось дойти до дома. Даже до своего, а не соседского, как в прошлый раз.       Я завалился внутрь и включил свет. Лачуга моя скрипела, трещала и хлопала на ветру. Казалось, еще немного, и ее унесет ветром вместе со мной, как в сказке про волшебника и какую-то там девочку, которая на самом деле была злой и жестокой шлюхой.              Вслух обругивая персонажей классической сказки, я кое-как забрался на второй этаж и упал на скрипучую продавленную кровать. Конечно, я мог и на диване спокойно выспаться, но логика моя уснула намного раньше.              

***

      

      Проснулся я в диком холоде. Плотней укутался в одеяло, но это мало чем помогло, поэтому я открыл глаза и осмотрелся. Потолок в гирляндах и лампочках, по стенам вальяжно растянулись полки с книгами, с картин мне улыбались живые портреты, играясь с ловушками снов, у входной двери большое зеркало и платяной шкаф. Спальня Луки.              Думать о том, что было вчера, мне не хотелось. Я помнил, что пальто мое осталось в гостиной, а вот где теперь была моя футболка, я понятия не имел. Скорее всего, затерялась в берлоге навсегда.              Берлога распространялась на всю комнату и даже пыталась залезть на стены. Она представляла собой кучу одеял, матрасов, подушек, покрывал и пледов разных цветов и размеров, примятых и разложенных по предпочтению хозяина.              Мне казалось, что, залезь сюда 10 человек, они так и не пересеклись бы друг с другом в этой свалке. Я залез под одеяло с головой, прижавшись к стене из подушек и пледов, и неожиданно нашел руку без мизинца, которую придавила стена.              Я осторожно потрогал запястье, проверяя жива ли рука. Пальцы вытянулись и, узнав меня, успокоились. А я все ещё мёрз. Я провел пальцами по чужому запястью и проник рукой под стену. Нашел локоть и двинулся дальше. Плечо, вторая рука. Дальше мешала стена, прижимавшая мою руку. А прокапываться у меня больше не было сил.              Тогда вторая чужая рука поддела стену и приподняла ее. Я залез в тоннель, оказавшись в долгожданном тепле. Под боком сонного Талуса я согрелся и снова заснул.              Проснулся снова я намного позже и уже один. Обняв подушку и не открывая глаз, сел. Вроде бы вертикально, потому что с моей головы сползло одеяло. Подушка мурчала и совсем не пыталась вырваться. С трудом открыв глаза, я увидел себя в зеркале. Смехотворное зрелище: мои непослушные бурые волосы застилали глаза, а пара прядей торчала, как кривые рога. Кое-как убрав их назад, я снова нырнул под одеяло и, прокладывая себе тоннель, добирался до шкафа. Вылезать в этот холод я отказывался категорически. По крайней мере, без одежды.              Заглянув в шкаф, я выудил жёлтый свитер Луки с пингвинчиком и, натянув его на себя, перебарывая холод, все-таки вылез из-под одеяла и выскочил за дверь.              Я оказался в узком коридоре, в конце которого была лестница, ведущая вниз. Слева и справа от меня притаились две одинаковые двери, и никто кроме хозяина не мог точно сказать, куда они ведут. Этот дом менялся, как ему вздумается. Он перемещал комнаты, обустраивал их, одни удалял, другие присоединял. Конечно кроме тех, которые хозяин запретил менять. Раньше такие живые дома были в моде, но потом стало известно, что вместе с домом может поменяться и сам владелец, и от этих домов стали отказываться. Однако Луки, похоже, все устраивало.              Я рискнул и спустился по лестнице, очутившись в комнате похожей на прихожую. С вешалкой, обувью на полочке и всем прочим. Я вошел в парадную на вид дверь. И мне повезло – над головой зазвенел колокольчик, когда я вошел в магазин.              - Закрой дверь. Мерзости напустишь, будешь сам выпроваживать и бесплатно.              Краем глаза я заметил знакомый блеск звериных глаз в темноте за прилавком. Обернувшись, я и взаправду увидел, как на дороге мельтешат из стороны в сторону призрачные черепки. Всего четыре штуки, пока не опасные, но уже осмелевшие.              Закрыв дверь, я подошел к прилавку. Луки смотрел вглубь магазина, внимательно следя за покупателем, рядом в пепельнице дымилась недокуренная сигарета. Проследив за его взглядом, я заметил медленно ползущего Чернобокого. Луки тихо фыркнул. Наверное, это был тот самый Чернобокий, который лишил его клыка.              Покупатель подполз ближе. Весь его панцирь был усеян царапинами. Сложно сказать, тот ли это Чернобокий, или Луки затаил злобу на весь их род.              Покупатель вытянул полупрозрачную руку и осторожно положил выбранную книгу на прилавок. Мы терпеливо наблюдали, как из его студенистого тела вытягивается вторая рука и со звоном роняет на прилавок два ключа. Луки немного оживился. Осмотрел плату, записал что-то в толстую книгу и кивнул. Чернобокий забрал книгу и, утопив ее в своем теле, пополз к выходу, оставляя за собой влажный липкий след, который почти сразу высыхал.              Луки спрятал ключи под прилавок и зевнул. Я присел на край стойки.              - Где Талус?              - Не знаю. Бродит себе где-то по дому, - лениво мурлыкнул в ответ хозяин магазинчика, переведя на меня взгляд и прищурившись. - Когда собираешься в Полис?              - Думаю, этим вечером. Не хочу застать кого-то на шоссе.              Луки кивнул, согласившись с моими словами.              - Талус, скорее всего, увяжется с тобой. А заодно пристанет с вопросами. Тебе есть, что сказать ему?              - Нет, - я пожал плечами.              Луки пренебрежительно фыркнул и закурил новую сигарету.              - Они уже знают, что ты здесь. Так что я тоже перекочую в Полис. Не хватало, чтобы меня замели по твоей милости.              - А магазин? – спросил я, не обращая внимания на колкости в голосе Луки.              Я уже давно знал, когда он ругается всерьез, а когда нет. Ворчание – это обычное дело. От того, что я не дал ему распалиться, Луки смягчился.              - Да что с ним станется… Когда уйдем, воровать здесь уже будет нечего. И еще меньше того, что можно разгромить или поджечь, - снова лениво протягивает он, щурясь на дым сигареты.              Я не совсем понял, о чем он. Но спрашивать не стал, иначе он бы снова начал ворчать. Поэтому я просто промолчал.              Через пару минут за нашими спинами распахнулась дверь, и оттуда вывалился потрепанный Талус.              - Наконец-то! Чертов лабиринт!              

***

      

      После того, как Луки выругал Талуса, который его даже не слушал, мы решили далеко не ходить и на завтрак устроились прямо в магазине, в самой глубине которого за книжными стеллажами был спрятан огромный камин и диван с двумя креслами. Талус снова вызвался похозяйничать на кухне, но мы не позволили. Луки ушел, ворча себе под нос. Талус развалился на диване, однако длинные ноги его все равно не поместились и торчали перекинутые через подлокотник. Я расположился в кресле, глянув на камин. Огонь не горел. На полке свернулся черный клубок.              - Мэл, эй, Мэл!              Черный комочек замер, из него медленно вытянулась длинная гибкая шея. Огромный кошачий глаз посмотрел на меня, щурясь спросонья. На абсолютно черной кошачьей голове показался разрез рта от уха до уха, усеянный острыми мелкими зубами. Мэл прижал маленькие ушки к голове, недовольный, что его разбудили.              - Это ты, - словно шорохом ветра раздался тихий голос с воркующими нотками.              - Похоже, ты хорошо устроился здесь.              - Не жалуюсь, хотя могло быть и получше, - был мне ответ.              Мэл поднялся на лапы и выгнул черную спину, а его голова осталась неподвижна, словно зависла в воздухе. Зверь бесшумно спрыгнул на пол. В камине тут же вспыхнул огонь. Мэл был несчастливым существом, таких как он не любили. Говорили, что все змеевики приносят неудачу или виновны в пожарах и необъяснимых смертях.              С недавних пор Мэл поселился в доме Луки. Сам хозяин дома против не был и даже начал подкармливать своего нового соседа. Магазин не сгорел, и никто не умер, так что мы с Талусом решили пересмотреть свое мнение о змеевиках.              Зверек грациозно подошел к моим ногам и в миг оказался на коленях. Черное тело свернулось в клубок, а длинная шея скользнула по моей груди. Теперь его морда была прямо напротив моего лица.              - А тебя на кой ляд сюда принесло? Из-за тебя я могу лишиться этого местечка. Проваливал бы ты, - Мэл недовольно дергал кончиком хвоста.              Его глаз угрожающе широко распахнулся, мелкие зубки тихо постукивали друг о друга при каждом слове. Я медленно поднял руку и почесал черного кота за ушком. Мэл прищурился.              - Даже не думай... не смей…              Но я посмел. Я почесал его подбородочек и погладил черную спину. Мэл закрыл глаз и громко утробно заурчал, подставляя голову под мою руку. Талус наблюдал за нами как за экспериментом, готовый в любую секунду кинуться, чтобы предотвратить драку, но все было спокойно.              - Не балуй его, а то совсем обнаглеет, - от раздраженного голоса Луки совсем рядом я вздрогнул.              Мэл тут же поспешил покинуть мои колени. Снова забравшись на полку и вальяжно развалившись на ней, он принялся вылизывать лапки. Луки не сильно пнул меня, и я обернулся. Он уже давно стоял и протягивал мне кружку.              - А... Спасибо...              Передав мне кружку крепкого кофе, Луки подошел к дивану и скинул ноги Талуса на пол. Рыжий сел нормально и тоже забрал свой кофе. Мы помолчали немного. Кофе был вкусный и сытный, от него пахло какими-то специями. Наверное, что-то из запасов Луки на случай быстрого перекуса. Краем глаза я заметил, как нервничает Талус. Его прямо-таки разрывало от любопытства, по большей части он хотел знать о том, где я пропадал столько лет.              -Ну!!!              Мы с Луки глянули на взорвавшегося Талуса. Тот вскинул все четыре руки, благо кофе был почти выпит. Талус недовольно смотрел на меня, а я не знал, что сказать, поэтому включил дурачка. Это была беспроигрышная стратегия.              - Что "ну"? – невинно захлопав ресницами, переспросил я.              - Ты что, издеваешься надо мной?! Рассказывай! Кто это был?! А ты где был?! Я видел тебя у Даеги! А потом все как понеслось!! Даегу смело нахер! А ты нырнул под корни! Хотел догнать, а ты испарился! И после этого ты спрашиваешь меня, что "ну"?!!              Луки поморщился от громкого голоса Талуса, и, видимо, даже передумал затыкать его. Теперь они оба смотрели на меня в ожидании истории. Я потупил взгляд и поскреб пальцем краешек кружки. Стратегия не сработала.              - Это сложно объяснить… - неуверенно протянул я.              - А ты попробуй, не стесняйся, - заворчал Луки. Вот теперь он злился и прожигал меня своим хищным взглядом. Хотя я думал, что злится он больше на разошедшегося Талуса, посмевшего нарушить меланхоличную ауру помещения. – А я-то думал, тебя конкуренты накрыли...              - Какие, нахер, конкуренты?! Ты бы видел, Луки! Самый настоящий пиздец! Это были не черепки или «гости», это были монстры покруче! Я сам еле ушел оттуда. Кстати, спасибо за ключик, - вывалил Талус и залпом допил свой кофе.              Луки нахмурился еще больше. Даже Мэл внимательно смотрел на меня со своей полки, спрятав улыбку и распахнув единственный глаз. Выбора не было.              - Дайте мне пару минут, - обреченно вздохнул я, прикрыв глаза.              Кое-как сформулировав начало истории, я рассказал им всё. Немного сбивчиво и путаясь в местах и датах. Рассказчик из меня всегда был так себе.              - ...Я все еще не знаю, кто за всем этим стоит. Но монстры являются за мной, как отец Гамлета. Поэтому я и бегал от них по всему континенту.              - А сюда зачем приперся? Хочешь, чтобы нас замочили вместо тебя? - Мэл ощетинился на меня со своей полки, снова показав белоснежные зубы.              - Я устал бегать, вот и все! Все это время я искал информацию. Сфинксы из библиотеки смогли рассказать мне только, откуда они приходят. Но этого мало, поэтому отсюда я собираюсь в хребет и по пути попробую найти Шамана, или, если повезет, Хрома. Они могу что-то знать. А сюда я зашел по пути, - с намеком на недовольство в голосе, я посмотрел на кота.       - Самоубийца несчастный! Куда же ты попрешься?! В логово к зверям?! Совсем один?! – Талуса понесло по новой.              - Заткнись! - Луки уже не шипел. Он рычал. Талус замолк, а я не осмелился смотреть в лицо зверя. - Слушай меня сюда, мясо. Делай что хочешь, но меня в это дерьмо не впутывай. Я сваливаю в Полис, а ты вали на все четыре стороны.              Луки можно было понять. Здесь обитали самые разные твари, но то, что шло за мной по пятам, с ними и рядом не стояло. И никто в здравом уме не стал бы с ними связываться. Вот только Талус был в корне не согласен.              - Что ты несешь? Решил сбежать, поджав хвост, как шавка?!              - Уж лучше я буду живой шавкой, чем дохлым, блять, героем!              Секунда, и парни вцепились друг в друга. Я вскочил с места. На пол полетели кружки, послышалось несколько ударов. Я полез в карман за руной, но меня опередил громкий вой Мэла. Змеевик ощетинился, его шерсть стояла дыбом. Он спрыгнул с полки и стремительно умчался из магазина. Я даже забыл про Талуса и Луки, глядя ему вслед. Мэл был в панике.              Неожиданно комнату осветил вспыхнувший свет – огонь рвался из камина. Парни отскочили друг от друга, и мы втроем попятились.              Что-то приближалось.              Что-то, невероятно сильное и жаждущее крови, оно вышло из огня и ступило на паркет перед диваном. Доски мучительно скрипнули под его весом. Гул от его острых тяжелых копыт расходился на весь магазин. Полки дрожали, с них сыпалась пыль. Я в ужасе замер, не в силах отвести взгляд от глаз моего убийцы.              Оно остановилось, рассматривая нас, а затем вскинуло длинную пасть с кривыми клыками, проросшими сквозь верхнюю губу, и взревело. Я зажмурился и закрыл уши руками. Страх сковал меня. Через гул в собственных ушах я расслышал далекое эхо голоса Луки. Он сильно сжал мое плечо, боль немного отрезвила меня. Я распахнул глаза и, развернувшись, побежал прочь вместе с парнями.              Монстр снес диван, раскрошив его своими огромными копытами. Я слышал, как хрустят доски, чувствовал, как дрожит магазин. И тут произошло то, чего я ожидал, но надеялся, что этого не произойдет. Паркет не выдержал веса чудовища и с ужасающим скрипом и хрустом начал обваливаться в бездну. Пол под нашими ногами стремительно кренился назад. Одна нога монстра провалилась, и он застрял, а затем медленно, но неизбежно стал проваливаться вниз. Один из гигантских стеллажей рухнул прямо на него, проломив череп и навсегда увлекая в черноту.              Но магазин все еще разваливался на части. Пол продолжал крениться, увлекая в дыру все, что попадается. И нас в том числе. На нас сыпались книги, мучительно скрежетал потолок. Дом умирал.              Мы почти добрались до выхода через горы книг, но было поздно. Двери были заперты. Я оттолкнул Талуса. Секунда, и на то место, где он стоял, рухнула балка, обдав нас пылью и песком. Я видел, как Луки, ловко лавируя между падающими книгами, добрался до прилавка. Я схватил Талуса за руку и потащил следом за Луки.              - Что ты, блять, делаешь?!              Луки рылся под прилавком, мне казалось, целую вечность. Я старался уворачиваться от падающих книг, но они все равно падали на меня. Они падали отовсюду. Пол трещал, разлом неотвратимо полз к нам. Еще немного и мы все рухнули бы следом за монстром.              Наконец Луки победно воскликнул. Мы посмотрели на него. В руках он держал те самые два ключа. Подбежав к двери, отмахиваясь от летящих в лицо предметов, Луки попытался открыть ее одним из ключей, пока мы с Талусом следили, как в провале исчезает стойка.              - Луки, твою мать!              Мы с Талусом прижались к его спине, бездна цеплялась за наши ноги, пытаясь увлечь в свои недра. Через грохот и скрежет умирающего дома, щелчок отпертого замка неожиданно громко ударил по ушам.              - Есть! – послышался победный вопль Луки.              Втроем мы почти кубарем вывалились в распахнувшуюся дверь, я успел увидеть всполох зеленых волос Луки. И тут что-то зацепилось за мою ногу, не давая вырваться из этого внезапного ада. Я вцепился в косяк двери, сдирая ногти о дерево, стараясь вытолкнуть себя наружу. Сквозь выступившие от напряжения слезы, я видел Талуса, который бежал к двери, протягивая ко мне все четыре руки.              Я попытался крикнуть ему, чтобы он не подходил, но не успел. Дверь вместе с косяком наклонилась назад и медленно начала проваливаться. Или мне казалось, что медленно, потому что замедлилось абсолютно всё вокруг: черные облака замерли, что было противоестественно для этого мира, Талус повис в воздухе, воплотив в себе статую бегуна, а в глазах обернувшегося Луки медленно расцветал ужас.              А потом дверь сорвало вниз. Мой мозг ждал удара, но спина видела только бездну, которая с голодным рыком разверзла свою пасть. Всё еще держась окровавленными руками за косяк, я смотрел вверх, туда, где на краю обрыва что-то орал Талус, все еще тянувшийся ко мне руками.              А в следующее мгновение с моего лица сорвало маску. Я еще раз вдохнул полной грудью такой чужой и в тоже время привычный воздух изнанки, и… все погрузилось во тьму.              

***

      

      День начался не с кофе, а с похмелья. И мучительных утренних ритуалов.              Сегодня была суббота, значит можно было открыть магазин и первую половину дня проторчать дома, прежде чем снова топать к Солу на весь вечер. Правда, мне совсем не хотелось на улицу. Я подозревал, что от моего дома поубывало и не мало.              Но меня совсем расстроил прогноз погоды по ТВ: обещали скорые ливни. И если я не смогу найти и не приладить исчезнувшие куски крыши обратно... Нет, я не утону, в этой лачуге в принципе ничего удержать нельзя. Скорее я превращусь в жителя болота.              Так что, наскоро позавтракав полуфабрикатами из магазина, я открыл витрину и вышел на улицу. Отойдя на дорогу, я посмотрел на лачугу, оценивая ущерб. Все выглядело не так плохо, как я думал: крыша немного прохудилась, труба стока валялась на дороге, у окон не хватало ставен. Но, впрочем, всё было поправимо.              Я вернулся в дом за инструментами и лестницей и, стараясь не думать ни о чем, бодро забрался на крышу.              Мои соседи выползали из домов также, как и я, приводить свои жилища в порядок. Ко мне заходили за гвоздями и инструментами. Приходилось довольно часто спускаться, и это начало меня подбешивать, я уже подумал, не закрыть ли мне магазин. Из раздумий меня вывел голос одного из соседей – старика Гретти.              - Эй, парень!              - Здорово, Грет. Ты за инструментом?              - Нет, парень. Хотел только спросить, не видел ли ты Бет этим утром или вчера вечером может.              Я задумался. Бет – это Бетси, жена старика. Она частенько заходила ко мне за всякими безделушками, и специально для нее я стал продавать шерстяные клубки для вязания. Очень милая старушка. Из тех, что вяжут свитера и угощают тебя домашним печеньем. Я покачал головой.              - Нет, я не видел ее ни сегодня, ни вчера.              Старик помрачнел и пнул ногой песок.              - Вчера она не вернулась из магазина. Сказала, что закончилось масло и пошла. Я говорил ей не ходить, буря начинается, но бабы!– слегка ворчливым голосом, за которым угадывалось беспокойство, сообщил он мне и ушел, не попрощавшись, продолжая ворчать.              Я долго смотрел в его спину, задумавшись. Что-то не давало мне покоя и наконец меня вдруг осенило. Бетси была уже четвертым человеком, пропавшим за этот год.              Мне стало не по себе. Я осмотрелся, глядя, чем заняты соседи. Казалось, что для них ничего не изменилось. Все шептались о пропавших, но никто ничего не делал. Здесь не было ни полиции, ни, на худой конец, старосты. Что говорить о всяких там мэрах и каком-то правительстве. Я тряхнул головой и снова залез на крышу, продолжив размышлять.              Первым пропавшим был рыбак. Он ушел в море и не вернулся, даже лодки не нашли. Вторым был мужик с повязкой на левом глазу. Он ушел из закусочной домой, но дома так и не появился. Третьим был безумный старик Ларс. И вот теперь Бет. У меня затряслись руки, и я заставил себя отогнать жуткие мысли. Я старался только надеяться, что сплетни правдивы: все они просто сбежали из этого дремучего города.              Была только одна проблема во всем этом. Рыбак жил в первом домике на холме, мужик с повязкой – прямо перед ним. Старик Ларс жил как раз перед домом Бетси и Гетти, а сама пожилая чета жила по левую сторону от меня. Я не старался увидеть порядок этих исчезновений, однако он напрашивался сам собой.              Руки внезапно вспотели, и гвозди посыпались вниз веселым железным дождиком, по спине вдоль позвоночника скользнула ледяная змейка. Я был следующим, и я это прекрасно знал. Чувствовал кожей.              И я очень хотел верить, что во мне со дня на день вдруг просто проснется внезапное и непреодолимое желание свалить из города.