in pace

Когда они подлетают к небольшой оранжевой планетке, ничто не предвещает беды. Адора привыкает к пути. Оставив благополучие спасенной Эфирии на друзей, они, как и задумывали, собрали отряд и отправились в путешествие. Продвигаются постепенно, пользуясь немногими уцелевшими кораблями Империи Прайма. А верткий и стремительный корабль Мары несется далеко впереди их скромной космической армады, разведывая и донося вести об избавлении в самые отдаленные уголки вселенной, куда забились не до конца уничтоженные народы… Потянувшись, Катра грациозно соскальзывает с кресла и подходит к большому панорамному иллюминатору. С улыбкой Адора чуть склоняет голову, наблюдает за ней. Что-то сосредоточенное мелькает на ее лице. Под кораблем планета, занесенная песком, солнце почти встало. Они снижаются, и лучи местной звезды преломляются, заставляя закрыться рукой. Глиммер и Боу привычно мельтешат, вытаскивая скафандры, пока Дарла любезно не подсказывает, что атмосфера на планете вполне подходит для них. — Хорошие новости, да? — говорит Адора, задевая Катру плечом, потому что та слишком долго молчит, хмуро глядя в глубокие кратеры. Ищет там что-то. — Значит, там точно кто-то есть! — радостно продолжает Адора. Катра дергает хвостом. Чуть прижимает уши. Это все — маленькие признаки того, что ей что-то не нравится, и Адора настороженно следит за всеми движениями. Ей хочется обнять Катру за плечи, потому что видеть ее рассерженной она не хочет. Под ними — какой-то город. Темнеющее поселение. С такой высоты не разглядеть людей, и, хотя Адору подгоняет любопытство, она не торопит Дарлу. Вцепляться в приборную панель, пока корабль срывается в пике — совсем не то, что она хочет переживать с утра. — Мне здесь не нравится, — говорит Катра. Она всегда заявляет прямо в лоб и не церемонится. Возможно, отыгрывается за теневые игры в Орде, когда нужно было таиться и шептать, лгать и проскальзывать, переигрывая друг друга. Теперь она может спокойно сказать, что на всякий случай захватит с собой пушку. Что Катра и делает. Видеть ее с оружием очень… волнующе, но Адора заставляет себя подумать о том, что Катра обычно права с предчувствиями. Она как кошка, первой слышащая какую-нибудь катастрофу — землетрясение на Эфирии, случающееся из-за ломающихся от времени артефактов Первых. — Встала не с той ноги? — спрашивает Боу без злобы или ехидства, хотя Катра сразу вся подбирается и напружинивается. — Они выглядят довольно безвредными. И они рады нас видеть! Смотри, подняли какой-то флаг. Ветер плескает полотнище. Адора и правда не может рассмотреть, что это такое. Возможно, чья-то одежда — назвать ее белой выходит с натяжкой. Но они старались поприветствовать корабль. — Возможно, вы не слышали, но обычно в таких местах устраивают ловушки, — сдержанно-яростно мурлычет Катра. Ей не нравится, когда ей не верят. — Посмотри, это очень удобный каньон, в котором они устроили свое… поселение. Если они отрежут нас от выхода, нам конец. Герои, — цокает Катра. — Вы слишком доверчивые. До этого их встречали радостно, смущая Адору, иногда даже поклоняясь как живой богине, и они привыкли. Расслабились. — Эй, успокойтесь, — поднимает руки Адора. — Мы не можем запретить тебе взять оружие, ясно? Просто не… не сделай ничего, чтобы они напали на нас. Она чувствует повисшую неловкость. Словно ее друзья еще опасаются доверять Катре что-то, чем можно убить. Это не недоверие, просто… привычка. Что-то еще слишком сложно выпрямить после долгих лет вражды. «Доверяй, но проверяй», — так бы ей ответила Глиммер. Пристальный взгляд подруги вынуждает отвернуться. Адора знает, что Катра опасна и без оружия. Она всегда предпочитала собственные обсидиановые когти, дикая и неудержимая. То, что в этот раз ей понадобился бластер, заставляет Адору подумать о мече Ши-ры, задержать его видение в памяти. Возможно, скоро он им понадобится. Катра не умеет жить в мире. Адора — тоже. Но она старается, друзья помогают ей в этом. У них всегда было время… побыть вместе. Шутливо обсуждать планы по свержению Орды, передвигая вырезанные Боу фигурки, или совершать вылазки против беспомощных против магии дронов. А Катра все это время сражалась, стараясь удержаться на месте. Ей было больно и одиноко… Адора прикусывает губу с досадой. Спускаясь по трапу, она осматривает притихший город. Это напоминает ей Алую пустыню — и Катре, наверное, тоже, вот неприятное предчувствие и щекочет ее. — Все будет хорошо, — обещает она Катре, подмигивает. — Разберемся с делами, а потом прогуляемся, что думаешь? Я засиделась в этом корабле, негде подвигаться… Катра сосредоточенно хмыкает: — Следите за этими хмырями. Вон, вылезли. Глиммер щебечет что-то о том, что нельзя судить по виду. Она, окрыленная свободой, путешествием и победой, не теряет голову, но верит в лучшее. Светится вся, первой спускаясь и заводя привычную речь о Восстании — в случае Глиммер торжественная речь никогда не повторяется. Возможно, она их записывает. Боу выглядит чуть серьезнее, кивает Катре и Адоре– он тоже взял лук и стрелы, с которыми никогда не расстается. Встречающие их приземисты, тощи. Адоре даже становится жаль их: наверное, есть здесь совсем нечего. Она прислушивается, но не различает птичьих криков — и отчасти скучает по Шепчущему лесу. Оглядываясь, она видит приземистые строения, лачуги из песчаника, лепящиеся близко-близко. Заглянуть в них не получается: вместо дверей тут навешаны тряпки, чтобы избавить от зноя, а окошки очень узкие, неразличимые. — К нам пожаловали великие герои! — восклицает глава деревни, мужчина с короткими седыми волосами и исполосованным шрамами лицом. Человек, похожий на эфирийцев. Только говорит со странным акцентом. — Мы здесь давно не видели кораблей, удивительно, как вы до нас добрались! Катра подозрительно скалится, ни на шаг не отходя от Адоры. Ей не нравятся чужаки. Но Глиммер сердечно улыбается им, чуть жалостливо, видя страдания этого народа. Как и многие другие, вдали от Империи они жили в нищете и ужасе, и их с Ши-рой цель — помочь им… — Проходите, наверно, вы устали, пока летели сюда, — приглашает их глава деревни, улыбаясь, и что-то в его выражении не нравится Адоре — и в том, как их обступают. Она оглядывается на друзей. Он лучится радушием: — Надеюсь, наша еда не покажется вам слишком скромной… Живем мы небогато. Прежде чем кто-то успевает что-то сказать, Катра стреляет. Уверенно вскидывает бластер, дергает спуск, и человек, стоявший возле Адоры, падает навзничь с прожженной дырой в груди. Нелепо раскинув руки, лежит в песке, и рана дымится, а из руки у него выкатывается что-то — баллончик с краской, кажется… А Катра мигом разворачивается, толкает Адору за какой-то ящик, вынуждает пригнуться, когда по ним стреляют. Оружие у них спрятано под хламидами. Дерево брызжет обломками, и Катра перекатывается, дергает оружие вверх, стреляет быстро, и на лице у нее прорезается дикий оскал. Тело Адоры делает все само; она вскакивает, воздевая руку над головой, и из горла рвется знакомый крик, почти молитва. Поет тетива лука, и стрела разворачивается сетью, накрывая врагов сверху, сметая их, в панике кричащих, а с прогневанного неба сыплются жгучие искры магии… Видя колдовское сияние, они бегут прочь. Скрываются в пустыне, и, чтобы погнаться за ними, их отряда слишком мало. Адора останавливается, прикрывает глаза и становится прежней. Обычной. Подбегает к Катре, осторожно касается плеча, но это не жестокая рана, а так — ожог; бластерный выстрел пролетел мимо и лишь опалил шерсть. — Да ладно, ты поверила, что они меня достали! — почти весело говорит Катра, помахивая хвостом. Боу первым устремляется к ближайшей хижине, и лицо у него искаженное, испуганное. Он отдергивает какую-то засаленную тряпку, что завешивает вход, почти срывает ее. И отступает, запинаясь в ногах. В клетках ютятся люди и неведомые существа — грязные, обессиленные. Обнимают друг друга, пытаясь скрыться. Адора видит у них раны от кандалов и от побоев. Глиммер рядом издает какой-то странный всхлипывающий звук и зажимает рот ладонью. — Работорговцы! — презрительно шипит Катра, пинком переворачивая одного оглушенного врага и показывая у него на поясе наручники и какой-то баллончик. Наверное, этим можно отравить и обессилить. Адоре не хочется проверять, а Катра злится, увиваясь вокруг: — Худшие из людей, если хотите знать мое мнение! Лучше пусть меня убьют, чем поймают в неволю. Глиммер и Боу выглядят смущенными и раздосадованными одновременно. Пытаются сказать что-то, пока Катра сердито обходит площадь и оглядывается, не выпуская бластер из рук. Адора замечает, как стиснуты ее пальцы, как когти царапают приклад. Катра хочет защитить их. Или просто уничтожить что-то? — Я свяжусь с отцом, он подскажет, как переместить пленников к нам, на Эфирию, как можно быстрее, — говорит Глиммер, ежась, как от холода, хотя здесь настоящее пекло. — И… что делать с ними. С этими преступниками! В ее выражении все еще есть что-то по-детски обиженное, когда она говорит об этих негодяях. Катра не отвечает ничего. Она знает, что нужно сделать. Что будет справедливо. И Адора знает тоже. На них висит гнет Орды, неизгладимое что-то, закалившее их, и они вдвоем молчаливо наблюдают за тем, как Глиммер сосредоточенно чертит магические символы на песке.

***

Она находит Катру вдалеке. Привычка убегать у нее с детства, и Адоре даже не хочется, чтобы она изменяла себе — ведь тогда у них не будет шанса поговорить наедине. Они все время заняты. Ей хочется находить Катру в укромном уголке и сидеть, подолгу разговаривая, пока проходит время. Побег от всех. Вот что им нужно. На ночь они отлетели на спутник этой песчаной глыбы — он похож на ее маленькую копию, но здесь нет работорговцев, а в воздухе не чудится удушливый запах болезни и отчаяния, исходящий от пленников. — Я не буду извиняться, — говорит Катра, сердито хмурясь. — Я знаю, о чем ты думаешь, Адора, что я чудовище, что я отродье Орды, я не вправе идти с вами… Да, так и есть! Я убийца. — Нет, ты спасла нас! — возмущается Адора. — Я хотела поблагодарить тебя, что ты всегда остаешься… нашей опорой… помогаешь! У нее никогда не получалось красиво говорить. Стоило сначала продумать все, но ей не хочется притворяться с Катрой — с единственной, кто примет любую ее глупость, потому что знает, что она всего лишь девчонка, а не посланная загадочными Первыми героиня. Даже друзья ожидает от нее большего, но Катра… — Нет, я видела, как вы на меня смотрели! — рычит она, распушив нервно подергивающийся хвост. — Как в прошлом, когда я была вашим врагом! Блестяшка точно подумала, что я свихнулась, когда я пальнула в того урода. Адору затапливает вина. Это важно для Катры, и она не вправе закрывать глаза на ее тревоги. Все, что она в сердцах приписывает им, думает сама Катра, боится снова вернуться к прежней себе. Она же… всегда была частью Орды. Идеальным солдатом, какого хотел вырастить Хордак; готовым на что угодно, чтобы победить. Ненависть к Адоре и обида на весь клятый мир сделали ее такой. Привлекая ее к себе, Адора запускает пальцы в теплый мягкий мех, чуть покачивает, как маленького ребенка. Свет звезд ласкает их лица — она и не думала, что он так приятен, так необходим, всю жизнь не знавшая этого дивного блеска. И ночь кажется совсем чудесной, теплой… — Мы победили Прайма и подумали, что на этом все закончилось, что в мире больше нет врагов, — рассуждает Адора. — Но это неправда. А мы слишком… воодушевлены этим всем. Но обычные разбойники никуда не делись. Ты помогла нам об этом вспомнить. Вернула нас с небес на землю. Катра оттаивает. Страшные мысли не покинут ее так скоро, не сотрутся из-за нескольких нежных слов. Здесь работы для них много, но Адора знает, что они справятся, что будут стараться изо все сил. Ей жаль, что это не вонзила меч в подлое сердце того человека. Так проще было бы для Катры. А Адора — что ж, она привыкла брать на себя весь груз. — Я всегда буду защищать тебя, — обещает Катра, хватая за плечо и заставляя заглянуть в глаза. Она всегда может понять, о чем Адора думает — когда-то это позволяло Орде предугадывать все планы Восстания, и думать об этом теперь как-то странно. А Катра шепчет, обняв ее за шею: — А твое дело — вести нас за собой. Не нужно всего этого, — обрывает она. — Я не завидую или вроде того. Я горжусь тобой. — Правда? — Да! Ты делаешь то, что у меня никогда не получается. Творишь мир. Ты и твои друзья. Я умею только разрушать. А если так, мне только остается притвориться, что я делаю это во благо. Она улыбается, утыкается носом в плечо Адоре. Ей нравится прильнуть, обнять ее, приникнуть всем телом, то ли греясь, что ли оберегая, готовясь закрыть ее собой от любого врага. Они обе хороши в самопожертвовании. Зарываясь пальцами в шерстку на загривке, Адора улыбается. Как в далеком детстве, когда у них не было огромной вселенной… Вселенной Адоры всегда остается Катра. Каждый раз, когда Адора закрывает глаза и отрешается от всего, она слышит последний прерывистый вздох Катры, умирающей на ее руках. И она клянется: никогда не допустит, чтобы ее ранили снова, иначе сколько будет стоить их победа, все сотни отвоеванных миров, если этот тихий хрип снова разобьется эхом на сотни ранящих ледяных осколков? — Я испугалась за тебя сегодня. Тебя могли ранить. Она касается выжженной проплешины на плече. Скоро зарастет. — Ты никогда не скучаешь… по прошлому? — невпопад спрашивает Катра. — Нас учили заниматься войной. Дали в руки шест, как только мы научились что-то держать. А что нам делать теперь? Ведь даже это путешествие когда-то закончиться. — Раньше все было проще. Но я ни о чем не жалею, — клянется Адора. Устраивается так, чтобы сидеть с Катрой плечом к плечу. Указывает наверх. — Мы отыщем себе новое дело. Все эти звезды в небе — наши друзья, Катра. Неизведанные миры. Если нам станет сложно на Эфирии, мы просто сможем… продолжить путь. Навещать наш дом, конечно, но самим идти дальше. — И что бы мы искали? — мечтательно спрашивает Катра. Ветер ерошит ее отросшие волосы. — Не знаю. Я все нашла. Катра подталкивает ее хвостом в спину, чтобы Адора чуть потеряла равновесие, клюнув носом. Она чуть не падает, смеется, накидываясь на нее — Катра хитрой кошкой изгибается, ускользает из объятий. Сейчас она больше похожа на песчаную змейку. Когда Адора после недолгой потасовки ловить ее и сгребает, надежно прижимая к себе, Катра щурится и опускает уши к голове. Что-то мурлычет довольно, словно она и планировала эту ночь так, чтобы Адора прижимала ее к остывающей земле. Великий стратег, на которого скоро будет молиться вся Эфирия. — Иногда значение имеет не конец пути, а он сам, — гордо рассказывает Адора то, что надумала. — Конец — это всегда грустно, как по мне. Куда приятнее думать о том, что у нас впереди еще много дорог, которые мы можем опробовать. — Надо же, удивительно разумные мысли, — фыркает Катра. — Эй, Адора? — Да? — не в силах сдержать улыбку, откликается Адора. Ей нравится, как это звучит. Что ее пробирает мурашками не от налетевшего ветерка, а от того, как что-то обещается за этим знакомым и привычным… — Спасибо, что показала мне дорогу, — серьезно говорит Катра, стискивая ее ладонь. — Я люблю тебя. И, конечно, они целуются, кажется, до самого рассвета, окрашивающего планетку в красивые оранжево-синие оттенки — прямо как сияющие глаза Катры.