Велесова ночь

      Подморозило, и тёмный полог ночи контрастирует с белым льдом. Красавица в рыжем парике сидит на промёрзлой земле, но отчего-то ей совсем не холодно. Отчаявшейся крепостной уже всё равно, смотрят ли звезды на её одиночество, созерцают ли мрачные деревья-великаны замерзшие слёзы, целует ли холодный ветер искажённые мольбой губы. Лишь стук копыт, исчезающий вдали, как молотом, бьет по сердцу.       — На перекрестке дорог поджидают встречи несчастливые…       Анна с трудом поворачивает голову. Сычиха? Откуда она взялась? Ещё одна свидетельница её позора…       Странная отшельница стремительно приближается и больно хватает Анну за руку. Та вздрагивает и не узнаёт давнишней приятельницы Варвары. Белки глаз страшно выделяются на худом, резко очерченном лице, будто отражают луну в невидящем взгляде. Как завороженная, Анна смотрит в пугающие очи, не в силах даже вдохнуть.       — Грядёт Велесова ночь. Навь откроет врата в мир Яви. — Ведьма замолкает на миг, но потом продолжает с надрывом и хрипотой, от которых Анна содрогается всем телом. — Чудовища не идут к чудовищам. Свет спасёт.       Анна вспоминает вдруг о человеке, о котором успела забыть, испугавшись ведьмы. Какой свет в лесу?       — Миша…       — Не думай о том, кто избрал свой путь. Не оставайся одна.       Ведьма бормочет, уже повернувшись спиной к полуодетой замерзающей девушке. Миг — и исчезает в тёмной дымке леса. Да была ли она?       Всё равно Анне уже не остаться одной. Её ждёт ба-арин.       Чего она боится, глупая? Какая Велесова ночь? Какие сказочные бестелесные чудовища? И что за вред они в состоянии причинить, когда самый что ни на есть реальный монстр разбил её жизнь на никому не нужные осколки?       Как же она ненавидит его. О да, ненавидит всей душой!       Анна заставляет себя встать на ноги и, плотно запахнув полы непомерно большого тулупа, бредёт назад, гордо, как судия, жаждая возмездия, заслуженной расплаты, воздаяния— тому, кто всю жизнь пытался убить в ней чувство достоинства, то единственное ценное и неотъемлемое, что оставалось у крепостной. Да познает же Владимир Корф, каково это быть униженным и отвергнутым!       Она не замечает, как за спиной гаснут звезды, темень пологом накрывает двор, лед не сверкает больше отражённым светом.       Не осознаёт она и того, что мысли о Михаиле, о том, о котором секунду назад так болела душа, окончательно растворяются вместе с топотом копыт в сумеречном безвременье.       Чудовище понуро сидит за столом, он совершенно не похож на монстра. Но ненависть подсказывает Анне, что это лишь маска, внутри он другой. Безжалостный гордец!..       Анна бесцеремонно чокается со своим мучителем и для храбрости опрокидывает водку в себя. Жидкость обжигает горло, становится трудно дышать, и на миг девушке кажется, что в дальнем конце зала сгущается мрак и догорают свечи, белёсой дымкой подчёркивая тьму. Рыжий парик уже сброшен, на пол летит и тулуп, повинуясь уверенному движению плеч. Никаких больше масок, пусть явлено будет всё…       Полуобнаженная танцовщица с извращённым наслаждением бросает в лицо своему хозяину град вызывающих предложений и чуть ли не с силой толкает его обратно на стул, когда тот пытается встать. Несколько грациозных движений — и вот он пойман в свои же сети.       Ты же ба-арин, но разве ты властен сейчас над собственными желаниями к обычной крепостной девке, стекляшке, подделке под брильянт?       Ветер подвывает в приоткрытую дверь, словно и вправду несёт в себе голоса призраков. Гордый барон падает на колени перед своей крепостной. Его губы жгут калёным железом, точно с живота сдирают кожу. Пальцы девушки невольно цепляются за тёмные волосы, обманчиво мягкие и шелковистые, тянут от себя. Мучитель упоённо целует её ладонь. Он дрожит, как в лихорадке. И Анна издевательски улыбается:       — Хозяин…       Он смотрит на неё обиженно-неверяще, как побитый котенок, хочет что-то сказать, но в этот миг гаснут свечи.       Мужчина поднимается хмурой скалой и грубо сжимает запястье крепостной актрисы.       — Чудовище…       Его лицо так близко, что даже тьма не может помешать увидеть ледяной пожар серых глаз. Но они обращены не на неё.       — Чудовища, — вторит он, тяжело дыша, и Анна смотрит туда же, куда и он.       Комната погружена во мрак. Но в ней появляется нечто, темнее ночи. Со стен, с потолка, с огромной люстры свешиваются уродливые черные тени. Мрак сгущается всё больше, проявляя Навь. Ледяное дыхание иного мира кристаллизует вторгшуюся тьму. Потусторонние существа приобретают отчётливые формы поломанных скелетов, безруких уродов и клыкастых химер, куда более жутких, чем нарисовано в книжках. Они надвигаются мрачной тучей на застывшую в немом ужасе пару.       Мгновение — и это всего лишь тени от штор играют на стенах и потолке.       — Ушли… — бормочет потрясённая девушка.       — Вы тоже это видели? — шепчет Корф, склоняясь к ней.       — Чудовища не идут к чудовищам, — бездумно отзывается Анна, её всё ещё трясёт, как от озноба.       — Что? — не понимает барон.       Она поворачивается к нему и словно впервые видит теперь, когда в комнате нет света.       — Сычиха сказала, сегодня Велесова ночь, когда… Чудовища — это мы с вами!       Он криво усмехается:       — Понятно. Вот почему они ушли. Место уже занято. — Ироничность тона не сочетается с тем кошмаром, в котором они только что участвовали. — Я, возможно, и чудовище. Но вы, Анна…       — Я хотела вас унизить, растоптать, причинить вам боль!       Барон пытается что-то сказать в ответ, но умолкает и больше не кривит губы.       — Вам это удалось, — наконец признаёт он. — Мне было больно понять, что…       Он осекается, протирает лоб ладонью, взлохмачивает чёлку.       Свист ветра в люстре оборачивается ледяной волной напоминаний о потусторонних визитёрах. На этот раз Корф уверенно берёт спутницу за руку.       — Давайте уйдём отсюда, пора спать.       Анна не отнимает ладони. И неожиданно для самой себя просит:       — Нет, умоляю, лучше с вами, чем одной. Вдруг опять…       — Я рад, что меня вы боитесь меньше, — грустно усмехается барон.       Анна удивляется сама себе. Как долго она полагала, что и вправду испытывает страх перед молодым Корфом…       — Теперь я понимаю, что никогда по-настоящему не боялась вас.       Он смотрит на неё долго и пристально, и она только сейчас осознаёт, что почти обнажена. Будто уловив смущение девушки, Владимир прекращает раздевать её взглядом, уже привыкшим к темноте, и раздевается сам, снимая сюртук. Молча накидывает ей на плечи. Затем тяжело садится на диван, приглашая присесть рядом.       — Вы слышали про Велесову ночь? — начинает Анна, лишь бы не думать о странной ситуации, в которой оказались они с Владимиром, неожиданно соединённые общим ночным кошмаром и непонятной переменой ролей.       — Этой ночью отворяются врата между Навью и Явью, — подхватывает он.— А Велес — бог переходов, путей и междумирья. Это время изменений и просьбы о помощи у предков.       — Я практически ничего не знаю о своих предках, — вздыхает Анна, и собеседник осторожно касается её ладони.       — Надобно зажечь свечи, а то опять привидится невесть что, — решает он, крепче сжимая руку девушки.       Он громко зовёт слуг, но никто не появляется. Молодые люди в следующий миг понимают, почему. Кошмар продолжается. Велесова ночь только вступает в свои права. Надо бежать, но дом, похоже, вымер.       — Ну вот, мы раскаялись, и они нас нашли, — обречённо констатирует барон, уже без страха глядя в центр зала. — Вечно Сычиха баламутит воду. Лучше было ни о чём не знать.       Анна поворачивает голову, Корф разжимает пальцы.       — О нет…       Целая толпа белёсых теней заполняет помещение. Полуистлевшие тела закутаны в рваные саваны.Они сверкают обнажившимися костями, отчетливо выделяющимися во мраке, и неясно, что заставляет содрогаться сильнее: жуткая картина или могильный холод. Вперед выходит мёртвый юноша лет пятнадцати. В горле торчит кинжал, в котором Анна с ужасом узнаёт подарок Ивана Ивановича на двадцатилетие сына. Кровавое ожерелье обагряет бледную шею. Убитый снимает голову, как шляпу, находя взгляд своего убийцы, и синие губы бессловесно что-то шепчут.       Анна вдруг приходит в себя.       — Владимир! Не смотрите ему в глаза!       Но Корф не может не смотреть.       — Я виноват. Даже вы, добрая душа, уже ненавидите меня, — сдавленно признаёт он.       — Нет, я не чудовище. И у вас это только маска, иначе бы они ушли.       Анна берёт его под руку, и тот отводит наконец взгляд от страшного гостя.       — Я не хотел убивать его, — сглотнув, начинает он. — Вернее… на нас напали ночью, вырезали часовых, но кто-то сумел выстрелить и разбудить лагерь. Я едва успел схватить оружие, как он накинулся на меня…Мой кинжал был быстрее. И только потом я понял, что это ещё совсем мальчик.       — А остальные? — шепчет Анна.       Корф долго молчит, убитые им тоже не нарушают зловещую тишину.       — Такова война. В какой-то момент ты понимаешь, что ежели не убьешь сам, то убьют тебя и твоих солдат… Да, я убил их всех, служа Отечеству. Или защищая себя и товарищей. Видите вон того в тюрбане с кривой саблей? Это было в Индии.       — Почему люди так жестоки друг к другу?       Голос Анны дрожит, и Владимир неожиданно обнимает ее.       — Не грусти, Анечка. Всё пройдёт. И эта ночь тоже.       Анна всхлипывает и отстраняется от него.       — Вы были правы, пойдёмте же отсюда.       Они пытаются встать, но мёртвые всё так же молчаливо не позволяют им уйти, двинувшись вперед единым жутким строем.       — Не бойся, Аня. Ночь закончится, и все они вернутся в иной мир.       — Сычиха сказала, что свет спасёт, — припоминает та.       — Она мне и раньше плела про Явь и Навь, — морщится он.       — Когда? — удивляется Анна.       Призраки, как ни странно, уже беспокоят её куда меньше, чем вечный мучитель, неожиданно ставший защитником.       — Когда убила мою мать, — наконец отвечает Владимир.       Анна потрясённо смотрит на него. И он начинает рассказ, сначала медленно и сдавленно, потом всё более прямо и открыто. Она почти что видит перед глазами ребенка, чья любимая тётушка даёт яд его смертельно больной матери. И тот винит себя за желание иметь тётку на месте мамы. Он не верит, будто Вера Корф на самом деле просила сестру так не по-христиански облегчить её страдания.       — Не знаю, что за Велес напевал этой сумасшедшей, скорее, нечистый. Она мне тогда сказала, в Велесову ночь жди, и увидишь её. Спроси, сама ли она хотела умереть.       — И вы увидели?       — Не знаю… Надо полагать… Нет…Наверное… Да… на миг. Но я не мог послушать отравительницу. Объяснил себе, что это морок.       — Может быть, ещё не поздно…       — Я уже давно не тот мальчишка.       Лицо Владимира очень близко, даже в темноте заметна решительная черточка между его бровей. Он смотрит знакомо и непонятно.       — Я помню так хорошо, когда вы вернулись из Индии. Мне едва исполнилось семнадцать. Вы появились на пороге дома таким загорелым и совершенно взрослым. И тогда я решила, что вы почему-то ненавидите меня. Вы смотрели почти как сейчас.       — Я ненавидел не вас, Анна. Я ненавидел себя.       — Не нужно. Простите себя. Возможно, они уйдут.       — За войну и фанатизм не мне просить прощения. А вот у вас… я не знаю, как это прощение вымолить…       — За что ты так со мной, Владимир? — Напряжение ночи берёт свое, и Анна больше не выдерживает. — Чем я заслужила…       Плачущая девушка снова оказывается в крепких мужских объятиях и вдруг вспоминает, как этот самый мужчина совсем недавно, стоя на коленях, горячо целовал её полунагое тело. Её бросает в жар, дыхание замирает в груди.       — Только тем, что… я… люблю тебя, Аня.       Она понимает в тот же миг, что это правда. Правда, выстраданная им так же полно, как и ею. Велесова ночь не даёт соврать, обнажая всё то, что пряталось в сумерках души.       — Давно?— только и может выдавить она, прижимаясь щекой к его плечу.       — Давно, — просто отвечает Корф. — Но прозрел только сейчас, что не смогу жить без тебя.— Он дотрагивается губами до её уха и тихо шепчет: — Знай, ты уже не крепостная. Я из ревности сжег твою вольную, но её очень просто восстановить.       То, чего Анна жаждала так страстно, почему-то не приносит настоящей радости.Совершенно другие пропасти лежат между ней и её счастьем. Она отстраняется от барона, неловким движением скидывая с плеч его сюртук.       — Я всё равно не стану твоей, потому как всегда буду помнить, что была крепостной. Быть твоей наложницей — это не для меня.       Она опять почти обнажена, но Владимир смотрит лишь ей в лицо, игнорируя соблазнительную грудь, едва скрытую под расшитым лифом, не глядя на голые плечи.       — Только поэтому?— Он нежно касается точеного подбородка, ловя её взгляд.       Скрыть от него правду Анна не может и не хочет, это было бы бесчестно, неправильно, постыдно. Но правда не в состоянии утолить жажду сердца.       — Да. Я тоже всегда любила тебя, Володя. Наверное, потому так дрожала от одного твоего голоса.       Ни один из влюблённых не замечает, что призраки уже давно растворились в темноте, позабытые и ненужные в мире Яви.Красные огоньки тлеющих свечей подчеркиваются чернотой зала. Боль подбирается к сердцам, но Велесова ночь наполнена древним волшебством. Потому губы барона сами молвят:       — Тогда стань моей женой.       Влажные от слез глаза неверяще вспыхивают, и Владимир с замиранием сердца понимает ответ ещё до того, как любимая взволнованно произносит:       — Я согласна.       В ускользающей тьме снова проявляется образ, но уже не пугающий и не зловещий.       Иван Иванович с грустной улыбкой созерцает объяснившуюся пару.       — Благословляю вас, дети мои! Свет — это ваша любовь. Она сильнее чудовищ и проклятий, она рассеет любую тьму и утвердит Правь.       Владимир и Анна с радостным изумлением оборачиваются к нему, но призрак тает в исчезающей дымке.       Тлеющие красным свечи вспыхивают в резном канделябре, освещая привычный мир Яви.       А двое, обретших любовь, сливаются в первом поцелуе, ещё теснее сомкнув объятия.                     — Я люблю тебя, Анна. Всё равно люблю, — бормочет Михаил на перекрестке дорог и направляет коня к появившемуся вдруг между деревьев огню цыганского табора.       Он не замечает тёмные фигуры, отделившиеся от корявых сосен. Призраки смотрят с досадой вслед князю, пока рассветное солнце не затягивает их из Яви в Навь.