Рассеивая сумрак

      Но Нуска не отправился сразу к эрду. Всякая смерть… сопровождается ритуалом. И Нуска решил, что он должен быть рядом с Гирру. Даже если он не понимает его или того, что происходило между ним и Жери.       Они не стали углубляться в лес, чтобы не спровоцировать пожар, потому что… Тело каждого мертвого арцента исчезает в огне.       Огромное выжженное поле, на котором в теплое время взрастут посевы, чтобы стать зерном и хлебом, кормящим Скидан. Было уже светло, когда они нашли подходящее место: стык леса и поля.       Гирру нежно, как только мог, опустил тело Жери на землю, прошептал что-то неразборчиво, а затем пролил свою кровь — стоило каплям коснуться тела его сестры, как оно занялось огнём. Да таким сильным был последний пожар на этих полях, что Нуска, прикрыв рукавом лицо, отступил на несколько шагов назад.       Языки огня плясали в воздухе, целовали светлеющее небо. Ветер мчал куда-то облака вместе с дымом.       Нуска решился посмотреть на Гирру и сразу же отвёл взгляд, потому что арцент обливался такими слезами, которые не каждый мужчина мог себе позволить.       Но Гирру позволил. Потому что то, что он потерял в этом огне, было той частью его жизни, которая играла в ней куда большую роль, чем он сам.       И в его глазах стоял ужас, который испытывают люди, когда погибают сами. Он словно сжигал самого себя и смотрел, как его плоть и кости сжирает огонь. Нуска потянул арцента за рукав и усадил рядом на пепелище. Они вместе смотрели на этот огонь. Когда Гирру немного пришёл в себя, лекарь решился завязать разговор:       — Почему ты сделал это?       — Мои воспоминания о жизни во дворце Герье очень обрывчатые, но, когда она сказала, я вспомнил. Мы договорились, что произнесём это, когда будем не в силах переносить мучения: сойдем с ума или наши страдания станут слишком невыносимы. Это просьба прервать жизнь любым способом.       — Она ещё в детстве предполагала, что что-то такое произойдёт?       — Верно. Эта встреча оживила мои воспоминания, — Гирру тихо выдохнул и задрал голову, чтобы, пока говорит, смотреть на пламя, разгоревшееся уже выше крон. — Это она должна была носить имя Гирри, а я — Жеро. Она была на несколько лет старше меня. Когда я родился, наш общий отец уже знал, что она будет сильнейшей сурии семьи. Годами наш род стремился догнать семью Ариера, взявшую власть в свои руки, поэтому этот ублюдок решил, что моя сестра должна стать… свиноматкой, но никак не избранной духами. Поэтому с моим рождением изменилось всё: мне было отдано имя, отмеченное звёздами, а ее назвали Жери. Однако… забеременеть моя сестра не смогла. И тогда отец посудил, что раз сестра настолько сильна, что её дэ убивает зарождающуюся внутри неё жизнь, избранный духами без проблем сможет… оплодотворить её.       Гирру замолчал, а на лице его застыла маска отчаяния и глубокого раскаяния.       — Ты не виноват, — покачал головой Нуска.       Однако Гирру был непреклонен:       — Конечно, я виноват. Только сын такого отца мог сотворить подобное. Моя кровь проклята от рождения. Я пытался выжечь её дотла той отравой, от которой ты меня отучил. Но я никогда не смогу простить себя или принять, Нуска. Я должен был умереть вместе со всеми членами своей семьи.       — Гирру… — вдруг обратился Нуска и схватился за руку арцента, пытаясь привести его в чувства. Лекарю в голову вдруг пришла странная мысль, и он её сразу же озвучил: — Достань обломок меча Жери.       Гирру выглядел растерянным, однако они оба поднялись на ноги, а затем арцент коснулся своей груди: вместо посоха он достал маленький обломок меча, который, как и думал Нуска, исчезнуть ещё не успел.       Однако алый обломок тут же рассыпался в воздухе, а его частицы потекли к пламени. Коснувшись языков огня, крупицы дэ соткали в пламени расплывчатые лицо и фигуру… погибшей Жери.       Нуска еле успел вовремя отреагировать, потому что в следующую секунду Гирру практически бросился в пламя. Сжигая дэ, лекарь шипел, изо всех сил пытаясь удержать арцента.       Но затем произошло то, о чем лекарь уже не догадывался. Огненная фигура покачала головой и заговорила:       — Гирру, я горжусь тобой, — сказала она так мягко и тихо, что Нуска опешил, ведь этот голос словно не принадлежал той сумасшедшей Жери; это был голос той Жери, которая просила лекаря о помощи во сне. Словно услышав мысли лекаря, прощальный образ обратился уже к нему: — И тобой, Нуска. Спасибо, что защитил моего брата.       — Я ничего не сделал, — отмахнулся лекарь.       — Вы оба освободили меня, вы оба спасли друг друга и Скидан от неминуемой гибели. Гирру… От нашего рода остались только ты и Ванери. Только в ваших силах смыть ту кровь, что лежит на плечах рода Герье. Только в ваших силах победить в этой войне. И спасибо… За те слезы, которые вы пролили за меня. Они позволили мне в последнюю секунду пробудиться от бесконечных страданий и увидеть небо, лес и… тебя, Гирру. Единственного человека, который был на моей стороне всегда. Если этой судьбы нельзя было миновать… Я рада, что Ванери — именно твоя дочь. И что именно ты научишь её тому, что никогда не знал ни один потомок Герье.       Образ таял, а вместе с ним — и последние крупицы дэ в теле Нуски. Когда лекарь уже был не в силах держать Гирру, он просто повалился наземь, а арцент бросился прямо в огонь, пытаясь поймать его руками. Но лицо Жери, отразив улыбку, растаяло, а вместе с ним и затух пожар.       От тела Жери осталась лишь горстка пепла.

* * *

      Гирру пожелал остаться там, на пепелище, чтобы как следует захоронить останки Жери. Да и как оба они рассудили, вскоре должны были пожаловать стражники Сифы. Несмотря на это, Гирру захотел, чтобы Нуска ушел: он хотел побыть с сестрой наедине.       Нуска не настаивал — у него были свои проблемы, требующие немедленного решения. Например, эрд, который был ни сном ни духом о том, где этой ночью шляется его личный лекарь…       Даже здесь, на юге, ночи были уже холодны. В голове у Нуски была полная неразбериха, а холод словно подталкивал лекаря к невеселым рассуждениям:       «Получается, что даже будучи наречённым и избранным духами, ты можешь быть несчастен. Даже если бороться… Гирру уже говорил об этом. Способность менять судьбу не говорит о том, что тебе хватит на это сил. Я должен стать сильнее и…»       Но Нуска не успел закончить мысль или даже дойти до города: прямо в чаще вековых деревьев, на маленькой тропинке, терявшейся в тени, его нашли.       Сначала ворон, каркая, пронёсся над головой, а следом за ним из-за стволов возникла чёрная фигура — эрд практически летел навстречу своему лекарю.       Над их головами соединили ветви несколько дубов. Листва шуршала, а предрассветные песни птиц на секунду смолкли. В холодном рассеянном свете утренней звезды Нуска столкнулся с Сином нос к носу. Только вот правитель, не ожидавшей столь скорой встречи, сделал несколько шагов назад. Его взгляд был взволованным, волосы — распущены и спутаны, видимо, от быстрого бега и спешки.       Но только духи ведают, как красиво было лицо правителя в этих лучах.       — Нуска… что произошло? — медленно и хрипло, пытаясь перевести дыхание, спросил Син.       И Нуска без запинки отчитался:       — Мы вместе с главным сурии огня Гирру Герье обнаружили поджигателя. Это оказалась сестра Гирру, Жери Герье. Я оценил состояние её каналов — они были разорваны в области мозга. Гирру собственными руками прервал жизнь Жери и остался там, чтобы похоронить её останки. Сообщник Жери — Мара Сивьера. Я предполагаю, что они действовали под руководством Тиамы…       — Нуска, что с твоей шеей? С рукой? С одеждой?       Взволнованный шёпот коснулся раковины уха, а ледяные пальцы — раны на шее.       — Я уже устранил все повреждения, — холодно ответил Нуска и отстранился от протянутой руки.       — Нуска… — начал было Син.       — Син, — уверенно отозвался Нуска.       — Что происходит?       — Вы со мной только потому, что во мне сердце Тиамы, я ведь прав?       — Это не так, — Син мотнул головой и уставился на Нуску. На секунду лекарю показалось, что в его глазах промелькнула растерянность.       — Тогда из чувства вины? Это потому, что вы дважды уничтожили мой дом?       — Нет, Нуска, нет, — Син продолжил мотать головой.       — Тогда…?       — Нуска…       — Син, ответьте, — потребовал Нуска, стиснув руки в кулаках. — Я устал бояться и сбегать. И устал ждать, пока от этого устанете вы.       Две холодные руки накрыли голову Нуски. Пальцы медленно и нежно вплелись в белоснежные пряди волос. Син с громким выдохом приблизился и коснулся макушки лекаря губами. Глаза эрда в этот момент были закрыты, но его ресницы дрожали.       — Я не нашёл тебя во дворце. Ни один из стражников не видел, куда ты направился. Я опросил всех, даже Тирру. Сейчас ты стоишь передо мной в разорванных окровавленных и обожжённых одеждах. На твоей шее появился глубокий шрам от ожога. И это первое, что ты мне говоришь?       Нуска закусил губу, но ответил:       — Да.       — Нуска, я не вижу своей жизни без тебя. Нуска… ты — луч звезды, что на секунду озарил сумрак моей жизни. Ты тот, к кому я стремился всегда и боялся прикоснуться. Я жил в надежде, что смогу защитить тебя, — шептал Син, а его пальцы медленно спускались с волос на лицо; накрыв щёки Нуски, он нежно задрал его лицо вверх и продолжил говорить, обжигая шёпотом губы лекаря: — Я жил и страдал для того, чтобы в один день встретить тебя.       Глаза Нуски блестели, но он строго сказал:       — Докажите.       Птицы снова запели. Лучи звезды пробились из-за облаков и крон деревьев, осветив бледное лицо Сина.       Это чувство. Это трепетно дрожащее в его глазах чувство, которое он пытался облечь в слова. С тихим сдержанным выдохом Син приблизился и поцеловал Нуску — их языки неловко столкнулись, а дыхание обоих в ту же секунду сбилось. Как два ребёнка, нашедших что-то очень дорогое, они вцепились в друг друга, не желая отпускать.       Нуска пытался сказать что-то в ответ, но не мог, потому что стоило лекарю попытаться отстраниться, как поцелуи эрда становились ещё запальчивее и яростнее. Ледяные руки Сина уже скользили по телу Нуски, изучая каждую не до конца залеченную ранку. С каждым найденным порезом, ожогом или синяком эрд не церемонился — он вцеплялся в них пальцами, словно был не в силах сдержать своей ненависти, а затем кусал Нуску, размазывая по губам капельки его крови.       Нуску пробрало до костей, до вен, до потоков дэ. Энергия в его теле вспыхнула, разносясь по телу огнем, а вслед за лекарем взорвалась и чёрная дэ Сина. Но они продолжили целоваться под сенью этой листвы, даже до краёв переполненные несовместимой испокон веков силой.       — Но мне этого недостаточно, — сипло прошептал Нуска, разорвав поцелуй и раскрыв свои янтарные, как две звезды, глаза.       — Нуска…? — Син ощутимо вздрогнул.       — Пойдёмте со мной.       И Нуска повёл Сина через тернистый лес, петляя, натыкаясь на корни деревьев и на стволы. В полутьме они бежали, пока ноги лекаря не коснулись поляны, бережно укрытой росой.       Руки помнили. Сорвав самые красивые осенние цветы, Нуска сплёл два венка. Ему хватило пяти минут. А затем, заразительно смеясь, лекарь развернулся и венчал голову Сина венком из белоснежных бархатных цветов.       Эрд не понимал, что происходит. Приняв из рук лекаря второй венок из красных и жёлтых цветов, он медленно опустил его на голову Нуски.       В лесу так сладко пели сирьки, что лекарь смог вспомнить ту самую песню. Дыша энергией леса, впитывая её и позволяя ей течь по своим каналам, лекарь схватился за руки Сина и закружил по поляне. Из-под их ног взмыл в воздух рой разноцветных бабочек. И, когда их мягко трепещущие крылья скрылись с глаз Нуски, он смог увидеть лицо своего эрда. Там был и страх, и обожание, и капля того неуловимого для правителя чувства — счастья.       Они остановились посреди поляны. Бабочки всё ещё кружили у Нуски над головой, когда он взялся за руки Сина, прикрыл глаза и запел на лесном:

Как бы сладко птицы не пели В нежно-розовой ласковой мгле, Все мы знаем, о чем их трели: О любви и разбитом крыле. Этой ночью, о, спойте, птицы О двоих, что застыли в тени: Для неё он сбежал из темницы, А она — от сумы и родни. Пусть наступит рассвет нескоро, Ото всех пусть их скроет листва. Эта ночь коротка как их ссора, А любовь их полна колдовства. Мы не знаем, что будет дальше, Но мы молимся духам лесным О двоих, потерявшихся в чаще, О двоих, ставших в чаще одним.

      Когда Нуска открыл глаза, Син дрожал. На секунду лекарю почудилось, что в глазах правителя стояли слёзы.       На этот раз Син упал на колено, чтобы поцеловать руку Нуски. А лекарь только улыбнулся — ведь эрд всё понял.       — Син, вы согласны остаться со мной на всю жизнь?       — Да, Нуска. Что бы ни произошло потом — согласен. Ведь ты — тот свет, который озарил мою жизнь.       — А, вы, Син, та тень, в которой я могу укрыться от пекла звезды.       Они оба опустились на колени. И упали, кувыркаясь, в траву и цветы.       Пока они лежали, разглядывая и трогая лица друг друга, Нуска решился завязать разговор:       — Вы ведь догадались, что это была церемония согласия лесных?       — Верно, — тихо отозвался Син и улыбнулся.       — И как же вы решились на это?       — Никто не способен выбросить из рук счастье, само упавшее в его руки.       Нуска снова засмеялся и потянулся за поцелуем. В который раз за день их губы встретились, словно не желали расставаться.       — А как же выглядит церемония согласия у риров? — поинтересовался с улыбкой Нуска.       — Думаю… она уже была.       — Что-что?       — В тронном зале…       — Ха… Ха-ха-ха! — громко засмеялся Нуска и сел. Сейчас его тело впитывало и источало лесную энергию. И ему вторил сам лес.       — Син, посмотрите, — позвал лекарь, указывая в гущу леса.       Эрд сел рядом и с выдохом обнял Нуску, позволяя ему зарыться в своё плечо.       Весь лес искрился. Каждое дерево, каждая ветвь и каждый листок — светились. Мягкий зелёный свет озарил чащу на километр вокруг.       Их облепили бабочки и окружил волшебный лес. Руки, что так крепко обнимали Нуску, легко дрожали. И тогда лекарь услышал над самым ухом сдавленный голос эрда:       — Я жил и страдал для того, чтобы встретить тебя.