Рассеивая сумрак

Я был послан богами и духами В эту мёртвую алую степь. Нет, не саблей. Адскими муками Я пронзил сотни тысяч сердец.

      Нуска, оказавшись в своей комнате, сразу же лёг спать в обнимку с вещами Вьена. Даже лизнул запёкшиеся пятна крови на них — может, хоть так что-то выйдет?       Этот сон сильно отличался от предыдущих. Во-первых, Вьен не был одним из наречённых — так просто забраться в его голову было невозможно. Во-вторых, Нуска даже не испил крови Вьена. Однако… возможно, возросшая сила Нуски и его желание узнать о судьбе брата дали свои плоды. Сон пришёл…       Обезображенный, лохматый и небритый арцент в какой-то грязной набедренной повязке сидел в красивом, украшенном золотом и самоцветами, необычными статуями зале. Даже лавчонка, на которой он сидел, избитый и связанный по рукам и ногам, пахла роскошью. Видимо, в этом и была причина того, что Вьен на протяжении всего разговора морщился так, словно учуял запашок с отходного места.       — Вы знали, что в Дарвеле можно исповедаться? — Красивый молодой мужчина, короткостриженый и рыжеволосый, бледный как поганка и выбритый так гладко, что походил на женщину, заговорил. Он был одет в странное чёрное платье, которое в Скидане сочли бы женским, а на его шее висела толстая золотая цепь — явно ещё один женский аксессуар.       — Что это значит? — с ухмылкой спросил Вьен.       — Перед казнью вы можете поведать Богу о своих грехах. Возможно, он простит вас и не отправит сразу же в ад.       — Как мило, — рассмеялся Вьен. — Боюсь, моя история будет слишком длинной для бога, и слишком неинтересной для женоподобного дарвельца.       — Я готов выслушать, для этого я и здесь, — только и улыбнулся священник. От него веяло теплом, всепрощением и чем-то незримо святым. Это безумно раздражало Вьена — он ненавидел таких людей.       — Где же вы научились так хорошо говорить на скиданском, что готовы слушать истории приговорённых к казни скиданцев? — Сощурился Вьен.       — Это длинная история. Однако мой младший брат сейчас должен находиться в Скидане.       Вьен сощурился снова, так, что его глаза стали походить на щёлки. А затем его глаза наоборот выпучились, а сам он расхохотался.       — Ваш брат мёртв!       — Не говорите так. Всё в руках Бога. Я могу лишь молиться о его благополучии…       — Он так сильно хотел вернуться на родину, что предал своих господ. Ввязавшись в заговор, он и погиб. — Вьен безразлично пожал плечами, кажется, даже чуть не зевнул. Его совершенно не беспокоила судьба какого-то дарвельского раба. Он в принципе не считал рабов людьми. Сам Вьен предпочёл бы покончить с собой, но никогда бы не стал прислуживать знатным hvee.       — Не лгите мне, наш Бог всё видит, это не пойдёт в копилку ваших благих дел…       — Миела. Кажется, пару лет назад он должен был праздновать совершеннолетие. Правда, он уже пару лет как мёртв. Около десяти серёг в ушах. У вас все мужчины косят под женщин? Ваш бог это одобряет?       — Ми…ела, — вдруг выдохнул священник. Его голова упала вперёд. Разноцветные лучи, упавшие на рыжую голову из-за витражного окна, ярко осветили его лик мученика. — Вы… не врёте? Мой брат мёртв?       — Абсолютно. Сам видел его тело.       Со священником случилось что-то неладное — он стал часто дышать, будто задыхался. Обливаясь потом, он затыкал рот, пытаясь восстановить дыхание, но выходило у него плохо. Вот-вот кони двинет.       Вьен закатил глаза. Исповедаться предложили ему, смертная казнь ждёт его, а страдает тут этот малолетний священник в платье. Смеху-то.       — Если вы решили тут на стуле сдохнуть, то развяжите меня. Не хочу помереть в этой отвратительной обители. Тут все воняет золотом и деньгами, хотя я почти уверен в том, что ваш храм не производит ничего полезного для людей, зато утопает в таком богатстве.       — Мы говорим с Богом! Мы несём слово божье простым людям! — запалённо выкрикнул священник, но снова заткнул рот. И дыхание, и речь подводили его.       — Да какое дело простому человеку до вашего бога? Они жрать хотят, а не сутками молиться на коленях. Поэтому вы вечно голодаете. Земледельцы вместо того, чтобы зерно сеять и пахать землю, сутками крючатся в этих обителях. И что им бог за это? Дал хотя бы кусок хлеба? Уберёг от болезни или смерти? Почему твоему брату не помог ваш бог?       — Замолчи!!!       Вьен прыснул от смеха, но замолчал. За год заключения он многое узнал о дарвельцах. В том числе то, что они без ума от своего бога. Даже умирая от голода, они несут последнюю монету в церковь. Молятся, веря в то, что после смерти их что-то ждёт. Но после смерти ничего нет. Вьен прекрасно об этом знал. Смерть — это конечный пункт каждого живого существа. Также арцент прекрасно понимал, что прибыл именно в этот пункт.       Так к чему эти разговоры? Почему бы не вздёрнуть Вьена прямо здесь и сейчас, а не заставлять разговаривать с этим мямлей?       Священнику стало так плохо, что он ушёл, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и помолиться о мёртвом брате. Вьен, кусая до крови свою щёку с внутренней стороны, развалился на лавочке. Если это вообще можно было сделать, будучи так туго связанным…       Когда священник наконец закончил свою молитву и вернулся, уже смеркалось. Вьен валялся на лавке, но, заслышав шаги, тут же выкрикнул:       — Святоша! Дай воды и что-нибудь куснуть! Я почти уверен, что тебя не погладят по головке, если на виселицу отправят мой труп.       — Меня зовут отец Робэр. Называйте меня так.       — Какое нелепое имя.       — Не говорите такое человеку, который собрался вас поить. Вдруг там будет что-то помимо воды? — Робэр присел рядом и с улыбкой поднёс к губам Вьена чашу воду.       — Яд? Я же и так смертник, — сказал Вьен и, склонив голову, припал губами к чаше. Уже несколько дней его мучила безумная жажда, поэтому он глотал жадно, ловил капли воды языком, не позволяя им впитаться в щетину.       — А если моча? — улыбнувшись шире, предположил Робэр.       Глаза Вьена округлились и он тут же выплюнул всю воду в лицо священнику.       — Мерзкий знатный hvee! Не будь я связан, ты был бы уже падалью!       — Я пошутил… — нервно рассмеялся Робэр и вытер лицо длинным рукавом, а затем помог Вьену сесть. Упасть, будучи связанным, легко, а вот подняться — уже задачка непосильная.       Однако от второй чаши воды Вьен наотрез отказался. Тогда Робэр подал ломоть хлеба и начал кормить арцента с рук. Выбора не было, пускай это и кольнуло гордость Вьена. Однако на протяжении всей трапезы его глаза следили за каждым движением Робэра. Как шипы, два чёрных глаза впились в священника, царапая его душу изнутри. Вьен ещё слизывал крошки со своих губ, когда Робэр, склонив голову и смяв ткань своего «платья», неловко спросил:       — Вы могли бы… рассказать, как умер мой брат. Если вы это сделаете, то я развяжу вас. Вы выглядите гордым человеком. Наверняка вам неприятно принимать помощь в таких простых вещах, как еда или поход в туалет.       Вьен удивлённо вскинул бровь.       — Я же убью вас, — без зазрения совести выдал он.       — Всё в руках бога, — сложив руки у груди, тут же проговорил Робэр и закрыл глаза. — Но… вы не похожи на человека, который будет убивать без причины. А моя смерть вам ничего не даст. Да и я один из немногих, кто способен поговорить с вами перед смертью. Для наёмника вроде вас я лёгкая добыча. Лишь кинжал испачкаете и чистить дольше будете, чем меня убивать.       Лицо Вьена, кажется, позеленело. Когда этот дохляк успел так хорошо изучить его характер?       — А если я сделаю что-то, что идёт в разрез с вашей верой в бога, но будет мне выгодно? — усмехнулся Вьен. Его глаза опасно блеснули.       Робэр понял не сразу. А когда понял, то вдруг покраснел, поднялся и, нервно меряя шагами зал, сказал:       — Вы этого не сделаете! Вы не похожи на такого человека!       — А вы так хорошо знаете, что в голове у разбойника, который завтра умрёт? Быть может, хочу провести последние секунды жизни в блаженстве.       Робэр закрыл лицо руками. Даже уши его покраснели — он не мог выносить этих ужасных грязных намёков.       — Прекратите! Почему вы меня запугиваете? Неужели ваши руки и ноги не затекли? Не хотите — как хотите!       — Потому что сегодня один разумный разбойник вас пощадит, а завтра другой неразумный — убьёт.       Робэр вдруг застыл. Его сложенные ладони прикрывали подбородок и губы. Стоя в пол-оборота, он скосил на Вьена взгляд и вдруг начал молиться.       Вьен простонал и вновь упал на лавочку. Он не мог выносить это бессмысленное бормотание.       Пока Вьен лежал, закрыв глаза, он вдруг почувствовал, что кто-то шуршит рядом. Опустив взгляд, он увидел, как Робэр, неловко орудуя маленьким столовым ножиком, режет верёвки.       — Вы — сумасшедший, — прокомментировал Вьен.       — Садитесь и исповедуйтесь. Конечно, завтра вы умрёте, но, поведав мне о своей жизни, вы уйдёте с лёгким сердцем. А если вы ничего мне не сделаете, то я ещё и помолюсь о вас.       Сидя на корточках возле Вьена, Робэр вдруг вскинул голову и нежно, наивно улыбнулся. Голубые глаза молодого священника горели верой и надеждой. Вьену тут же захотелось их выколоть, но, поразмыслив, он передумал. Будет лучше напасть, когда Робэр потеряет бдительность, будет совершенно уверен в своей безопасности.       Они сидели рядом. Переместившись ближе к алтарю, убийца и священник разглядывали закатные цветные блики, скачущие по мозаикам на стенах и каменному полу.       — Твой брат был рабом в Драконьем дворце. С ним обращались хорошо, кормили, поили, одевали. В Скидане очень мало рабов, а относятся к ним как к обычным слугам. Даже для дарвельца не было исключения. Он даже получал золото за свою работу.       — Это… хорошо, — Робэр вновь сложил руки, молясь про себя.       — Однако преданность своей стране его погубила. Он мечтал вернуться в Дарвель, он так и не смог смириться со своим положением. Поэтому, когда очередной аристократ обманул его и не помог вернуться на родину, он обратился ко мне.       — Вы… тоже принимали участие в заговоре против Скидана?       Вьен пожал плечами и кивнул, а затем продолжил:       — Из-за него мой названный брат оказался в беде. Мой брат воспользовался своими способностями, чтобы выжить. А твой брат погиб. Насколько я знаю, в вашей вере это не самая позорная смерть.       — Его смерть… спасла чьи-то жизни? — уточнил Робэр. — Я плохо понимаю то, как работает ваша дэ. Для меня рассказы о ней звучат как заморские сказки…       — Да. Он спас две жизни.       Робэр зажмурился и часто закивал.       — Теперь можете исповедоваться. Если вспомните что-то ещё о Миеле… то добавьте это в свой рассказ.       Вьен спросил:       — О чём говорить, святоша?       — Обо всём, что вас тяготит.       — Моя жизнь не была лёгкой, — невпопад ответил Вьен.       Однако Робэр понял его и с улыбкой отозвался:       — Тогда поведайте мне всю историю своей жизни.       История началась с того, что маленького пятилетнего мальчика выгнали на улицу. И он шатался по Арценте в поисках куска хлеба. Вместе с торговцами мальчишка отправился в другие города — там способности арцента были востребованы. Можно было горшки с едой греть в тавернах или печи и воду богачам.       В шесть лет мальчик оказался в Хаване. Выжить там было трудно, потому что ему ежедневно требовалась хаванская кровь. А хаванцы… были ещё теми напыщенными индюками. В смысле, пальчик порезать? Да ни за что!       Так мальчик и оказался у одного местного лекаря. Его звали Асмий Аргаль. Мужчина обращался с приёмышем достаточно холодно, но Вьен уже счёл того хаванца своим отцом. Не бьёт, кормит, одевает — разве таким занимаются не отцы? А холодность… что с ней не так? Настоящие родители бранили и били Вьена, а приёмный отец — заботился. А также поил своей кровью.       Там и прошло детство Вьена. За еду и кров он грел печь и воду в доме Аргаль, а за дополнительную плату — готовил и убирался. Других слуг в доме Аргаль не было. Вскоре появился сын главы семейства… жизнь подростка-Вьена сильно не изменилась, разве что приходилось теперь убирать и ухаживать за двумя людьми, которые не способны себя обслужить.       — Постой… — перебил священник. Он положил свою мягкую белую ладонь на грубую грязную и покрытую шрамами руку Вьена. Арцент поморщился и отдёрнул руку. Тогда Робэр прокашлялся и продожил: — Получается, у тебя появился новый член семьи? Почему ты говоришь об этом вскользь? Раз ты называешь Аргаль своим отцом, то его сын — твой брат? Это из-за него погиб мой брат?       — Хочешь отомстить? — сощурился Вьен.       Священник покачал головой и вновь сложил руки в молитве.       — Мои помыслы чисты. Моя вера запрещает мне предаваться таким грехам, как зависть, гнев, обжорство, гордыня и похоть…       — Всё самое лучшее в жизни — и в мусор… — присвистнул Вьен.       Робэр улыбнулся. Он вновь потянулся руками к рукам арцента, на что тот снова наморщился.       — Мне кажется, твоё настроение улучшилось. Прошу, продолжай.       — Как фамильярно…       — Простите. Я очень проникся вашей историей. Вам пришлось страдать с малых лет.       — Прекрати трогать меня своими бабскими ручками. Не дай души поцарапаешься о мои мозоли.       — Теперь ты так фамильярен…       Вьен вздохнул, отодвинулся и продолжил рассказ. На удивление, его настроение действительно было неплохим. Он мог так легко говорить, потому что больше ничего не боялся и не хотел. Завтра его ждёт смерть. И для него неизбежность казни превратилась в освобождение.       — Мой брат… Нуска Аргаль. Его забрали из лесного племени. На его глазах была убита мать и вырезано всё его племя. Он не мог говорить, не мог есть. И мне пришлось использовать свой особый навык.       — Что это?.. — удивился Робэр.       — Особая способность. Моя — стирать воспоминания и ставить блок на чужие способности. Тогда Нуска ожил и смог жить нормально, но его отец… он так и не смог пережить утрату возлюбленной. Он чах на глазах, пока не превратился в живой труп. Потом… Хавана была уничтожена эпидемией. Очень долго пешком мы добирались до столицы. Добрались еле живыми. Я мало что помню о тех днях. Я был без сознания, а брат, лекарь, выхаживал меня.       — Он такой хороший, — прокомментировал Робэр.       — Это не… — но Вьен вдруг замялся. Покачав вновь головой, вспомнив многое, он кивнул. — Это так.       — Скажи… — вдруг начал Робэр и замолчал.       — Да? — вздохнул Вьен.       — Ты стёр себе воспоминания, как и своему брату?       Вьен долго молчал. Он откинулся на спинку лавочки, прикрыл глаза. Его длинные волнистые локоны упали назад.       — Да, — сознался Вьен. — Я стирал себе память после каждого травмирующего события. Перед этим я вносил все воспоминания в книгу, чтобы оценивать их трезво, без эмоций.       — Зачем ты… это делал?       — Потому что эмоции не имеют никакого смысла. Они несут лишь боль. Они не позволяют трезво оценивать ситуацию и принимать правильные решения. Все, кого я видел… страдали от чувств. Страдали от прошлого. Я же был свободен.       — Как же… без чувств ты не способен раскаяться. Бог никогда не простит тебя за твои деяния… — пробормотал Робэр. Даже взгляд его потускнел и упёрся в пол.       — Такой, каков я есть, я даже богу не нужен, — расхохотался Вьен. — Смешно. Разве смысл вашей религии не в том, что бог предъявляет целый перечень требований, а по ним выбирает любимых и нелюбимых детей?       Робэр вздохнул, помотал головой и сказал:       — Продолжай свой рассказ.       — Если нам везло, мы съедали две лепешки в неделю. Если не везло, то ещё меньше. Я был уже подростком, но в столице не было нехватки в арцентах. Зато многие другие профессии оказались востребованы. И среди них — наёмники.       — Ты… был наёмным убийцей? — Робэр знал, что Вьен убивал. Но даже не догадывался, в каких количествах и за какое золото.       — Верно. Кровь, что лилась по моим рукам, становилась хлебом для моего брата. Позже ко мне примкнуло ещё несколько наёмников с детьми — и моя ответственность возросла. Многие из них были калеками или в розыске, поэтому добыча пропитания тоже была на мне. Я мог выжить лишь пользуясь своей саблей. Но Нуска… он не одобрял этого.       — Нуска… был лекарем? Ты вскользь упоминал.       — Да. Его натура не выносила страданий, крови, убийств. Однако он доверял мне, поэтому оставался рядом. Однажды один из членов нашей семьи… напал на Нуску. Хотел сделать с ним грязные вещи. И я убил его на том же месте.       Робэр нахмурился, но промолчал. Поэтому Вьен продолжил:       — Увидев меня, залитого кровью, почувствовав на себе вес мёртвого тела… Нуска навсегда потерял доверие ко мне. В его глазах я стал убийцей.       — Ты… не стёр это воспоминание?       — Нет.       — Почему?       — Оно не вредило здоровью Нуски. Зачем бы мне его стирать?       Глаза Робэра вновь погрустнели. Он будто бы хотел что-то сказать, но хранил молчание. Поэтому Вьен вновь продолжил:       — Брат… покинул меня. Он ушёл в город, стал лекарем по половым болезням. Очень востребованная профессия, кстати. Однако спустя год или два… он вернулся, потому что его преследовали люди эрда. Вскоре… он стал прихвостнем эрда. Я был в таком замешательстве, что как следует подтёр все воспоминания о тех днях. Однако до этого… я нашёл Нуску на празднике, снял с него часть своего особого навыка, чтобы он был в силах защитить себя. И предложил ему уйти со мной. Он отказался. Ну и в тот день я убил своего отца.       — Постой… что?!       Робэр пришёл в ужас от того, насколько хладнокровно Вьен говорил об этом.       — Вскоре я убрал ещё нескольких мерзких аристократов, которые портили жизнь простым людям. Однажды даже угадил на виселицу — но брат спас меня. Затем я примкнул к шайке повстанцев в Арценте, стал их лидером, но они были слишком слабы, чтобы попрать устои Скидана. А затем я встретил её…       — Нашу…?       — Да. Я встретил вашу императрицу. Она только-только должна была взойти на престол и обратилась ко мне с требованием: найти одного мальчишку-хаванца, который когда-то давным-давно влез в её голову, подглядел её прошлое. Это был Нуска. За оказанную услугу она обещала мне помощь со свержением эрда и всей власть имущей знати.       — Что ты… и что ты сделал?       Вьен опустил взгляд. Он теребил в руке пропитанную кровью верёвку.       — Я ненавижу своего эрда. Он венец скиданского мира. Он не сделал ничего полезного для народа, лишь лизал аристократам жопы да тратил казну на войну. Но к тому моменту Нуска был слишком плотно связан с эрдом. И я… придумал план.       Робэр поджал губы и подсел поближе.       — Ты… предал нашу императрицу. Поэтому ты сейчас здесь.       Вьен вздохнул. И закончил рассказ:       — Перед тем, как претворить в жизнь свой план, я провёл ночь с Тиамой. Я был уверен, что она сможет зачать от меня, хотя все другие её попытки не увенчались успехом. Позже она отдала мне приказ: вернуть её сердце и подать сердце Нуски на блюдечке. Я… вступил в сговор со всеми повстанцами и Миелой, вытащил Нуску из сифской тюрьмы и написал целый сценарий для нашей пьесы. Первым шагом я ослабил Тиаму беременностью. Вторым шагом я загнал в ловушку эрда. Я заставил создать необходимые условия для побега Нуски. Тиама не испытывает личной вражды к Нуске, однако она всей душой ненавидит Скидан. Поэтому я заставил эрда пропустить войска Дарвеля на границе и позволить им войти в город. Внимание Тиамы вмиг переместилось с незнакомого мальчишки на ненавистную страну. Третьим шагом — я вынудил Нуску быть в нужном месте и в нужный час. Эрд пытался спасти Нуску, поэтому выполнил мои указания. Нуска пытался спасти эрда, поэтому выполнил мои указания. Даже смешно. В итоге, они вдвоём смогли спасти Скидан. Тиама, которая боялась потерять ребёнка, отступила после первой провальной попытки. Пока она зализывала свои раны, я помог Нуске сбежать в Сонию — страну, окруженную Глухим океаном. Тиама до смерти боится мест, лишённых дэ. Она бы никогда не направилась туда лично, а её слуги вряд ли смогли бы добраться живыми до сонийских берегов. Одним днём я спас Нуску, Скидан, выставил Сина полоумным дураком и заставил Тиаму на несколько лет затаиться в своём логове. Однако…       Робэр мягко сжал предплечье смертника, а тот наконец закончил рассказ:       — Тиама узнала, что я предал её. Вот и всё.       — Ты… пожертвовал своей жизнью ради брата?       Вьен нахмурился.       — Я… отплатил добром за добро. Возможно, Нуска и сейчас живёт рабом в Сонии и проклинает меня всеми духами. Но для меня имеет значение лишь то, что он… живёт.       Вьен откинулся на лавочку, запрокинул голову. Он разглядывал сводчатый потолок с фресками, изображавшими людей с птичьими крыльями. В воздухе пахло терпкими сладкими благовониями, от которых кружилась голова.       — Я… никогда не встречал таких людей, как ты. Вьен, я… отпускаю твои грехи, Бог рассудит тебя, если пожелает — помилует. Ты совершил так много грехов, но и так много благих дел, что ни один смертный не смеет осудить тебя. Лишь Бог.       — Но ведь я не раскаиваюсь, — удивлённо приподняв бровь, сказал Вьен.       Тогда Робэр поднялся. Встав перед Вьеном, он склонился и поцеловал арцента в лоб. Он мягко сказал:       — Ни один смертный не смеет осудить того, кто отдал свою жизнь во имя спасения чужой жизни.       Вьен долго смотрел на священника, который так сильно походил на женщину. В какую-то секунду в его голове что-то сломалось. После этого поцелуя давным-давно позабытые чувства хлынули в сердце, а навязчивые болезненные мысли забили голову. Стало так тяжело дышать. Сердце забилось часто. Безумно захотелось почувствовать чьё-то тепло.       Неужели этот дохляк… тоже обладает каким-то особым навыком? Неужели дарвельский бог в самом деле существует и делится со своими последователями силами? Нет-нет. Это невозможно. Скорее всего, вдали от родины, Вьен стал так слаб, что уже не был в силах поддерживать действие особого навыка. В этом причина.       Вьен резко встал. В его глазах плясал огонь подобный адскому пламени. Он накинулся на священника и повалил его прямо на жертвенник сбоку от алтаря. Вино, налитое в сосуды, вмиг разлилось, испачкав одежды Робэра. А сам священник был в ужасе. Сначала он подумал, что Вьен намеревается его убить, но когда мужчина приблизился ближе и жарко выдохнул ему прямо на ухо…       Робэр, даже чьё сердце, казалось, убежало в пятки, прячась от смущения, что есть силы закричал:       — Я не женщина!!!       — Ни одна женщина не согласится сейчас быть со мной. Они расчетливы. Если я не планирую взять их в жены и воспитывать их детей, то иногда могу сгодиться на ночь. Но смертник не нужен никому. А ты похож на женщину: мягкий, нежный, даже в платье…       — Ты, ты, ты не можешь так поступить!!! Я знаю, что ты не такой человек!!!       — Не волнуйся, когда умру, то передам богу, что ты безгрешен, а заставил тебя я.       — Но Бог знает, что это не так!!!       — Как это — знает? — Вьен, казалось, так удивился, что даже застыл и убрал руки.       — Он видит души людей насквозь! Неважно, что ты говоришь или делаешь, это не имеет значения! Имеет значение чистота души и помыслов!       Вьен отстранился и приложил ладонь к своей груди, затем ощупал всё своё тело и улыбнулся.       — Дурачок Робэр, ты вскрывал когда-нибудь человека?       — Н-нет!       — А я вскрывал. Смею заверить, никакой души внутри нет. Только органы, мясо и кровь.       — Она! Она невидима!       — Почему я должен верить в существование какой-то невидимой штуки, когда перед моими глазами что-то настоящее? Кто-то из крови и плоти? Кто-то, с кем я могу поговорить, и кого могу коснуться?       Робэр снова начал молиться. Вьен вздохнул и предложил:       — Хорошо. А если это воля умирающего?       — Перед смертью ты должен думать о спасении души, а не о плотских утехах!!!       — Робэр, завтра я умру. В одиночестве в чужой стране. Утешь меня. Я вижу, насколько ты мягкосердечен.       — Ты! Ты! Ты!       — Я не буду делать ничего выходящего за грань. И ничего, за что тебя могли бы сжечь на костре в вашей дикой стране.       Вьен с детства знал, что были вещи, которые нельзя получить силой. Их можно было получить только с помощью лжи.       Робэра разрывало от веры и жалости, мучивших его сердце одновременно. Этот человек завтра умрёт. Скорее всего, он не увидит рая. Все убийцы попадают в ад. Его будут терзать тысячи дней и тысячи ночей в адском пламени. Никакая исповедь его не спасёт. Он — отцеубийца.       Робэр не может спасти его душу. Этот человек — безбожник. Но… неужели это единственный способ, чтобы его утешить? Все ли мужчины подобны животным? Все ли из них перед смертью думают лишь о жажде своего тела?       — В… Вьен. Это правда то, что ты хочешь? Я могу спеть молитвы, могу сыграть для тебя или рассказать интересную историю…       — Ты впервые назвал меня по имени. Теперь я точно не остановлюсь.       — Я! Я! Я! Давай я расскажу о своей жизни?!       Время шло к рассвету. Если сейчас начать рассказ, то Вьен точно не успеет сделать что-то плохое.       Он это тоже понял. Однако, странное дело, даже у убийцы были какие-то принципы. Он не мог отказать человеку, когда-то давшему ему хлеб, в горбушке.       — Хорошо. Ты выслушал меня, а я выслушаю тебя.       Робэр судорожно вздохнул, поправил одежду и сел. Ад был так близко, что ноги горели от предвкушения пламени…

* * *

      Когда рассказ был закончен, пришло время идти на виселицу. Вьен знал, что так будет, но… Прижав священника к себе, он его поцеловал. Да и не просто чмокнул — язык висельника проник в рот божественного сосуда, исследовал каждый уголок, переплёлся с его языком.       Только тогда Вьен рывком отстранился. В ту же секунду в храм ворвалась стража.       Вьен тихо сказал:       — Когда я умру, сохрани одежду, что будет на мне во время казни. Если скиданец попросит тебя о ней, то отдай.       Лицо Робэра было красным. То ли от смущения, то ли от подступающих слёз, а, может быть, от всего сразу.       — Вьен, я…       — Я рад, что каждый из нас остался верен себе. Я уважаю таких людей. Но и не терплю упёртых индюков. Если ты что-то понял сегодня, то прими это. Никогда не лги самому себе. Никогда. Я жил, не боясь правды, и умру за свою правду. За свою свободу.       Когда Вьена увели, Робэр позволил себе разрыдаться. Слёзы так и текли, не останавливаясь, будто внутри него бил самый настоящий источник. Вчера Робэр потерял брата, а сегодня… этого безмозглого грешного висельника. Он плакал, закрыв лицо руками, прямо под алтарём. И думал:       «Почему я отказал ему? Разве мои заветы важнее, чем жизнь и смерть этого человека? Ох, нет, боже, прости меня за слабость. Прости. Прости. Вьен, и ты… умоляю, прости меня».       В этот день Робэр покинул церковь навсегда. В простой чёрной робе и без вещей он явился на главную площадь, чтобы увидеть казнь.       На секунду, замученный смертник, которого гвоздями прибили к палке, уронил свой взгляд на Робэра. Вьен улыбнулся.       И на этой улыбке его дыхание оборвалось.