Рассеивая сумрак

      Нуска совершенно не помнил, как вновь возвратился в Скидан. То ли пешком, то ли верхом, то ли на могучих крыльях дракона. Увидев Сина в Бруде, он понял лишь одно: теперь всё хорошо. Теперь — всё в порядке. Даже если им суждено умереть, то они умрут вместе.       Когда лекарь очнулся, он ещё долго не находил в себе сил для того, чтобы открыть глаза. Частью сознания он понимал, что его лихорадит. Ну, ничего, поспим ещё.       Очнувшись вновь, Нуска осознал, что болен. И болен так, что он не в силах подняться с кровати или сказать хотя бы слово.       Он просыпался, когда ему давали лекарства. И тогда слышал обрывки разговоров, а иногда и крики.       — Что значит, вы ничего не можете сделать?! У нас в стране один лекарь — Нуска?!       — Его жизни ничего не угрожает. Рано или поздно он очнётся, но…       — Но? В чём причина? Почему он до сих пор не очнулся? Что с ним, tha`re, случилось?       — Высший сурии эрд Син… я вас прошу, не гневайтесь. Я могу порекомендовать вам лучших лекарей в Хаване. Необходимо доставить третьего помощника прямиком туда. Думаю, они смогут справиться с этой проблемой…       — Вы про…       — Да. Все каналы дэ в его теле… пусты. Ни один больше… не проводит дэ. Вы говорили, что он принимал участие в Дарвельской кампании. Смею предположить, что это стало для него серьёзным испытанием. Он перенёс тяжёлый удар — не физический, а душевный. Скорее всего, он не боец. Поэтому отправляться туда… я советую вам выдать ему награды, но разжаловать. Люди с подобной чуткой натурой не должны быть солдатами.       — Какие… прогнозы?       — Я боюсь, что… даже лучшие лекари Хаваны не справятся. Скорее всего, он на всю жизнь останется калекой. Но он наверняка сможет прожить как обычный человек ещё пару-тройку десятков лет, если не будет испытывать сильных потрясений. Если же он вновь отправится на войну… не знаю, чем это может для него закончиться, не представляю.       — Скажите…       — Да?       — Если ему было так тяжело, как вы говорите… зачем он это делал?       — Хм. Люди из чувства долга и не такое вытворяют. В стрессовых ситуациях на первый план всегда выходит инстинкт самосохранения. И это касается не только попытки защитить тело, но и разум. Человек может не осознавать, что его что-то шокировало, испугало, травмировало. Лишь когда опасность минует… наступают последствия. Он мог и сам не заметить, что ему плохо, что что-то идёт не так. Вероятно, важнее всего в тот момент для него было достижение какой-то конкретной цели. И, прорываясь к ней, он забыл себя.       — Напишите дальнейшие рекомендации для лечения, а также имена хаванских лекарей.       — Безусловно.       — За золотом обратитесь к первому помощнику Нариду.       — Благодарю вас, высший сурии эрд Син.       Вновь тишина. Прикосновение холодной ладони ко лбу, а затем — ледяных губ. Бесконечно долгий поцелуй, во время которого Нуска провалился в сон.       В следующий раз Нуска очнулся в одиночестве, посреди глубокой ночи. Он не знал, где находится, а что ещё хуже… он не знал, есть ли поблизости кто-то из знакомых сурии. Его парализовал такой страх, что он сел на кровати и обнял себя руками. Всё тело била дрожь, а мысли путались. Он задыхался от отчаяния, потому что не смог уловить в воздухе… ни одного потока дэ. Ни одного.       Он словно лишился глаз. Нет, и зрения, и слуха одновременно. В необъяснимом порыве Нуска вскочил и скатился с кровати на пол. Цепляясь за простыни, он обхватил рукой глотку, словно пытался выдавить ком, который мешал дышать. Когда это не помогло, он стал биться о кровать, о пол, а когда дополз до стены — и об неё.       Но паника лишь нарастала. Нуска чувствовал себя слепым котёнком, которого бросили в лесу. Он не мог издать ни звука, через напряжённую гортань еле-еле проходил кислород.       Когда силы закончились, Нуска привалился спиной к стене. По губе текла кровь, а ноги и руки болели от ударов о стену.       Ещё одна волна паники, которая заставила Нуску просто рухнуть на пол. Приложив все усилия, он попытался залечить рану на губе. Он скрёб по ней ногтями, надавливал, но кровь текла и текла, не останавливаясь.       Нет, Нуска не мог этого вынести. Не мог.       Удушье не прекращалось. Отчаяние, спутанные мысли, по кругу повторяющиеся в голове слова «он навсегда останется калекой». С надеждой Нуска посмотрел в сторону окна. Никогда в этой бездновой жизни он не мечтал о смерти так, как сейчас.       Но через секунду со скрипом отворилась дверь. Полоска света упала на пол, а Нуска услышал быстрые шаги.       Кто-то подхватил его под пояс и мягко приподнял с пола, помог перебраться на кровать. Лишь бросив мутный взгляд на человека, Нуска понял, кто это.       — Что случилось? Ты упал? — обеспокоенный голос Сина резал сильнее ножа. В глазах эрда застыла неподдельная жалость — и от неё стало так горько, что захотелось сплюнуть.       Однако. Нуска натянул на лицо лёгкую улыбку, спрятал дрожащие руки и ноги в простынях и тихо заговорил:       — Да. Мне просто приснилось, что весь эль в Эрьяре закончился… Почему я здесь? Я как-то поранился по дороге? Где я?       — Ты ничего не помнишь? — удивился Син.       Лицо эрда было таким же, как и прежде, спокойным и беспристрастным. Лишь голубые глаза изредка выдавали его настоящие чувства: жалость и тревогу.       — Совсем ничего, простите, Син… Мои последние воспоминания — о сражении под Брудом.       Син долго смотрел на Нуску, будто пытался разгадать, врёт он или нет. Но эрд не умел врать, а потому и сам плохо разоблачал ложь.       — Я спас вас с Энки. Тиама отступила. Ты потерял сознание в пути. Прошло семь дней с нашего возвращения в Эрьяру. Сейчас мы находимся во временной резиденции. Лекари тебя осмотрели, но не смогли найти причину твоего недуга. Как ты себя чувствуешь?       — Неплохо, только болит всё и постоянно клонит в сон, — с улыбкой ответил Нуска и покачал головой.       Син нахмурился. Кажется, его насторожило слишком покладистое поведение Нуски.       — Точно всё в порядке? Дай посмотреть… — с этими словами Син присел ближе и стал мягким чёрным платком промакивать кровоточащую губу Нуски.       На секунду лекарь закрыл глаза. Он забыл, как дышать. Нет, он этого не вынесет. Лучше смерть, лучше забвение, бездна страданий, что угодно, но не Син, который пытается вылечить рану Нуски платком.       Лекарь толкнул Сина. Нахмурившись, он спросил:       — Вы ведь обратились в дракона? О себе лучше позаботьтесь. Как вы вообще смогли снова стать человеком?       — Это было… непросто. Мне пришлось перепробовать множество средств.       — О чём вы вообще думали, когда решили сразиться с Тиамой в одиночку?! Вы ведь хотели взять Анту в заложники, а затем вынудить Тиаму использовать силу сердца, я ведь прав?       — И ты ещё будешь меня отчитывать? — от подобных обвинений Син отпрянул и усмехнулся. — Ты нарушил весь мой план.       — А вы нарушили наш план! Tha`re, неужели вы не можете ставить других в известность?! За что мы сражались?! За что умерли наши солдаты?!       Син поморщился. Любые упоминание о жертвах сильно ранило его. Он ответил:       — Я старался свести потери к минимуму.       — И чего вы добились?!       Син от возмущения поднялся на ноги и стал расхаживать по комнате.       — Чего я добился? Я уничтожил всю армию Дарвеля, стёр с лица континента их столицу и сильно ранил Тиаму. Ты хочешь сказать, что этого мало?! Если бы ты не решил пожертвовать собой в Бруде, то я бы расправился с Тиамой раз и навсегда!       — Ага! И погибли бы сами!       Син уже открыл рот, но, услышав последние слова, решил промолчать.       В точку. Син хотел пожертвовать собой и уничтожить Тиаму вдали от Скидана, чтобы мирные жители и солдаты не пострадали. Ни один город не выдержит сражение драконов, а если один из них погибнет — взрыв будет такой, что заберёт с собой жизни всех окружающих.       — Где сейчас Анту? — резко спросил Нуска.       — Этажом ниже. Я не принуждал её ехать с нами. Она сама согласилась помочь.       — Вы знаете, что её отец — Вьен? Она моя племянница. Обращайтесь с ней как полагается.       Син несколько секунд молчал. Кажется, пытался осознать сказанное Нуской. Затем он направился к выходу.       — Через два дня ты уезжаешь в Хавану. Лекарям необходимо понаблюдать за тобой ещё некоторое время.       — Да пожалуйста, у меня там даже дом есть, — хмыкнул Нуска. — Когда в следующий раз решите покончить с собой, хотя бы напишите мне прощальное письмо.       Син вздохнул и вышел. Нуска вновь остался наедине с отчаянием и своим ныне бесполезным, жалким телом.

* * *

      На следующий день Нуска старался вести себя как ни в чём не бывало. Хоть эрд не распространялся о болезни лекаря, но… сурии было достаточно одного взгляда, чтобы всё понять.       От Нуски больше не исходило ни крупицы дэ. И он это понимал.       Единственным, кто не был слишком жалостлив, оказался Энки. Какой-то бездны он тоже находился в резиденции и без умолку рассказывал всем прохожим о своём подвиге в Бруде.       — Я сражался с драконом на протяжении часа, в одиночку. Смог нанести ему множество ран и уйти живым. Думаю, в следующий раз я завалю его, а рога повешу над своей кроватью. Хороший трофей будет, не думаете? Ха-ха-ха.       Увидев Нуску, он помахал ему рукой и подмигнул. Кажется, он даже не заметил никаких изменений в лекаре, потому что был слишком занят самолюбованием.       Когда Хайя встретил Нуску, он не смог вымолвить ни слова. Лишь в слезах повис на нём. Мара тоже выглядела глубоко опечаленной. Нарид, случайно столкнувшись с Нуской, кашлянул, извинился и направился дальше по своим делам.       Но самая отвратительная встреча…       — Ох, третий помощник Нуска? Как ты? — с невероятно доброжелательной улыбкой спросила Вильна. Она подошла ближе, пододвинула гостю стул и даже предложила открыть какую-нибудь бутылку вина. Когда Нуска отказался, она снова заговорила: — Третий помощник, скоро мы тебя наградим! Все солдаты видели твой подвиг в ущелье Айнрад! Это было что-то с чем-то. Даже я в твоём возрасте не могла похвастаться такими достижениями…       Нуска резко встал. В его глазах отразилась такая боль, что Вильна прикусила язык. Лекарь молча оставил прошение об отставке в качестве генерала и третьего помощника на столе Вильны, а затем поклонился и вышел.       Когда в покои заявился Оанн… Нуска просто вытолкал его, хлопнув перед ним дверью. И всё же. Был один человек, которого Нуска хотел видеть и которому желал открыться.       В последний день перед отбытием лекарю удалось найти таверну, в которой остановился Минхэ. Неуверенно, дрожащей рукой Нуска постучал.       Несмотря на то что была глубокая ночь, Минхэ, облачённый в один халат, выглянул наружу. Увидев в дверях ученика, он молча пригласил его внутрь и со вздохом покачал головой.       Через секунду ученик повис на шее учителя, не в силах сдержать раздирающие его рыдания. Он ревел как раненое животное, стиснув челюсти, сдерживал рвущиеся наружу крики. Слёзы лились бесконечным потоком, им не было конца и края.       И лишь Минхэ ничего не говорил. Он смотрел без жалости, похлопывая своего ученика по спине. Он не требовал объяснений, он не задавал бессмысленные вопросы «как ты?».       А как может чувствовать себя человек, лишившийся всего? Лишившийся самого себя?       Минхэ сидел на кровати и мягко гладил Нуску по волосам. Слёзы лекаря высохли, и он лежал, уложив голову на колени учителя, и стеклянными глазами смотрел в пустоту.       Наконец Нуска хрипло заговорил:       — В моей жизни… больше нет смысла, учитель. Если Син заболеет, я смогу лишь молча наблюдать за его страданиями. Если на моих глазах кто-то будет умирать, то всё, что я смогу сделать — это похоронить тело. Учитель, я больше не могу различать дэ. Я не вижу, не слышу, не чувствую. Весь мир в одночасье стал серым. Беспроглядно серым.       Нуска боялся, что Минхэ скажет что-то вроде «Обычные люди так живут, вот и ты сможешь» или «Я вот не могу лечить болезни, так что, моя жизнь тоже бессмысленна?».       Однако Минхэ просто слушал и гладил пожелтевшие волосы Нуски.       — Учитель… если Син будет умирать на моих глазах, то я… не смогу ему помочь.       — Поговори с ним перед отъездом.       — Зачем?       — Не нужно уезжать, храня в сердце обиды. И, Нуска… у тебя были подобные проблемы с рукой. Я думаю, что и в этот раз все духи мира будут на твоей стороне. Если тебе понадобится моя помощь, то я примчусь в мгновение ока. Знай, что ты не один наедине со своей бедой.       Взгляд учителя был мягким. Его глаза лучились светом и неподдельной добротой.       — Спасибо, учитель Минхэ.       — И… я записал для тебя некоторые методы тренировок. Мне они когда-то помогли. Но что бы ни случилось, Нуска, знай, что ты оказался здесь не благодаря своим лекарским способностям. Этого было бы слишком мало, чтобы сразить две сотни воинов в ущелье Айнрад. Когда-то на вершину горы в одиночку забрался не великий лекарь, а Нуска. Ты — это намного больше, чем лекарство от всех болезней.       Эти слова одновременно и резали, и отрезвляли. Но они подталкивали Нуску к смирению. Слезы высыхали, раны на сердце — затягивались, но на их месте образовывались не поддающиеся лечению рубцы.

* * *

      Нуска последовал совету Минхэ. Оставался час до отъезда в Хавану. Не стучась, лекарь (а лекарь ли он теперь?) ворвался в покои эрда.       Син не был занят бумагами. Он стоял и внимательно смотрел в окно.       — Хотите проследить, влезу ли я послушно в карету? — с усмешкой спросил Нуска.       Син обернулся. Его лицо казалось уставшим, но Нуска не мог оценить состояние эрда. Теперь — не мог.       — Ты пришёл, — только и сказал он.       — Попрощаться, — кивнул Нуска.       Звезда за спиной эрда светила прямо в глаза, ослепляя. Нуска склонил голову и потёр веки, а в этот момент… Син внезапно оказался рядом. Его руки так крепко обвились вокруг спины Нуски, что послышался хруст. Дыхание эрда на секунду сбилось, он несколько раз пытался что-то сказать, но, в итоге, с его губ не сорвалось ни звука.       «Он чувствует себя виноватым, но не смеет говорить о своих чувствах, потому что считает, что мне хуже, чем ему. Такой глупый ребёнок…».       — Вы не виноваты, Син, — тут же отозвался Нуска. — Вы ни в чём не виноваты. Ни один дух или безднова тварь не посмеют обвинить вас в этом. И я не виню.       Нуска не хотел видеться с Сином, не хотел говорить об этом, потому что… лишь на секунду заглянув в его глаза, он увидел в них отражение своей боли, преумноженной десятикратно.       — Нуска, я… тебя…       Однако на этот раз этому воспрепятствовал Нуска. Вскинув голову, он заткнул Сина поцелуем. Их губы соприкасались с неутомимой жаждой — они не могли оторваться друг от друга на протяжении нескольких минут, всё продляя и продляя этот безумный и полный горечи поцелуй.       Руки Нуски дрожали. Руки Сина — тоже. Их сердца разрывались от боли, и лишь поэтому… они должны были расстаться. Ни один из них не сможет поправиться, наблюдая за отчаянием другого.       Раньше каждый из них был силён, но… случившееся превращало их в бесполезных и слабых животных, мечущихся от отчаяния.       Нуска знал, что момент прощания настанет. Он рывком отстранился. Пораненная губа вновь начала кровоточить — Син уже протянул руку, но на полпути остановился. Его брови сошлись на переносице в непередаваемом выражении безысходности. Губы эрда дрожали.       А Нуска… Нуска улыбнулся, на секунду приблизился и сорвал с волос эрда ту самую красную ленту, которую они бесконечное количество раз передавали друг другу, теряли и вновь находили. Прямо как свои чувства.       — Возьму это в залог. Верну при нашей следующей встрече.       — Береги себя, — упавшим голосом ответил Син.       Нуска собрал свои вещи, а затем спустился вниз. Карета уже была подана, а два скира ржали, задирая головы. Забравшись внутрь, лекарь увидел Оанна.       — Мне от тебя никуда не деться, да? — проворчал Нуска.       — Так точно, господин, — улыбнулся Оанн.       Карета тронулась. Нуска трогал ленту в своих волосах и смотрел в окно до тех пор, пока они не въехали в жилые кварталы Эрьяры. Шёл снег. Люди громко переговаривались, пели песни, в воздухе чувствовался запах запечённого мяса и пирогов…       Глаза Нуски округлились. Странное чувство забилось в груди.       — Какой… сегодня день?       — Господин, сегодня третий день туя. Горожане всё ещё празднуют наступление нового года.       — Tha`re…       Нуска выругался, облокотился на свои колени и схватился за голову. Сегодня был… день рождения Сина.       Карета тряслась, увозя двух молодых людей на юг. Снег в молчаливом танце кружил в воздухе, поглощая все звуки. Тишина. Нуска слышал лишь скрип колёс и своё хриплое дыхание.       Из этой бесконечной борьбы не на жизнь, а на смерть, он вышел победителем. Сразив две сотни дарвельских солдат и саму смерть на поле боя, он очнулся в клетке под названием «человеческое тело».       Как и белоснежный снег, в голове кружились мысли о том, что у всего есть конец и предел.       В душе Нуски больше не было надежд, лишь смирение. Он устал. Он так бездново устал биться за жизнь, за счастье, за любовь, за место под солнцем, что, судорожно вздохнув, скрипучим голосом произнёс:       — Это конец.       Ветер ворвался в приоткрытое окно и унёс эти слова вместе с хлопьями снега, кружа в бесконечном пространстве между небом и землёй.