Рассеивая сумрак

      Тяжёлые тучи собрались над Скиданом. Стояла поздняя пора облетающего сезона. В воздухе повисла влага и сильный аромат опавшей листвы. Порывы ветра трепали тяжёлый плащ Нуски, но он брёл через равнину навстречу непроглядной чаще.       Одиночество тяжким бременем лежало на плечах. Ветер приносил с собой обрывки тихих разговоров, плача и тоски. Вновь начал накрапывать дождь, но никто из собравшихся сегодня в предместьях Эрьяры и не рассчитывал на хорошую погоду. Всё-таки это были похороны фасидца.       После смерти сурии трупа обычно не оставалось. Поэтому похороны в Эрьяре заключались в установлении маленького памятника, проведении церемонии и произнесении прощальных слов.       Нуска ненавидел это всем своим существом, но и отказаться от участия не мог. Что толку мертвецу от пары-тройки добрых слов? Встанет из земли, улыбнётся и пожмёт вам руку? О какой памяти можно говорить, если век человека такой короткий. Нуска уже несколько лет не мог отделаться от ощущения, что вся его жизнь превратилась в череду похорон. Знакомые, друзья, важные служащие, главные сурии. Заканчивали все одинаково. Не пройдёт и пары десятков лет, как умрут и те, кто присутствуют на похоронах сегодня.       Какая память? О чём речь? В чём смысл памяти, если и она в один день будет зарыта в землю.       Нуске казалось, что он живёт на этом свете слишком долго. Мучительно долго. Жизнь хаванца длинная. На твоих глазах рождаются, вырастают, стареют и умирают, а ты продолжаешь жить, нести бремя «памяти» в одиночестве.       А ведь расставаться навсегда — это так больно.       Нуска припрятал во внутренних карманах маленькую бутылочку спиртного, привезённую из Карбора. Оказавшись в одиночестве, Нуска наконец позволил себе завалиться под деревом и присосаться к бутылке. Это пойло было очень крепким и обжигало глотку. Пара глотков — и Нуска уже раскраснелся, а тело охватил жар.       Напевая под нос какую-то тюремную песенку, лекарь отдыхал и придавался воспоминаниям, пока не услышал шаги.       Стражники прочёсывали лес и звали Нуску. Кажется, о нём всё-таки вспомнили, а ведь так не кстати!       Нуска поднялся, припрятал бутылку обратно, стряхнул яркие красные листья со своего синего наряда, предназначенного для традиционной фасидской похоронной церемонии, задумчиво почесал затылок, а затем бросился бежать.       Когда стража уже наступала на пятки, кто-то схватил Нуску за ногу и рывком затащил в волчью яму. Лекарь так и покатился кубарем вниз. Слава духам, что на дне не оказалось кольев. Да и крыша была сплетена из длинных веток, и незнакомец легко установил её обратно. Хоть листья теперь и не прикрывали ловушку целиком, но найти Нуску стало задачей непростой.       Стражники каким-то чудом миновали ловушку и продолжили поиски. Вероятно, они же её и установили для поимки волчаков и иной дичи.       На секунду Нуска растерялся. Не было и не будет больше человека в Скидане, который мог бы попытаться ему навредить. Лекаря хоть ножами режь, хоть мечами протыкай — он восстановится и залечит раны с такой скоростью, что вошедший в плоть меч может застрять в нём, как в камне.       Однако затем в голове мелькнула мысль. Трижды в своей жизни он оказывался в такой ситуации. Но разве это возможно…?       Нуска осветил яму несколькими сгустками светлой дэ. Света от них было не много, но хотя бы появилась возможность разглядеть человека, который затащил его в яму.       Это был мальчишка лет пяти с чёрными волосами и белой маской на лице. От него чувствовалось лёгкое дуновение тёмной дэ, но в остальном он походил на человека. Только вот Нуска легко разоблачил этот обман. Эта сущность почти не издавала звуков, от неё не исходил человеческий запах, даже тень, которую она отбрасывала, можно было с трудом охарактеризовать как человеческую.       Несколько раз Нуска открывал рот и закрывал, не зная, как правильнее обратиться. Затем всё же обошёл неуместное приветствие и сказал:       — А ведь ты говорил, что мы никогда не встретимся. Врунишка.       Глаза мальчика ярко сверкали из-под маски, и на секунду их заволокло странной дымкой. И он сказал то, что никогда бы не сказал маленький несмышлёный ребенок:       — Встреча и расставание — это бытие и ничто. Они противоположны и не могут существовать одновременно, но одно не способно возникнуть без второго. Как жизнь и смерть, как день и ночь, как начало и конец, так и встреча и расставание.       Нуска покачал головой.       — Будь всё так просто, мы бы могли надеяться на встречу после каждого расставания. Но смерть прерывает этот круг.       — Когда ты встречаешься с миром, у тебя всегда есть определённые ожидания. Порой они не оправдываются. Ты надеешься на встречу, но она так и не происходит. Это и есть «ничто». И оно существует лишь в пределах твоих ожиданий.       Нуска хмыкнул и отвернулся, приготовившись к очередной лекции. Достал свою бутыль со спиртным и как следует заправился перед отправкой в это незабываемое путешествие.       — Это не меняет того факта, что я больше никогда не встречу тех, с кем расстался.       — Я говорил, что мы никогда не встретимся. Вы были уверены, что мы не встретимся. Но мы встретились. И таково бытие.       Нуска ничего не смог на это возразить. Лишь пьяно улыбнулся, протянул руку и растрепал волосы на макушке ребёнка.       — Этот облик такой милый!       Мальчишка на секунду надулся и сложил руки на груди. Хоть его речи и манеры были совсем как у взрослого, но совсем уж не вязались с его внешним видом.       — Вас не удивляет факт того, что я вернулся? — наконец спросил мальчик.       Нуска задумался, покрутил бутыль в руках, затем как следует развалился в яме. Что на траве валяться, что в яме, что в темнице, что на кровати — для Нуски всё было одно.       — Я давно перестал удивляться. Это было ожидаемо с того момента, как твой хозяин получил оружие дэ. Но я не догадывался о том, что у оружия такая длинная память.       Мальчик, казалось, довольно хмыкнул. Вероятно, он сейчас улыбался.       — Я некоторое время наблюдал за вами. Даже на похоронах вы не смогли не скривиться на словах о «вечной памяти». Сейчас же вы удивляетесь тому, что у меча такая длинная память.       — Какой толк от памяти меча?       Мальчик вдруг лёг посреди ямы, заложил руки за голову и посмотрел наверх. Через просвет в том месте, куда свалился Нуска, виднелся серый клочок неба. Недолго думая, лекарь тут же упал рядом с мальчиком и тоже уставился вверх. Он чувствовал себя жуком, которого поймали в ведро.       — Памятью обладают не только люди, господин Нуска. Деревья, горы, реки, моря, города, предметы, сама земля. Вы объездили весь Скидан и бывали в Сонии. Разве вам не довелось узнать, что один человек способен оставить на самом мироздании след, который даже духам будет не под силу стереть? Память — это не тяжкое бремя. Память — это подлинное доказательство нашего существования.       До этого момента Нуска лежал в расслабленной позе, закинув ногу на ногу, но на последних словах сел. Листья и грязь прилипли к его плащу, но его это не заботило.       — Неужели недостаточно того, что я существую? Неужели нужны доказательства? — пробормотал он.       — Вся ваша жизнь — это попытка доказать своё существование. Каждое действие, которое вы совершаете, каждая цель, которую вы перед собой ставите. И это нормально. Вопрос в другом. Почему вы хотите отказаться от этих доказательств?       Нуска нахмурился и взглянул на мальчика. Ему не хотелось лгать, поэтому он сказал:       — Потому что я боюсь боли, которую приносит мне память.       Тогда мальчик подсел ближе и своими маленькими ладошками обхватил руку Нуски. Он крепко сжал её и сказал:       — Страх тоже доказывает ваше существование. Ведь что-то всегда лучше, чем ничего, верно, господин Нуска? Неужели вы хотите прожить пустую жизнь, ничего не чувствовать и ничего после себя не оставить? Разве вы хотите такой жизни для других людей? Разве вам не кажется это жестоким?       Нуска криво улыбнулся, но позволил малышу держаться за свою руку. Он ответил:       — А разве не жестоко рождаться только для того, чтобы умереть?       Мальчик тихо вздохнул, опустил руки и покачал головой. Он вскинул голову и уставился на просвет в крыше.       — Тогда вы останетесь в этой яме? — язвительно бросил он.       — С чего ты так решил? — удивлённо спросил Нуска.       — Если уж рождаться жестоко, то лучше и вовсе не рождаться. Раз конец один, то почему бы до самого конца вам не просидеть в этой яме? Неужели вы не видите противоречий в своих словах?       Мальчик легко взобрался наверх по выдолбленным в земле выступам, а затем сбросил Нуске веревку.       Несмотря на все свои слова о бессмысленности жизни, рождения или памяти, Нуска, не задумываясь, схватился за конец верёвки и выбрался наружу. Затхлый запах земли отступил, а лекарь почувствовал облегчение, оказавшись на открытой местности. Свежий ветер растрепал его волосы, а холодные лучи звезды наконец выглянули из-за облаков.       — Вот видите, Нуска. Что-то — это всегда лучше, чем ничего.       Нуска смог лишь беспомощно рассмеяться. Это выглядело так глупо со стороны! Маленький мальчик поучает его… Ну что за абсурд и глупость!       Мальчик высоко задрал голову и взглянул на Нуску из-под своей маски.       — Поэтому, господин Нуска, лучше встреча, которая когда-нибудь закончится, чем не встретиться никогда. Лучше голодать, чем никогда не попробовать пищи, лучше чувствовать боль, чем ничего не чувствовать, лучше бояться, чем никогда не испытывать эмоций. И быть всегда лучше, чем не быть вовсе.       Возможно из-за того, что прошло много лет с их последней встречи, а Нуска набрался опыта, он впервые с теплом на сердце смог ответить:       — Я согласен с тобой.       Мальчик тихо засмеялся, а затем помахал рукой на прощание. Его фигура очень быстро растворилась в тени деревьев. Нуска с трудом переборол желание броситься следом и нагнать его, поговорить ещё. Но, видимо, это существо сказало всё, что хотело.       Сегодня Нуска не чувствовал себя так уж плохо и не был в опасности в отличие от предыдущих встреч с этим созданием. Так почему оно явилось, да ещё и в облике маленького мальчика?       День подходил к концу. Стражу было не видать, поэтому Нуска со спокойной душой направился в город. Он прогуливался по знакомым улицам, купил сладкие булочки с маком и вновь наполнил свою бутыль алкоголем.       Несмотря на то что эта встреча была короткой, как и разговор, Нуске даже дышалось легче. Он смеялся над представлением местной актёрской труппы, которая разыгрывала комедию в каких-то закоулках, потому что все увеселительные мероприятия были отменены из-за похорон. Он съел вкусную булочку, а вторую раскрошил и скормил воронам. Он всласть упился алкоголем и свалился с ног где-то в трущобах рядом с местными нищими, которые были в таком хмелю, что заголосили:       — Нашу смрадню посетил дух!       — Дух, спойте для нашей смрадни!       — Что угодно подойдёт нашей смрадне!       И Нуска, смеясь, облокотился на кого-то из уже крепко спящих пьяниц, и пропел:

Шторм и ветер, как занавес, пали,

Я добрался до суши живым.

Но мечтал я о грубом штурвале

И о встрече со зверем морским.

Бесшабашная юность и глупость

Вынуждали в пучину нырнуть.

Беспробудную сладкую участь

Я отверг, не жалея ничуть.