Инсайт

Рабство — тюрьма души.

Плавт Тит Макций

Полтора месяца после эпилога Окрестности Ханна-сити. Чандрила. “Усмиряющий” сел прямо на пляже, поднимая вверх вихри песка и провоцируя небольшую бурю, приводящую спокойствие, присущее зимнему океану, в некий хаос. Кайло Рен, вышедший из своего истребителя, не обратил внимания на обиженные крики чаек. Проваливаясь своими черно-серыми “Джорданами” в песке, фрументарий, поправив волчью шкуру на голове, спешил к маленькому каркасному домику, прилепившемусь к последним метрам суши. И пусть ролеты на окнам в пол были опущены, мужчина, бредущий сквозь галактики домой, видел теплый свет, струящийся сквозь щели и отбрасывающий на песок причудливые тени. Он слабо улыбался, кутаясь в опустившиеся на Ханна-сити сумерки. Знал, что его госпожа не ждала своего волка так рано. Он обещал вернуться с заданию лишь к вечеру завтрашнего дня, но рвался домой настолько сильно, что это едва не стоило ему жизни, отчего наспех заштопанные раны тянуло. Кайло не стал тратить время на бакта камеру. Сначала Рей, а с царапинами завтра разбираться. Под его весом скрипнули деревянные ступени, ведущие в дом. Открыв дверь, Кайло, наконец, вместе с зимним ветром и даже парой одиноких снежинок, вошел вдвоем и они все - и он, и снежинки - растаяли от тепла весело танцующего и скрипящего внутри чугунной печи-камина. - Рей. Девочка. Я дома, - крикнул Кайло, представляя как она, его юная госпожа, судя по всему возящаяся на крохотной кухоньке, недоверчиво прислушивается, затем поправляет отросшие волосы и… но когда девушка - прекрасная, абсолютно здоровая, хрупкая в легком кремовом платье - вылетела ему на встречу, чтобы обвить могучую фигуру тоненькими руками и этим сломать и поставить на колени фрументария, сам Кайло вдруг заметил новый предмет в их гостинной. И пока девушка, которую он автоматически подхватил на руки, обняв ладошками еще щеки, покрывала лицо Кайло быстрыми поцелуями и шепотом “ты вернулся, ох, ты дома, дома, какое счастье, я волновалась”, сам фрументарий не сводил пристального взгляда с чужеродного объекта, притаившегося на месте, где у них стоял небольшой столик. По версии Рей для чашек с каффом, по реальности Кайло - для ног, ведь так удобно было, потягивая чайм по вечерам у камину, складывать на него именно ноги, за что ему всегда доставалось от невесты. - Мой волк, наконец-то. - Рей не прекращала целовать родное лицо. Её теплые, пахнущие медом и мускатным орехом, пальцы, нежно погладили по щеке, на которой красовался черный тейп. Задание было нелегким и она не зря сходила с ума. Не зря вчера проснулась с криком среди ночи, словно её ранили. С того момента девушка не находила себе места и теперь понимала почему. - Больно было? Что произошло? Ох, как я счастлива, что ты дома. Она прижималась к нему всем своим телом, обвивая руками и ногами. Его не было дома практически месяц и вот гладиатор снова держал её в своих объятиях. Лишь когда первая буря восторга улеглась, Рей сообразила, что Кайло отстранен, потому заглянула ему в глаза. - Девочка моя, а что у нас среди гостинной делает дерево? - Осторожно спросил фрументарий, опуская Рей на пол и наблюдая за тем, как она, чуть подобрав длинную юбку, босыми ступнями касается ковра. - А, - рассмеялась Рей, - это ель. - Я вижу, - кивнул Кайло, подходя к дереву поближе и прикасаясь к тому пальцами. Ель ответила уколом под кожу. Он и без объяснения сообразил, что за порода, однако яснее не стало. Мужчина не помнил, чтобы когда-то у юной госпожи было желание выращивать деревья среди дома. Мода, что ли, такая в Ханна-Сити началась? - Мне куда больше нравится наш миндальный сад, - осторожно добавил Кайло, который там, в их доме, расположенном подальше от столице и поближе к “Первому Ордену”, лично высадил каждое тоненькое деревцо, что весной бралось белыми и нежными, как кожа Рей, цветами. Сад в честь девушки, которая выжила. Место, где он собирался уже весной взять её в жены. - Рождественская ель, - подсказала Рей, видя, что Бен не улавливает по-прежнему. - Интересный сорт, да, - кивнул мужчина и его озадаченное лицо появилась из-за веток, потому что…собственно, он совершенно не понимал в ёлках. Но дерево пахло приятно и ему захотелось даже зарыться носом в ветки, чего Кайло делать, естественно, не стал, ведь ему были дороги глаза, к примеру. - Но что она здесь делает? - Мы будем её наряжать. - Что? - Его глаза округлились. - Ого, зачем? В плане, я не против, но… какой смысл принести в дом ёль и наряжать её… кстати, чем? - Печеньем, - подсказала Рей. - Печенье я съесть могу, - Кайло выглядел все более озадаченно. Его взгляд на девочку становился подозрительней с каждой секундой. Он думал, что юная госпожа то ли его разыгрывает, то ли… что ж, врачи говорили, что последствия её длительного пребывания в коме могли сказаться со временем. Вдруг это были они? Девушка вздохнула. Его вопросы могли звучать придирками, но нет, она видела, что её гладиатор не понимает, оттого в конце каждой его фразы - знак вопроса. И вздохнула. В такие минуты ей было его искренне жаль. Живя за его могучей спиной, Рей порой забывала, что перед ней человек, выросший в рабстве и не знающий, собственно, никаких традиций. Вспомнив, как в прошлом году Кайло смутился пирога на день рождения и не знал, что ответить, девушка мягко улыбнулась. Действительно, кто бы ребенку-рабу поставил ель и положил под неё подарок? Это она в шесть лет находила фарфоровые куклы с золотыми волосами и настоящими драгоценностями, маленький же невольник небось получал, как всегда, затрещины, не имел праздников и мечтал целый год о кусочке сахара. - Кайло. Праздник есть такой в декабре, очень-очень старинный. Рождество называется. - Она подошла поближе и нежно погладила его по рукам, еще замотанным в черные бинты. Гладиатор едва заметно, рефлекторно, хотел одернуться, но удержался и Рей, присев на ручку дивана, прижалась к ладони щекой, уже понимая, что он был в бою и руки повреждены тоже. - Люди там, на Земле, столетиями наряжали ёлка, клали под них подарки, собирались на ужин… - Вкусный ужин? - Уточнил Кайло. - Очень вкусный. Гусь с клюквенным соусом и кнедликами, золотистый карп с грибами, колбаски на гриле, шафрановые булочки и штолен из цукатов, вымоченных в роме и панеттоне с фисташково-шоколадной пастой внутри, - на самом деле, на их с дедушкой столе была другая еда, но Рей за последний месяц перерыла все архивы, чтобы найти нечто абсолютно земное, настоящее, наследственное. - А если кто-то будет хорошим мальчиком, то получит и клубнику со сливками. Точнее, посмотрит, как кто-то ест клубнику со сливками. Её янтарные глаза блеснули лукавством. Она помнила тот их особый секс во время оргии на Экзеголе, когда Кайло кончил ей на живот, а она окунала в теплую, вязкую, белковую массу спелые ягоды и заставляя его умирать от желания, пока облизывала свои губы и глотала. - Ммм, то есть, это праздник, когда нужно есть и заниматься сексом? Мне нравиться. Может начнет отмечать? А ель зачем? Все это нужно делать под ней? Тогда давай скорее нарядим её и…хочешь быть сверху или снизу? Я так заебался, что мне все равно, лишь бы побыстрее. Или может сначала секс, а потом все остальное? - Он обошел дерево и пожирал Рей голодным взглядом человека, который безумно скучал и готов был доказать это всеми возможными способами. - Неси клубнику, я был очень хорошим и очень верным волком. Это было первое задание Кайло после того, как они с Рей начали новую жизнь. Из-за высокой должности фрументария больше не гоняли гладиатором да и большая часть рабства была все же побеждена в галактике, но на Зайгеррии, из-за её отдаленности, все еще процветали невольничьи рынки и многим, включая Кайло Рена, отправили в тыл, где на него снова надели ошейник на пару недель, следы которого девушка отчетливо видела у него на горле. Смешно. Она переживала только за его жизнь, а Кайло - дабы его не уличили в измене. Тогда как Рей ни на секунду не задумалась с кем он проводит ночи. Её мучило лишь как. На холодном полу, в клетке? Или в оковах? Возможно, потому она вспомнила о Рождестве. Ей хотелось дать Кайло ощущение дома больше, чем когда-либо. И поэтому она была в пригороде Ханна-сити, а не в городке, где каждую секунду фрументария могли дернуть по делам. А здесь же они принадлежали лишь друг другу и океану за окнами в пол. - Кайло, ты не должен оправдываться. - Тихо прошептала она. - И нет, Рождество - это не праздник секса. Там, на Земле, это был день, когда отмечали рождения Иисуса, а христианство было весьма сдержанно к телесным порывам и…. - Нет. - И без того темные глаза Кайдо вдруг налились гневом, отчего, казалось, даже тени вокруг стали гуще. Он сделал шаг назад и с отвращением уставился на ель, как на нечто паразитическое. - Нет. Никаких христианских традиций в этом доме! Нет. Ты совсем спятила. Крестовые походы, инквизиция, пытки… что ты хочешь принести в этот дом, моя госпожа? Уют или свои работоргоческие привычки? - Кайло…. - Даже не говори со мной об этом. Можешь наряжать деревце, печь пряники и ужинать пане…пане…а, блядь, как оно там. - Панеттоне. - Да хоть инжиром. Но без меня. Можно мне, пожалуйста, что-то горячее и прямо сейчас? Без традиций, на которые есть время только у праздных господ, никак не у таких, как я, простых смертных. - Он был непривычно разъярен. Голос не повышал, но аж рычал от злости. - Может ещё купит парочку рабов, а, Рей? Одного тебя ублажать, вторую - меня, что скажешь? - Я просто хочу чтить память о предках. - Мне нечего чтить в твоих предках, знаешь ли. - Огрызнулся Кайло, скалясь на нее. - Или что, милая девочка, скучаешь по золотым временам работорговли. Будем это тоже чтить. Спасибо за миллионы убитых и запытаных на земле и за то, что твоя родня были достойными продолжателями дел Божьих и праведных или как это называется? Ты же знаешь, что под таким девизом в Галактике восстановили рабство? Какая-то кучка людей решила, что они помазанники и имеют право, хоть не имели, нет! Рей очень давно не видела своего волка таким. Точнее, с ней - никогда. Казалось секунду, он махнет могучей лапой и елка, вместе с каркасным домиком, сложиться и погребет их под осколками несостоявшегося праздника. - Так ужин будет? - Я… я ждала тебя только завтра. - Его тон вселил в нее некую неуверенность. Девушка сцепила пальцы между собой, а потом вскинула голову. Да, это был волк рядом, хищник, но её волк. Не стоило бояться. - Успела только замочить цукаты и испечь имбирные пряники на ёлку. - Как приятно вернуться домой, извини, что спел сегодня. Ничего, подожду еду до завтра, - язвительно прокомментировал Кайло. Отряхнулся. - И, вообще, от этого дерева сплошные колючки по полу. Бесполезная штука. - Дерево или я? - Резко огрызнулась Рей, отлично уловившая в тоне мужчины обиду. Звучало так, будто он вернулся, а его не ждали. Тогда когда девушка ждала каждую секунд и всякий раз, когда срок возвращения Кайло переносился, сходила с ума и рыдала, сжавшись у камина, пока никто не видел. А на утро красила глаза и была привычно улыбчивой учительницей рисования сердце которой билось где-то на Зайгеррии. Весь этот месяц Рей и её сердце существовали раздельно, поскольку она вложила его в грудь Кайло, надеясь, что два сердцебиение помогут выжить. А он вдруг взвился безо всякой на то причины. - Иди в душ, Кайло. Ты устал. Через полчаса ужин будет. Ей пришлось взять себя в руки и не рявкнуть на него. В конце концов, он вернулся из адских условий. Ничего не стоило натереть лосось мисо-пастой и поставить в духовку, тихо радуясь, что у них больше нет проблем с деньгами, а значит, Кайло не будет делать вид, что не любит жирную, вкусную, ароматную красную рыбу или салат из спаржи, томатов и карамелизированного инжира. Не поцеловав Кайло в щеку, Рей вышла. Окинула грустным взглядом кухоньку. Везде пахло праздником, который она пыталась создать. Остывало имбирное печенье, нюрнбергские пряники, только покрытые слоем черного шоколада и присыпанные цветным сахаром, светились как Долина Кристаллов. Щекотал нос запах рома, в котором отдыхали, напитываясь вкусом, цукаты кумквата и вишни. Все переливалось, согревало и звенело. В углу лежал недоплетенный венок из еловых веток, на пол упали ленты, свечи для ёли ждали своего часа, разноцветные крема для имбирных человечков, уже было набрано в кондитерские мешки, а подарок для Кайло красиво упакован. Она не понимала в чем её вина, ведь хотела сделать праздник, а ткнули носом в кровь, которая не определяла её. Девушка знала, что была не такой, как Палпатин или бывший муж. И она не хотела принести в их дом традиции угнетателей, лишь тепло к очагу. К тому же Рождество отмечали и на Альдераане. Она несколько раз проверила. Но порой Кайло было сложно понять. Могучий и несокрушимый, гладиатор тоже имел свою ахиллесову пяту и похоже она в нее попала, потому молча уложила лосось на противень и поставила в духовку. Уже не напевала, готовя салат и очищая фиолетовую спаржу, чтобы положить ту на гриль. Ощущала себя весьма разочарованной, однако прикладывала максимальные усилия, чтобы не сорваться. Потому просто убирала праздник по тумбам, чтобы к приходу Кайло ничего не осталось, кроме нее. Увы, она не смогла ничего сделать только с потухшим взглядом в контраст которому на полу тускло блестело несколько упавших между плиточных швов маленьких снежинок, которые Рей не заметила, а острый глаз вошедшего фрументария сразу отметил. - Твой ужин, Кайло, - приветливо улыбнулась девушка, накрыв за крохотным столиком, за которым они обычно любили завтракать, - видишь, тебя очень ждали. Я рада, что ты дома. Она поцеловала его в макушку и ощутила там свежую шишку. Тяжело вздохнула. Кайло благодарно чмокнул девушку в запястье, но они не проронили ни слова. Рей поковырялась в еде без аппетита и с вымученной улыбкой, Кайло хмуро жевал рыбу и смотрел мимо. Его тело болело и идея Рей… он её не понял. Не мог понять как девушка, которая сама же пострадала от рабства, которая едва не погибла, вдруг воспылала любовью к жутким земным традициям. Потому избегал смотреть ей в глаза, не желая вдруг увидеть там сталь, которая всегда была во взгляде тех, кто торговал судьбами и считал себя выше. Вдруг кровь взяла верх и тихая жизнь ей более не по вкусу? Сталкиваясь со смертью достаточно часто, бесстрашный гладиатор боялся лишь этого. Что юная госпожа и, правда, захочет стать госпожой. И тогда их миндальному уюту, сотканному в тени хрупких деревьев - не каких-то ёлок, а настоящих, нормальных - придет конец, а это было то, чем Кайло очень дорожил. Однажды фрументарий уже едва не потерял свою пару, но выгрыз её жизнь у смерти, потому отдавать в объятия старых привычек не хотел. Пусть даже ценой резких фраз. Закончив с ужином, они вместе убрали со стола. Переглянулись. Но за секс никто ничего не сказал. Поблагодарив Рей, Кайло вышел и через пару минут девушка увидела его на пляже, в свете одинокого фонаря, который раскачивал тихий ветер. Стащив с себя вязанный свитер, гольф и штаны, фрументарий подошел к воду и через минуту зимние, серо-черные воды, сомкнулись над ним. Рей давно уже перестала ругаться с ним по этому поводу. У океана и волка были свои отношения. Она не становилась между ними. Просто щелкнула чайником и в большой термочашке стала смешивать мед, тонко нарезанные лимоны и натертый на терку имбирь, оставшийся от пряников. Чтобы залить все кипятком да поставить на лестницу. Рядом с полотенцем, повешенным на перилах. А затем Рей вернулась к уборке. У нее не поднялась рука выбросить пряники, потому она сложила те в коробку и задумалась. Злости в сердце не было, ведь за пару секунду, что Бен стоял почти обнаженный в безжалостном свете, девушка увидела свежие синяки и тейпы, которые после задания не казались сексуальными. Она не могла злиться, но ощущала какую-то пустоту. У них все было хорошо, даже стабильно после тяжелого года, однако Кайло не позволял идти дальше. Едва ей хотелось добавить в их быт традиций, связи поколений, он тут же тихонько рычал. Единственное, что связывало их с земным прошлым - это лодки ван Гога висящие в их постоянном доме, а ей… ей тоже хотелось что-то свое привнести в их жизнь, ведь не всегда семья Рей была работорговцами. Было же по линии матери, которой не повезло влюбиться в ублюдка, и что-то приятное. Хоть она знала не очень много. Не то, чтобы Рей было одиноко, но она хотела знать, что у неё тоже есть прошлое, а не только будущее с Кайло. Закончив с уборкой - Рей нравилось пару недель в году делать все самой да и она бы не допустила в этот домик прислугу - девушка увидела, как Кайло уже выныривает и вытирается. Он грел руки о термокружку, хмуро улыбался и на его запястье у него болтался браслет из ракушек, собранных когда-то на соседнем пляже и подаренный, как символ свободы, на день рождения. В контраст на шее виднелся свежий след от ошейника. - Ох ты мой злобный, сильный волк. - Пробормотала девушка и вышла в гостинную. Вернувшийся мужчина тепло поблагодарил за чай, но не посмотрел в её сторону, ведь крутилась Рей у ели и её охватило чувство вины. Они неловко поболтали ещё несколько минут, выдавливая дежурные фразы и после Кайло, наконец, рухнул в постель в их небольшой спаленке. Не позвав её следом, а она и не стремилась. Забравшись с ногами на диван, Рей завороженно смотрела на ёль и вертела в руках прихваченную с кухни свечку. Если бы Кайло дал ей сказать, то он бы поведала, что на Корусанте у них да, всегда стояла елка, но не натуральная, а золотая. Сверкающая рубинами, бриллиантами, но мертвая. А она, читающая земные сказки о лютой зиме, жадно смотрела на картинки, где стояло живое, настоящее дерево, украшенное пряниками. Маленькая Рей, которой всегда было одиноко в слишком шумном дворце, нюхала страницы и ей казалось, что те отвечали ей запахом срубленного в зимнюю ночь дерева, хоть как то пахнет узнала лишь сегодня, когда елку привезли сюда, в каркасный домик у океана. Она протянула руку и погладила пушистую, колючую - как её волк! - красавицу. Запах был лучше, чем в её фантазиях. Пахло сбывшейся сказкой. В которой принц был рабом - хотя королевских кровей, и где все было не так, как описывалось, но она верила в их “долго и счастливо”. Верила и…мечтала украсить ёлку из мечты вместе с Кайло. Пряниками. Высушенными дольками апельсин. Палочками корицы. И свечами. Об этом она тоже читала. Какой-то человек, проповедник, Мартин Лютер - вроде он был зачинщиком какой-то религиозной каши - брел по зимнему лесу и увидел ель, присыпанную снегом. Лучи закатного солнца - или лунный свет? - блестели на ветках и картина напомнила ему о Вифлеемской звезде, которая стала путеводной для волхвов в Рождественскую ночь. Так у него родилась идея - украсить елку огнями, которая бы напоминала звезды в небе и Рей хотела повторить это. Не верила она, живущая и путешествующая между звезд, ни в какого Бога, не обнаружила того среди планет. И в Вифлеескиую звезду тем более. Но ей хотелось чтобы в темноте Кайло всегда находил путь домой и потому думала зажечь ему свечи. Какое счастье, что не успела. Закутавшись в теплый свитер, обув Джорданы фрументария на босу ногу и тщательно те зашнуровав, Рей вынесла - не без труда, поколовшись - дерево из сказки на улицу. Поставила то в песок там, где обычно выставляла ненужные коробки, чтобы утренний дроид-мусорщик забрал её из глаз долой. Она хотела праздник, да. Но причинить боль Кайло - это было бы жестоко. Потому, прощально погладив свою детскую мечту, она, кутаясь поглубже в свитер, отошла от домик, не поворачиваясь. Ей казалось, что дерево укоризненно смотрит ей вслед. Достав из кармана пакетик со пряниками, Рей стала кормить ними чаек. Рождество, крошка за крошок, пропадало в прожорливых клювах красивых птиц. Девушка сморгнула слезы. Ощутила себя преданным ребенком, который не хотел шкодничать, но где-то ошибся. Ей не хотелось, чтобы Кайло чтил её предков-работорговцев, но желала быть принятой со своими мечтами. Но и понимала отчего фрументарий настолько бескомпромиссен. Его раны ещё болели. Он был не готов. - Рей. Черт побери. Я думал, что потерял тебя. - Голос Кайло прозвучал у нее за спиной и девушка, быстро размазав слезы рукавом, развернулась. Он стоял темной горой за спиной. Темные штаны, гольф, вязаный свитер и шапка. Забавно, как купающийся в ледяной воде Кайло, выходя на прогулку, боялся заболеть. Но при этом он был босой. Раскрыв объятия, мужчина подошел поближе и сгреб свою юную госпожу в них, будто защищая от ветра. Тут же надел капюшон её свитера. - Я сколько раз говорил - закрывай уши, заболеешь, - пробормотал он. Голос его был хриплым ото сна, но полным беспокойся. Не обнаружив её в постели и в доме, Кайло всполошился. И пошел по следу, осталом из еловых крошек, что привели его к оставленному на съедению дроиду-мусорщик деревцу. - Прости меня, Рей. Прости, что нарычал. Я… я никогда не хочу обидеть тебя. Ты так старалась. - Почему тебе болит слово “Рождество?” Она была умной, его маленькая госпожа. Даже слишком. - Один из моих хозяев - до того, как я стал фрументарием - был одним из этих…христиан и каждый год на своей любимый праздник устраивал жестокие бои насмерть. - Он положил голову на макушку Рей и посмотрел на спокойный, бесконечный океан. Его друг, его близкий-близкий друг. - Когда ты сказала “Рождество” в голове что-то смутно зашевелилось, а потом я вспомнил - да, так они звали этот праздник. Рождество. День рождения Бога ради которого мы умирали. Ради которого нас калечили. Что это за религия такая. Что за бог требует такого? Потом я, правда, почитал историю христианства и не удивился. Как и историю, в принципе, каждой религии. Сплошная кровь и боль. И я не хотел этого здесь, дома. Никаких ассоциаций с самыми жестокими турнирами, на которых не было победивших. Недобитых вешали на крестах. В память о том же Боге. А когда я выиграл, мне сохранили жизнь, да, но вместо золотого лаврового венка надели терновый. Чтобы я помнил о страданиях первых христиан, который полагалось, не снимая, носить до Крещения или что-то такое. И он, казалось, врастал в мою голову и я не знал, что же лучше - жить вот так или закончить на арене. Кайло не сказал, что перед турниром гладиаторов не кормили неделями, говоря, что это - пост и они выходили на арену ослабленные и шатающиеся от усталости. И убивали друг друга за горячую еду. Был ли там золотистые карп с грибами или кусочек чертствого штоллена волк не помнил, ведь оголодавший заглатывал все быстро, чтобы никто не забрал. А потом его тошнило. И он был снова голоден. И выходил злой на арену. На то, что называли Дикой Охотой. У тех поздних “истинных” христиан была полная каша в голове, где старые, языческие обряды путались с религией и все было просто карнавалом жестокости, которую можно было проявить к бесправным рабам. - О, Кайло, - девушка вздохнула. Встала на цыпочки и поцеловала его в лоб. Туда, где когда-то колол терновник. - Кайло, я не знала. - Да, ты не знала, а прошлое - пусть даже дерьмовое - не дает мне права ругать тебя. За то, кем ты не являешься. Прости, что не всегда доверяю твоим порывам. Вряд ли ты хотела побыть госпожой в золотом платье и с плеткой. Мне стыдно, что порой я смотрю и пытаюсь рассмотреть жестокость там, где её не предусмотрела природа. Ты ведь старалась для меня. И ты… ты тоже имеешь право на прошлое. Пойдем домой. Не стоит плакать… в Сочельник. Он усмехнулся. Знал как называется ночь перед Рождеством. Обнявшись, они побрели по пляжу домой, оставляя теперь цепочку из парнях следов. Остановились лишь раз. Чтобы Кайло забрал елку обратно. Рей благодарно улыбнулась. - Ты точно этого хочешь? - Ёлки у меня никогда не было. Давай попробуем, хорошо? Хоть я, правда, не понимаю зачем наряжать дерево. Это все равно, что одевать тебя. В первозданном виде все равно лучше. Рей рассмеялась, а спустя два часа мужчина вдруг изменил свое мнение, когда они украсили дерево ароматными нюрнбергскими пряниками, высушенными дольками апельсинов, корицей и имбирными пряниками, которые разрисовали сами. Особенно старался Кайло, от усилий даже вытянувший кончик языка. Имеющий в родственниках Художника, он видимо хотел найти в себе талант, которого….не оказалось, но Рей все равно настояла повесить и его шедевры на ель. И теперь, обвешанная горящими свечами, издающая ровный, теплый аромат, она была чем-то волшебным. Даже для Кайло. Которые сидел на полу и задрав голову, как завороженный ребенок, смотрел на ту. А когда Рей отошла, тут же своровал один пряник, но преступление было быстро обнаружено, поскольку на месте пропажи красовалось вопиющее пустое место. Рей вскинула бровь. Мужчина, запихнувшись голову имбирного человечка за щеку, сделал невинное лицо. Сердце девушки сжалось. Возможно, таким он был в детстве. Босоногим сластеной, вынужденным воровать. - Тебе не нужно ничего прятать. Это все наше. И на кухне полно пряников. Я рада, что тебе вкусно, - очень серьезно сказала Рей, садясь рядом и укладывая голову на плечо. Кайло подумал, что она создала для праздника, ведь её золотая кожа в огнях свечей переливалась теплом. Сонно моргая, он дожевал пряник и они оба так и уснули. У светящейся ели, как два ребенка, верящие в чудеса. На утро Рождества Рей проснулась уже сама. К её удивлению, Кайло не оказалось даже в океане. Исчез и его “Усмиряющий”. Решив, что мужчину, по видимому, вызвали по делам, она стала готовить праздничный ужин, стараясь наготовить так много, чтобы её волк никогда не вспоминал о ранах на лбу. Хотела показать, что Рождество - это не о фанатиках. И, возможно, не о религии. А лишь о них и их семейном очаге. Потому она напевала песню, которую нашла в тех же архивах. Она называлась Carol of the Bells или более сложным, загадочным словом “Щедрик”, которая считалась одной из известнейших рождественских песен и большего всего запомнилась юной госпоже. Забавно, как подарок украинского композитора всему мира звучал очень далеко от дома. Через много сотен лет. Согревая губы одной одинокой девушки, готовящей ужин для своего волка. Эта песня, это колокольчике в голове, доказывали ей, что на Земле, в Рождество, происходили и прекрасные вещи, если земляне создавали вот настолько прекрасные мотивы, помогающие, если верить истории, пережить самые темные зимы, когда надежду пытались уничтожить ракетами. Выстоять. Думаю об этом, Рей думала, что Кайло - дитя Земли больше, чем ему того хотелось. Ведь в нем тоже было это. Дух. Несломимый дух. И за это она обожала его. И поэтому пела. Для себя. И для него. Мужчины, который незаметно вошел в дом и опершись плечом о косяк, слушал её, завороженный. И мотивы, нежные и хрупкие, проникали под его загрубевшую кожу. - Как красиво… - Кайло. - Она развернулась и замерла. Там, за спиной, их гостиная была усыпана снегом. - Кайло? - С Рождеством, Рей, - он сделал шаг в сторону. Естественно, снег был не настоящий. Легкий как пух, он переливался, хаотично сыплющийся сбоку, с помощью небольшого дроида, но для девушки, которая никогда не видела и этого, подобное было настоящим праздник. - С первым снегом, моя юная госпожа. - О, - девушка приложила ладони ко рту, заходя в гостиную и наслаждаясь, как босые ступни тонули в мягком, теплом снегу. Запрокинув голову, расхохоталась. Это было лучше, чем в сказке. Во много раз. Потому что происходило в жизни. - Кайло. Спасибо. - Это тебе спасибо. За то, что превращаешь самые болезненные воспоминание в свет. Для меня и ради меня, хоть я этому и сопротивляюсь. Я готов, Рей. Готов строить с тобой новые традиции, опираясь на старые. - Он выглядел таким увереным в эту минуту, глядя как совсем еще девчушка кружиться по комнате и смеется не от того, что ей принесли драгоценности, нет. Радуется снегу. - У меня есть подарок. - Ещё один? Кайло, считающей, что и двух, и трех, и тысячи подарков мало для нее, был тронут удивлением в голосе Рей. Порывшись в кармане, достал пустой стеклянный флакон, на котором едва заметно - время пыталось стереть - было выгравировано А349,2. Во взгляде девушке не мелькнуло узнавание, лишь вопрос. - Это духи одного из твоих предков. Точнее, флакон из самой первой партии, которая была продана за одну ночь и вошла в историю. К сожалению, время не может сохранить аромат, но пусть он напоминает тебе, что кроме зла, в твоей семье творили прекрасное и ты тому лучшее доказательство, моя госпожа. Девушка часто заморгала, пытаясь не расплакаться. О родственниках парфюмерах она знала, но смутно. Эту светлую страницу истории в семье предпочитали игнорировать, тогда Кайло нашел ей материальный осколок красивого прошлого и бережно вложил в дрожащие ладони. Кайло же, ищущий корни Рей в запутанной истории человечества, хотел подарить это ей на день рождения, но, кажется, Рождество было куда более удачным временем. Оно принадлежало ушедшей эпохе. - Мы наполним его, этот флакон, Кайло. Напомним нашим счастьем. До самого верха. - Прошептала она, обнимая его за плечи. А мужчина, прижимая её к себе, лишь загадочно улыбался. Рей еще не видела камертон, повешенный на ветку, но сначала ему хотелось воплотить еще одну традицию. Не такую трогательную, но приятную. - Сейчас я бы наполнил… - Кайло стоило больних трудов проглотить слово “тебя” и приступить к процессу…наполнения. Нет. - этот вечер еще кое-чем. Видишь, над нами омела? И, правда, откуда не возьмись, у них над головой висело небольшая веточка какого-то растения. - На земле это был символ мира и если враги встречались под этим древом, они складывали оружия и больше не воевали, - Кайло видел в этом глубокий символизм. Да, он и она никогда не были врагами, но всегда представляли разные силы и, возможно, именно сейчас они закрепляли свою союз, отказываясь от старых обид. - А ещё когда-то в дохристианские времена Бог Солнца Бальдре был убит стрелок из омелы и его мать Фригга очень долго пыталась вернуть сына к жизни и когда ей это удалось - она поцеловала каждого, кто проходил под омелой, а её следы стали ягодами на растении, никогда не цветущем. Потому давай сложим оружие навсегда и… - Знаю, знаю, не продолжай, - улыбнулась Рей, требовательно потянув Кайло за край вязаного свитера. Только заметила, что он так и не снял шапку. - Скажи, поцеловать только в губы или… - Да, знаешь, мне кажется, мы можем модернизировать традицию и туда тоже нужно, а, может, даже обязательно. Давай сразу тогда и клубнику принесем, думаю, она понадобиться. - Что ж, Кайло Рен, тогда с Рождеством, - и юная, гордая госпожа, опустилась на колени в снег и поцеловала своего гладиатора под омелой со всей страстью…. *** Если бы я вибирала свою работу года, это сто процентов был бы мой летний Цестус, который я по-особому люблю за дух рождества, который всегда был присущ этой истории, ведь Цестус, по сути, это расширенная, немного pwp версия "Даров Волхвов" именно за то, как эти персонажи жертвовали друг ради друга всем...