Инсайт

      Кооперативный мат - это особый вид шахматной задачи, где чёрные и белые не противостоят друг другу, а действуют сообща, чтобы белые могли поставить мат чёрным в заданное количество ходов. Здесь соперники буквально становятся техническими союзниками.              Неаполитанский залив интенсивно дышал в лицо раскалённым воздухом, пропитанным солью, дешёвым дизелем и сладковатым запахом гниющей органики. Феникс поморщился и скрыл изумрудные глаза за тяжёлыми чёрными стёклами. Мир мгновенно утратил лишнюю пестроту, став густым и тревожным, но рокот порта - этот первобытный рёв индустриального зверя - заглушить было невозможно.       Здесь, в самом чреве порта, бетон и сталь дышали историей больших денег и ещё большей крови. Неаполь не просто принимал корабли; он пережёвывал их, всасывая тонны грузов в свои бесконечные склады-лабиринты. Кокаин из Эквадора здесь мирно спал в мешках с кофейными зёрнами, а в двойном дне контейнеров с китайским текстилем грелось воронёное железо, готовое перекроить карту Европы.       Феникс стоял на самом краю пирса, пропуская мимо ушей раболепный лепет местных шестёрок и объяснения тех, кто ещё до полудня умудрился налажать. Его взгляд, цепкий и тяжёлый, скользил по бесконечным штабелям контейнеров. Издалека они напоминали детские кубики Lego, но мужчина знал цену каждого цвета: красный - электроника, синий - химия, серый... серый мог стоить жизни целому правительству, если знать, как его вскрыть.       После Портленда этот морской узел казался Вавилоном, где хаос был возведён в абсолют и подчинялся лишь закону омерты. Каждый кран, застывший над водой стальным жирафом, каждый докер в засаленной робе и каждый патрульный катер на горизонте были частью единой, коррумпированной до костей экосистемы.       «Как раз по размеру твоим амбициям», - вспомнил он весёлый голосок своей Стрекозы, когда два месяца назад они вдвоём пришли сюда осмотреть его новое… место работы. Глядя на то, как солнце тонет в мутной воде гавани, Феникс понимал: из огня да в полымя. Неаполь не предлагал партнёрство. Он предлагал либо трон из ржавого железа, либо бетонные ботинки на дне залива.       Мужчина затянулся сигаретой, и горький дым смешался с морским бризом. Он не просто изучал грузы. Он мерил этот город собой, прикидывая, сколько крови придётся пролить в эти доки, чтобы они наконец начали работать на него одного. Что ж, не первый раз. Драко был специалистом по… усмирению портов. Внезапно мужчина резко выпустил облако дыма, обрывая поток оправданий на полуслове. Шестёрки замолчали так внезапно, будто им разом перерезали глотки. Гул кранов на заднем плане в эту секунду показался оглушительным.       - Груз из Измира, - лениво уточнил Феникс, - Двенадцать контейнеров с «сухофруктами». По документам они зашли в док номер четыре ещё на рассвете. Где они сейчас?       Тощий итальянец в мятом льняном пиджаке, отвечавший за логистику, сглотнул. По его виску поползла капля пота, оставляя след в дорожной пыли, осевшей на лице. Он надеялся, что новый компаре не заметит каких-то жалких двенадцать контейнеров, но тот спросил именно за них.       - Синьор Феникс, понимаете... на таможне была пересменка, эти псы из Финансовой гвардии решили устроить внеплановый досмотр... Мы всё уладим, завтра к полудню...       Драко усмехнулся, ещё не привыкший к этому “синьор” и не дал ему договорить. Его движение было настолько скупым и отточенным, что охрана даже не успела дёрнуться. Тяжёлый «Беретта» будто сам прыгнул в ладонь, вынырнув из-под полы дорогого пиджака, который его заставила обновить Гермиона.       Сухой, короткий хлопок утонул в грохоте сбрасываемого неподалёку контейнера.       Итальянец взвизгнул, хватаясь за простреленное бедро, и рухнул на раскалённый бетон. Густая, тёмная и очень горячая кровь мгновенно начала впитываться в пористую поверхность пирса, смешиваясь с мазутными пятнами. Феникс медленно, почти лениво, подошёл к стонущему мужчине и присел перед ним на корточки, ни капли не заботясь о складках своих идеальных брюк, которые, опять-таки, носил из-за своей Стрекозы. Он аккуратно поправил чёрные очки на переносице и приставил ещё тёплый ствол к подбородку несчастного, заставляя того смотреть прямо в тёмные линзы.       - Послушай меня внимательно, дорогой, - произнёс он почти ласково, вкрадчивым полушёпотом, от которого у присутствующих мороз пошёл по коже. - Я приехал сюда не слушать сказки о трудностях итальянской бюрократии. Я здесь, чтобы этот порт работал как швейцарские часы, смазанные твоим страхом.       Он чуть сильнее надавил стволом, задирая голову итальянца выше.       - В этот раз я промахнулся по твоей совести и попал в ногу. В следующий раз, - Феникс едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее угроз, - я буду целиться в голову. Там всё равно пусто, терять тебе нечего. У тебя есть два часа, чтобы контейнеры стояли на моём складе.       Мужчина поднялся, небрежно убрал пистолет за пояс и обернулся к застывшим реджиме, которые боялись даже дышать.       - Чего стоим? - бросил он, снова глядя на залив. - Солнце печёт. Найдите мне холодный эспрессо. И уберите этот мусор с причала, он портит мне вид. Или мне ещё кого-то… мотивировать?       Реджиме, только что застывшие как соляные столбы, засуетились, пытаясь одновременно и выполнить приказ, и не наступить на раненого. Но тишину порта, нарушаемую лишь стонами логиста, вдруг вскрыл звонкий, заливистый лай. Из-за штабеля ящиков, смешно перебирая короткими лапами, вылетел белоснежный скотч-терьер. Этот пушистый комок энергии был размером со взрослого пса, но в душе ещё явно оставался неразумным щенком. Бастер летел к хозяину с такой скоростью, будто за ним гнались все коты Неаполя.       - Бастер, стой! - попробовал остановить пса Феникс, но Бастер не планировал стоять. Когда нужно он любил притворяться глухим и не знающим команды. С самозабвенным восторгом он с размаху промчался по свежей, ещё теплой луже крови, растекающейся у ног раненого. Розовые подушечки лап мгновенно окрасились в багровый, а брызги веером разлетелись по бетону и по шерсти.       - Бастер, нет! Бастер, фу! Плохой, плохой мальчик!       Весь пафос момента рухнул, когда Феникс, чертыхаясь, пытался поймать этот белый метеор. Но пёс, решив, что это такая замечательная игра, прыгнул прямо на грудь хозяину. Драко подхватил его под пузо, и в ту же секунду Бастер, виляя хвостом так, что едва не вылетел из рук, прошёлся кровавыми лапами по лацкану безупречного кремового пиджака и белоснежной рубашке от Brioni. На дорогой ткани расцвели безобразные алые отпечатки. Как будто Феникс только что участвовал в поножовщине, причем в качестве разделочной доски.       - Чёрт бы тебя побрал, Бастер... - простонал Драко, чувствуя, как липкая кровь пропитывает хлопок и касается кожи. Пес, совершенно не чувствуя вины, попытался лизнуть хозяина в нос. Реджиме замерли. Зрелище было эпическим: самый опасный человек в порту, гроза контрабандистов, прижимал к себе радостного белого пса, чьи лапы превратили его дизайнерский костюм в малярную ветошь.       - Ну чего уставились? - рявкнул Драко, пытаясь удержать брыкающегося терьера и одновременно вернуть очкам, которые Бастер чуть “подравнял”, нормальное положение. - Я сказал - кофе! И салфетки! Живо!       Он посмотрел в жизнерадостные глаза Бастера и коротко фыркнул, качая головой.       - Ты - ходячая катастрофа. Весь в папочку. Так и знай, что завтра утром мы поедем снова к кинологу. Да-да, пусть учат тебя хорошим манерам.       Перешагнув через скулящего итальянца, Драко, наконец, покинул пирс, неся на руках окровавленного, но абсолютно счастливого пса, который продолжал оглашать порт победным лаем. Феникс же размашисто шагал в сторону открытых душевых стоек, где портовые рабочие обычно смывали с себя мазут и пот после смены. Реджиме расступались перед ним, как перед зачумлённым: зрелище босса в перекошенных очках с окровавленным терьером на руках внушало не то ужас, не то подавленное желание нервно хихикнуть.       - Ну всё, приплыли, дружок, - ворчал Драко, перехватывая брыкающегося Бастера поудобнее. - Стрекоза нас прибьёт. Сначала тебя, потом меня. Ты её знаешь, она может быть фурией.       Мужчина с грохотом крутанул ржавый вентиль. Холодная вода с шипением ударила из лейки, рассыпаясь ледяными брызгами по бетонному полу. Бастер, почуяв неладное, заголосил на весь порт, отчаянно протестуя против водных процедур.       - Не поможет, приятель, - злорадствовал Драко, затаскивая пса под струю. - Гермиона нас и на порог не пустит. Ни тебя, ни меня. Будем спать на крыльце, как два бродяги. У тебя там хоть коврик есть, а обо мне ты подумал?       В его голосе, несмотря на напускную суровость, сквозил какой-то мальчишеский, почти первобытный восторг. Прошёл всего год, как он женился, но Драко до сих пор каждое утро просыпался с ощущением, что всё это - жена, собака, их новый дом, где запах краски ещё не выветрился после ремонта - какой-то невероятный сон. Он, лишённый семейного тепла с самого детства, теперь буквально упивался этой новой реальностью, даже если она пахла мокрой псиной и кровью на пирсе.       Закончив с Бастером, который теперь выглядел как облезлая и очень обиженная мочалка, Драко оглядел себя. В Портленде он никогда не попадал в такие идиотские ситуации - там он носил практичные, глухие чёрные гольфы, скрывая и татуировки, и эмоции, и, главное, кровь. Но Италия... Италия требовала шика. Гермиона настаивала, что компаре семьи Рен должен выглядеть как сошедший с обложки «Vogue» дьявол. Драко было плевать на моду, но он быстро усвоил: понимать женщину не обязательно, а вот слушаться - жизненно важно.       - Ладно, сдаюсь, - выдохнул он.       Не обращая внимания на ошарашенных докеров, Драко содрал с себя испорченный пиджак и швырнул его прямо в мусорный бак. Следом отправилась и белоснежная рубашка, окончательно загубленная багровыми отпечатками лап. Он разделся до трусов и встал, насвистывая, под холодную струю. Вода стекала по его татуированной спине, смывая липкую портовую пыль и остатки чужой жизни. Его ничего не смущало. У них со Стрекозой было правило - в их дом Драко обязан был приходить чистым. Наверное, чужая кровь считалась за грязь, потому выбор был-то не велик. Закончив, он натянул единственное, что осталось чистым - тёмно-серые брюки из тонкой шерсти. Босой, с мокрым Бастером под мышкой и скомканными носками в кармане, Драко двинулся к выходу из порта. Его торс, иссечённый шрамами и покрытый сложной вязью татуировок, приковывал взгляды всех присутствующих, но встретиться с ним глазами никто не решался.       У самых ворот порта теснились сувенирные лавки для туристов с круизных лайнеров. Драко остановился у одной из них, поправил очки и, не меняя ледяного выражения лица, ткнул пальцем в самую нелепую вещь на витрине. Через минуту он уже садился в свой чёрный внедорожник. На нём была белоснежная, подозрительно дешёвая футболка, на которой огромными алыми буквами красовалось: «I ❤️ NAPOLI» с изображением улыбающегося куска пиццы.       Драко не успел повернуть ключ в зажигании, как его догнал запыхавшийся реджиме. В руках тот сжимал крошечный бумажный стаканчик, а в нём - обжигающий, густой неаполитанский эспрессо, способный воскресить мёртвого. Феникс коротко кивнул, принял подношение и… скривился, когда обжигающая жидкость коснулась языка. Это был не тот бодрящий холод, который он заказывал, а привычный, почти лавовый неаполитанский эспрессо.       Выругавшись, он швырнул стаканчик в урну, не сводя ледяного взгляда с замершего реджиме, который, казалось, перестал дышать. - Я просил холодный, - голос Драко прозвучал тихо, почти шепотом, но в этой тишине сквозила угроза, способная заморозить воздух вокруг. - Холодный. Ты вообще меня слышишь? Или в твоей голове только шум портовых кранов? Реджиме сглотнул, лицо его побледнело. Он знал, что Феникс не любит повторять дважды, особенно утром. -Простите, Феникс... - заикнулся он. - Бариста перепутал... Драко прервал его коротким взмахом руки. Достал из нагрудного кармана безупречно белый шелковый платок и медленно, подчеркнуто спокойно вытер пальцы, испачканные парой капель пролитого кофе. - В следующий раз, дорогой, - Драко посмотрел на него так, словно тот был назойливым насекомым, - если ты принесешь мне горячий кофе вместо холодного, я заставлю тебя выпить его прямо здесь. Кипящим. Вместе со стаканчиком. Ты меня понял? Реджиме судорожно кивнул. Взгляд же Феникса зацепился за мальчишку, который выставлял вёдра с охапками сирени и нежной, каскадной глицинии.       Выйдя из машины, Драко, не торгуясь, скупил у онемевшего пацана весь товар. Он бережно, словно это были не цветы, а детонаторы, сложил ароматные охапки на заднее сиденье. Пёс же, плотно закутанный в клетчатый плед спереди, лишь обиженно сопел, глядя на своего человека из-под бровей.       - Вот теперь мы точно готовы к встрече с мамочкой, - хмыкнул он, возвращаясь за руль. - И не вздумай ей ни о чём рассказывать, предатель. Иначе останешься без джелато. Да-да, Бастер, без него.       Чёрный внедорожник мягко выкатился из порта, оставляя позади промышленный хаос и запах дизеля. Драко вел машину одной рукой, лениво вписываясь в безумный поток неаполитанского трафика. Его путь лежал вверх, прочь от портовых доков, через оживлённые улицы, где на балконах уже развешивали бельё, а из пекарен тянуло свежим хлебом. Он постепенно привыкал к этому городу - к его крикливости, к облупленной краске на старых фасадах и к тому, что здесь жизнь и смерть всегда ходили под ручку, танцуя под палящим солнцем.       Их новый дом ждал его в Позиллипо - самом престижном и тихом квартале Неаполя, раскинувшемся на холмах над заливом. Здесь, среди утопающих в зелени вилл и частных садов, воздух был чище, а горизонт - бесконечнее. Машина свернула на частную дорогу, ведущую к современному особняку с панорамными окнами, который они с Гермионой обживали последнюю неделю. Драко притормозил у ворот, глядя на залитую светом террасу. Он ушёл во втором часу ночи, чтобы решить «вопросы» порта, но сейчас, в лучах утреннего солнца, Феникс исчезал. Оставался просто мужчина, который спешил к завтраку, чтобы обнять свою женщину и смыть с себя запах пороха ароматом свежей глицинии.       Бастер, едва коснувшись лапами идеально подстриженного газона Позиллипо, тут же забыл о позоре в порту. С утробным ворчанием он принялся самозабвенно втираться в сочную траву, на глазах превращаясь из белого в нежно-изумрудного.       - Ну всё, теперь ты - лепрекон, - простонал Драко, выгружая охапки цветов. - Ещё одно движение, и я выкупаю тебя в бассейне вместе с хлоркой. Тоже мне, ирландец.       Подхватив охапки сирени и глицинии так, что из-за лепестков едва виднелись его глаза в чёрных очках, Драко направился к дому. У панорамного окна кухни он замер. Там, под тихий мотив итальянского радио, танцевала она. Его персональное солнце в коротком апельсиновом платье. Волосы собраны в высокий хвост, а на тонкой золотой цепочке покачивались крошечные эмалевые лимоны. Сердце Феникса привычно пропустило удар, а затем забилось тяжело и часто. Прошло два года, а он всё ещё не мог разгадать эту загадку: за что она,такая молодая, красивая, талантливая и умная, выбрала его - человека, чьи руки пахли порохом даже после литра одеколона?       «Моя. Моя. Моя», - пульсировало в висках. Это не было просто словом, это была религия. Он изучал взглядом её длинные ноги, изгиб спины, и с трудом сглотнул. Гермиона принадлежала ему целиком, до последнего вдоха, но правда была в том, что и он был её собственностью. Он бы сжёг этот мир, если бы она попросила, - собственно, Феникс уже однажды весьма буквально умер ради того, чтобы быть рядом с ней.       Драко толкнул тяжёлую стеклянную дверь.       - Я дома, Стрекоза! - крикнул он, чтобы не напугать её своим внезапным появлением, и шагнул в прохладу кондиционированного воздуха. Так и не привык, что в Неаполе было так жарко уже в апреле. Цветы с глухим шорохом приземлились на гранитную стойку, заполняя кухню удушающе-прекрасным ароматом весны. Он подошёл к ней со спины, почти не дыша, и обнял за талию. - Доброе утро... - выдохнул он ей в затылок. Лучший, просто лучший момент дня.       - Ммм, доброе-доброе, - пробормотала Гермиона, занятая завтраком для них двоих. Девушка почувствовала, как его жадные ручонки начали свой привычный, требовательный маршрут по её телу. Она знала этот ритм. Знала, что из порта он всегда возвращается таким: наэлектризованным, нетерпеливым, нуждающимся в ней как в единственном источнике кислорода. Отложив нож, девушка подалась назад, ощущая затылком его твёрдую грудь. Она опёрлась на столешницу, позволяя ему бесцеремонно задрать подол апельсинового платья. Слыша, как с характерным звуком расстёгивается ремень его брюк, Гермиона закусила губу от предвкушения.       Драко взял её без долгих прелюдий. Грубо, жадно, по-мужски просто. В этом не было неуважения, только чистая, концентрированная потребность подтвердить: они живы, они здесь, они вместе и они принадлежат друг другу целиком. Стрекоза уткнулась носом в свежесрезанную сирень, вдыхая аромат цветов. Что ж, подобие приличия Феникс сберёг. Даже принёс цветы.       Её «мммм» и надрывное «ehhhh» подстёгивали его, заставляя Драко забыть о порте.. В этой залитой светом кухне, среди лепестков и лимонных украшений, Феникс наконец-то сложил свои крылья, сгорая и возрождаясь в руках своей женщины. Отдавая себя ей целиком. Каждый раз. Потому что не мог иначе. Даже если был лишь быстрый, голодный секс у стола.       - А что у нас к завтраку? - выдохнул он, когда шторм утих. Драко всё ещё обнимал Гермиону, навалившись всем весом. Удовольствие стучало у него в ушах. Обладать ею было просто невероятно.       - То есть, я дала тебе секс и должна ещё покормить? - пошутила девушка, пытаясь прикинуть как выбраться из-под тяжёлого Феникса. Попробовала поймать его взгляд. Затем тут же смягчилась и добавила, что почти закончила с хешбраунами и беконом. Драко заметно оживился, уже предвкушая заслуженный завтрак, но не успел он сделать и шага к выходу на террасу, как его настиг вопрос, прозвучавший подозрительно вкрадчиво:       - Драко... а что, во имя Рен, на тебе надето?       Он замер. Взгляд Гермионы был прикован к нелепой футболке. Вместо ответа Драко прибавил шаг. Через пару секунд тишину Позиллипо взорвал мощный всплеск - Феникс с размаху нырнул в бассейн. Вещдоки остались небрежно брошены у бортика.       Гермиона вышла на террасу и расхохоталась, наблюдая, как в лазурной воде отфыркиваются двое: её муж и изумрудно-зелёный Бастер. Было ясно, что в порту случился очередной инцидент. Что ж, к этому нужно быть готовой, когда выходишь замуж за кого попало. Девушка решила не сдаваться и потому, когда Феникс наконец вылез, на шезлонге его уже ждала свежая рубашка с коротким рукавом - этакий лёгкий «домашний» вариант, который так любила на нём Стрекоза. Драко послушно надел её, сел на шезлонг и подтянул к себе тарелку. Хешбрауны были идеальными.       - Бастеру не давай бекон, - пробурчал он с набитым ртом, любуясь тем, как солнце играет в волосах жены. - Он наказан. Сегодня он официально - худший мальчик Неаполя.       - Ну конечно, - покладисто кивнула Гермиона и... тут же скормила псу хрустящую полоску бекона прямо под носом у мужа.       Драко открыл было рот, чтобы возмутиться нарушением субординации, но его прервал звонок. Он потянулся к телефону, намереваясь привычно сбросить любого, кто посмел потревожить его семейный завтрак, но пальцы замерли. На экране высветилось: «Художник».       Это не был звонок от подчинённого или делового партнёра. Внутри Драко что-то натянулось, как струна. Он ответил мгновенно, и дело было не в страхе. По правде, страха он не испытывал уже давно, даже когда были врагами. Причина была глубже, в той личной, почти сакральной плоскости, куда он не пускал никого, кроме самых близких.       - Слушаю, - коротко бросил он, но взгляд… взгляд его стал таким беззащитным.       - Не разбудил? - деловой голос Бена Соло доносился, наверное, прямо с Капитолийского холма. Там, в Вашингтоне, рабочий день Художника клонился к закату, и Феникс невольно поёжился, вспоминая сырую, пронизывающую американскую весну. - Хотел сказать, что мы приедем в эту субботу. Ближе к вечеру.       Это был не вопрос можно ли приехать. Но и прозвучало не бескомпромиссно. Явно собеседник ощущал себя неловко. Драко замер, прижимая трубку к уху. Инспекция? Так быстро? Неаполь ещё не был «приручен», порт едва начал дышать в такт его приказам, а в доках всё ещё пахло свежей кровью того неудачливого логиста. Ему дали год полной автономии, но не прошло и шестидесяти дней, как…       - В любой день, - Драко заставил свой голос звучать ровно. - «Мы» - это ты и Кьяра?       - О, нет, она будет с семьёй в Нью-Йорке. Мы - это я, Рей и дети. Им не помешает немного подышать воздухом. Посмотрим заодно на ваш новый дом.       Феникс уставился на экран телефона, будто тот мог объяснить происходящее. Бен Соло везёт семью... к нему? В их с Гермионой дом?       - Хорошо. Скажешь ближе к прилёту, пошлю за вами машину, - выдавил он из себя привычную суровость.        - Договорились, - так же странно ответил Бен.       Когда звонок завершился, Драко ещё несколько секунд смотрел в одну точку, прежде чем перевести взгляд на Гермиону. Она безмятежно пила сок, подставив лицо утреннему солнцу, но, почувствовав его тяжёлый взгляд, вопросительно вскинула бровь.       - Художник летит с инспекцией в субботу. Какого хрена? - Драко отложил телефон, и вся его утренняя бодрость будто испарилась. Он поник, а плечи, наоборот, напряглись. - Так и знал, что мне не доверяют. Ну и пусть едет.       Стрекоза отставила стакан и посмотрела на него с той самой нежной снисходительностью, которая всегда заставляла его чувствовать себя мальчишкой, укравшим яблоко. Она покачала головой и мягко улыбнулась.       - Милый, какая ещё инспекция? Я думаю, Бен просто везёт семью к нам на пасхальные каникулы, чтобы немного выдохнуть. Я вчера болтала с Рей и упомянула, что мы наконец закончили ремонт. Предложила им прилететь на пару дней, сменить обстановку.       Драко моргнул. Ощущение, что мир вокруг него только что совершил кульбит, стало почти физическим.       - Ты... ты общаешься с Рей? - переспросил он, не веря своим ушам.       - Конечно, - Гермиона пожала плечами, будто речь шла о погоде. - Я вообще много с кем общаюсь, знаешь ли. Думаю, что у Рей потрясающее терпение.       А ещё она думала, что у Художника вчера дома явно был длинный разговор с женой и это Рей заставила его позвонить. За что Стрекоза была от души благодарна, потому что знала как по правде Феникс хотел бы по-настоящему подружиться с Художником.       Драко снова сел на шезлонг, чувствуя себя абсолютно обезоруженным. Он-то уже выстроил в голове план обороны порта, приготовился зачищать хвосты и полировать до блеска отчётность, а оказалось, что всё дело в цвете обоев и дружеском визите. С каких пор это Художник был таким… открытым. Значило ли это, что Бен, правда, хочет… дружить с ним? Драко ощутил почти ужас. У него никогда не было друзей, никогда. И он не знал как строить эти сложные взаимоотношения.       - Уверена, что это не проверка? - переспросил Феникс, думая, что лучше бы была проверка. Проще и понятней всё же. А вот «семейный отдых» с Художником пугал его куда сильнее, чем внезапный налёт финансовой гвардии. - Постой... а мы что, будем праздновать Пасху? Как это вообще?       Гермиона замерла с занесённой над тарелкой вилкой, глядя в искренне ошарашенное лицо мужа. В такие моменты она остро осознавала, насколько он... другой. Выросший в коконе фанатичного викканства, Драко привык к ритмам луны, кострам Белтайна и суровым обрядам очищения. За последний год он обтесался, научился носить лоферы на босу ногу и даже перестал подозрительно коситься на батат, но простые человеческие традиции всё ещё ставили его в тупик.       - Конечно, будем, - мягко ответила она, подавляя улыбку. - Драко, ты серьёзно не заметил? Весь Неаполь уже неделю завален шоколадными яйцами в яркой фольге и сахарными кроликами.       - Да нет, не обратил внимания, - честно признался он, потирая переносицу. - Я думал, это просто сезонная распродажа сладостей... И вообще, зачем её празднуют с таким размахом?       - Ну как же, - Гермиона постаралась придать голосу педагогическую серьёзность. - Потому что Христос воскрес.       Драко скептически выгнул бровь и фыркнул, возвращаясь к своему завтраку.       - Подумаешь. Я в прошлом году тоже воскрес, и что-то никто не завалил город шоколадом. Столько шума из-за одного случая… - Он замолчал, обдумывая масштаб предстоящего бедствия, но, взглянув на лучащееся лицо жены, быстро сдался. - Ну ладно. Раз ты хочешь - значит, будем праздновать. Компаре Семьи Рен может пережить один христианский праздник. Говори, что нужно делать? Какое-то жертвоприношение? Пост?       - Никаких жертв, Драко, - рассмеялась Гермиона, окончательно расслабляясь. - Просто семейный обед. Что тебе приготовить? Традиционный панеттоне? Или неаполитанскую коломбу?       Драко окончательно растерялся. В его голове закружился вихрь из обрывков старых книг, которые он читал в детстве, пытаясь понять мир «снаружи». Он судорожно перебирал образы и вдруг наткнулся на светлое, пахнущее уютом воспоминание из серии о Тайноискателях Энид Блайтон.       - Булочки с изюмом! - восторженно выдал он, и его глаза на мгновение вспыхнули тем самым мальчишеским азартом, который он так тщательно прятал за маской Феникса. - И… ну чтобы изюма побольше.       Гермиона замерла. Это было тяжело. Понимать всю его дикость и неизбалованность. Ничего. Он справиться. Драко полюбит Пасху. А ещё подружиться, наконец, с Беном Соло. Она всё для этого сделает. Абсолютно всё.       Феникс же, не замечая её реакций, поцеловал жену в нос и отправился в спальню, чтобы пару часов отдохнуть, прежде чем с закатом солнца вернуться в порт. Уходя, он ещё раз уточнил, точно ли не обязателен пост и если нет, почему бы им не предаться тогда похоти? Гермиона рассмеялась и пошла следом, потому что, действительно, почему? - Только запрём дверь в спальню, - заговорщически сказал Драко, поднимаясь по лестнице, - иначе Бастер измажет травой все простыни и…Но не успели они зайти в комнату, как пёс уже был там. Свернувшись изумрудным калачиком, пёс спал, пуская слюни на ортопедическую подушку любимого хозяина.        - А точно нельзя никаких жертвоприношений?       ***       На следующее утро Гермиона проснулась от настойчивого звука, который в её личном хит-параде кошмаров занимал первое место: внизу работала дрель. С минуту ей казалось, что она каким-то магическим образом переместилась в прошлый месяц, но, сев в кровати и оглядев безупречные стены их новой спальни, поняла, что нет. Ей не приснилось, увы. Ремонт, который они торжественно закончили неделю назад, вернулся.       Накинув халат и сонно щурясь, Стрекоза вышла в коридор. Второй этаж был пуст и девственно чист, но снизу доносились бодрые итальянские выкрики и шум строительного козла, волочимого по полу. Спустившись по лестнице, Гермиона замерла: в гостевом крыле кипела жизнь. Пыль стояла столбом, а между рабочими с видом великого архитектора расхаживал Драко, засучив рукава рубашки.       - Милый, доброе утро, - тоном, не предвещающим ничего хорошего, поприветствовала она мужа.       Феникс резко развернулся, на его щеке красовалось пятно шпаклёвки, но глаза светились фанатичным блеском. Он подошёл и быстро чмокнул её в кончик носа.       - О, Стрекоза, ты так рано встала! - бодро отозвался он.       - Да уж, трудно спать, когда под тобой пытаются снести несущую стену. Не подскажешь, что происходит? Мы ведь закончили, Драко. В прошлый четверг. Мы пили шампанское и клялись, что больше никакой пыли. Или я что-то путаю?       Она не путала. Но давала ему шанс спастись.       - Ну... планы изменились. К нам же друзья едут! Я тут подумал... Бен любит глубокие синие цвета, так что в его комнате мы перекрашиваем стены. А Тео... ну, ты же знаешь Тео, он помешан на «Звёздных Войнах», так что в его спальне будут новые обои. И я уже заказал подсолнухи в вазах, чтобы было уютно, не волнуйся! Ты ничего даже не заметишь.       Гермиона открыла было рот, чтобы сказать, что она уже заметила, но Драко выглядел таким трогательно-счастливым и он так выпятил грудь при слове “друзья”, что девушка лишь вздохнула. Погладив его по испачканной щеке, она улыбнулась. Зная Драко и его методы управления персоналом, рабочие закончат всё за сутки, а к вечеру дом будет вылизан до блеска.       Кивнув самой себе, она прошла на кухню, мечтая о кофе, но стоило ей взглянуть на террасу, как Гермиона снова… изумилась. За панорамным стеклом, где ещё вчера был просторный вид на залив, теперь колосились настоящие тропические джунгли.       - Драко... - она медленно повернулась к мужу, указывая пальцем на ряды огромных пальм в кадках, заполнивших всё пространство. - А это что? У нас на террасе только что высадился десант из Майами?       Феникс просиял ещё ярче, вытирая руки полотенцем.       - А! Это логистика праздника, знаешь ли. - торжественно провозгласил он. - Я вчера полночи читал про эти ваши традиции. Ты сказала, что это важный праздник, и я решил не ударить в грязь лицом. Там в книгах было чётко написано: когда главный гость прибыл в город, все выстилали дорогу пальмовыми ветвями и махали ими. Но ветки без пальм не продают, вот и пришлось заказать чуть…больше. Классно, да?       Гермиона почувствовала, как дёрнулся глаз.       - Милый... Пальмовое воскресенье было неделю назад. - Мягко сказала Стрекоза. Она не стала углубляться в то, что оно в Европе уже давно стало вербным из-за некоего дефицита пальм. Да и не рассказала Драко о том, что обычно ограничиваются парой маленьких освящённых веточек. Никто не закупал двадцать живых пальм в человеческий рост, чтобы поставить их вокруг бассейна.       Драко на секунду замер. Тень сомнения пробежала по его лицу. Его брови сошлись у переносицы, он явно переваривал информацию о том, что календарь праздников оказался сложнее, чем график поставок кокаина.       - То есть... я опоздал? - в его голосе прорезалось такое искреннее разочарование, что у Гермионы защемило сердце. Он так старался быть нормальным, так хотел поразить своих друзей. Стрекоза посмотрела на его разочарованное лицо, потом на радостного Бастера, который уже вовсю исследовал новые джунгли, и поняла, что не может его расстроить.       - Опоздал? - она быстро шагнула к нему и обняла за талию, глядя в его растерянные изумрудные глаза. - Глупости. Кто сказал, что традиции нельзя продлевать? В Неаполе всё иначе. Здесь... э-э... очень длинный цикл празднования. Пальмы - это как раз то, чего нам не хватало для уюта. Бен будет в восторге. Это так... концептуально.       - Правда? - Драко снова выпрямился, и на его губах заиграла та самая самодовольная улыбка Феникса. - Я так и думал. Традиции должны быть масштабными, иначе какой в них смысл? В следующем году закажу ещё что-то, если они, конечно захотят снова приехать.       Он притянул её к себе и поцеловал в макушку и отправился руководить рабочими. Гермиона тяжело вздохнула, глядя на Бастера, который уже вовсю задирал лапу на одну из новых «библейских» пальм. Она решила, что рассказывать мужу про кроликов и крашеные яйца будет постепенно. Один день - одна традиция. Иначе к субботе Драко притащит во двор живого осла.        - С таким масштабом Христос ещё, конечно, не воскресал….       Затем девушка направилась в кладовую. Ей нужны были свежие фермерские яйца для фриттаты и немного зелени, но, едва распахнув дверь, она невольно присвистнула. Пространство, где ещё вчера можно было свободно вальсировать, теперь напоминало склад кондитерской фабрики.       Всё свободное место от пола до средних полок было оккупировано целой армией шоколадных зайцев Lindt в их фирменной золотой обёртке. Сотни алых бантиков с крошечными бубенчиками создали сюрреалистичный блестящий ковёр. Золотое сияние было таким интенсивным, что на секунду девушку ослепило. Что ж, кажется, про пасхального кролика Драко уже был в курсе.       Кое-как, на цыпочках, стараясь не раздавить ни одного ушастого реджиме, Гермиона протиснулась к корзине с яйцами. Обалдело качая головой, она вернулась к плите и принялась разбивать скорлупу, когда на кухне снова возник Феникс, ищущий Бастера.       - Драко, - Стрекоза как можно более небрежно кивнула в сторону кладовой, не оборачиваясь. - Что это за золотое нашествие? Ты решил скупить весь запас Линдт в Южной Европе?       - А, это… - он смущённо, почти по-мальчишески, почесал кончиком пальца выбритый висок. - Ну, это… Бен любит Линдт. Я ещё с Дельты помню. Он вообще большой фанат шоколада. Так что, если будешь печь этот свой пане… пене…       - Панеттоне, - мягко подсказала жена, улыбаясь его попыткам совладать с итальянскими названиями.       - Именно их, да, добавь туда побольше шоколада, пожалуйста, попросил он, подходя ближе и нежно целуя её в висок. - Чтобы прямо текло. Ты же сможешь, да?       Гермиона замерла, глядя на его уставшее лицо. Под глазами залегли тени. Драко не спал почти сутки, видимо, разрываясь между портовыми разборками, перекраской стен в синий цвет и закупкой шоколадных армий. Ей стало невыносимо жаль его: для себя он попросил лишь скромные булочки с изюмом из детской книжки, а для Бена Соло так старался. Бедный, бедный одинокий Феникс. Даже год её любви не смог пока отогреть его.       - Драко, если ты с восьми вечера вчера не спал… иди попробуй отдохнуть, - девушка повернулась к нему, накрывая его руку своей. - Пока грохот дрели не мешает, приляг на час-другой.       - А ремонт? - он нахмурился, бросив взгляд в сторону гостевых комнат.       - Я присмотрю, обещаю..       Он ещё пару секунд колебался, но потом кивнул, признавая поражение перед усталостью. Когда его шаги стихли на лестнице, Гермиона скрестила пальцы под кухонным фартуком. Она отчаянно надеялась, что Художник - этот сложный и порой пугающий человек - правильно считает все эти нелепые, но искренние проявления эмоций. Что он поймет: эти пальмы и золотые зайцы - не просто декор, а способ Драко сказать «добро пожаловать в мой мир».       Она очень надеялась, что Бен не обидит его холодностью. Потому что Феникс, при всей своей суровости, сейчас был открыт и уязвим, как никогда в жизни.       ***       Бен Соло, Директор Национальной разведки США, выглядел как человек, который предпочёл бы сейчас допрос в тёмном подвале, нежели на борту модифицированного Air Force Two - этакой летающей крепости с защищёнными каналами связи, спальней и конференц-залом. Хаул с его движущимся замком заплакали бы от зависти, но Художник не спешил улыбаться. Бен не отрывался от ноутбука, пытаясь зарыться в отчёты о киберугрозах, лишь бы не смотреть на чемоданы в проходе. Напротив него Рей, чьё терпение за годы брака стало крепче обшивки этого самого самолёта, бездумно созерцала облака. Их дети вели себя на удивление тихо. Тео, высунув язык от усердия, разрисовывал дроида, а близнецы игрались кубиками.       Словом, всё было удивительно благодушно. Особенно, как для Страстной Пятницы.       - Мне нужен бокал вина, - бросила Рей проходящей стюардессе, которая обошла импровизированную детскую площадку. У неё было прекрасное настроение и немного Гави ди Гави лишь бы украсило это путешествие.        - Я бы тоже не отказался, - мрачно отозвался Бен, не поднимая глаз. Рей не стала ему напоминать о завязке, Художник и так помнил. Лишь улыбнулась:        - Не драматизируй, мы едем в семейный отпуск, а не на каторгу.       Бен захлопнул крышку ноутбука. Громко. Художник внутри него - тот самый, который когда-то писал кровью на стенах, а теперь лишь визировал приказы о ликвидации - требовал своей порции возмущений. Уже которой за неделю…       - Я до сих пор не понимаю, какого хера мы едем к Фениксу! - взорвался он. - Это уже не смешно, Рей.       - Какого хера? - тут же отозвалась Эни, бросив кубик.       - Какого хера! - радостно подхватил её брат Мет, внося свой вклад в разрушение семейной идиллии.       Рей закрыла глаза и глубоко вздохнула, массируя переносицу.       - Теперь мне нужно два бокала, - пробормотала она. - Бен, прошу тебя в сотый раз: фильтруй речь при детях, здесь тебе на Ситуационная Комната! Что касается Феникса…Ну, он часть нашей Семьи, вы сами с Кьярой его в это втянули, а теперь игнорируете его, - добавила она громче, обращаясь к мужу, который уже начал мерить шагами салон.       - Это не значит, что мы должны проводить у них праздники! Чёрт, Рей, он же ненормальный на всю голову. Из деликатесов признает только сгущёнку. Это не лучшее место для детей.       - Чёрт, чёрт, чёрт! - защебетали близнецы в унисон, словно участвовали в каком-то лингвистическом соревновании.       Рей с тоской посмотрела на Тео. Старший сын был единственным, кто держал оборону: он так старательно раскрашивал R2-D2, что, казалось, вообще не слышал этой вакханалии. Она искренне недоумевала: как дети умудряются игнорировать слово «завтрак» или «убираться», но безошибочно выцепляют из лексикона отца самые сочные ругательства?       - Бен, сядь, - скомандовала она тоном, который не оспаривали даже в Пентагоне. - Мы едем к нему. Между прочим, присматривал за тобой, когда ты был... скажем так, в поиске себя. Детям полезно увидеть что-то, кроме лужаек Вашингтона.       Бен рухнул обратно в кресло, чувствуя себя побеждённым.       - Если Мет попросит на Пасху вместо шоколадного яйца банку сгущёнки и боевой нож, винить будешь только себя.       Рей сделала глоток принесённого вина, чувствуя, как прохладная влага немного остужает её праведный гнев. Она посмотрела на мужа, этот грозный Директор национальной разведки сейчас больше напоминал обиженного подростка, которого насильно везут на уикэнд к родственникам. К своему папочке-мафиози он так не упирался летать.       - Я думаю, что за этот год он очень изменился, - мягко продолжила Рей, пристально глядя Бену в глаза.- И да, ты нужен ему. Он тянется к тебе, хоть и делает это с грацией раненого медведя. И я знаю, что ты тоже в глубине души считаешь его другом. Иначе с чего бы ты так рисковал, вытаскивая его?       Она замолчала, давая словам осесть. Рей слишком хорошо помнила ту прошлую Пасху: телефонные звонки в три ночи, мертвенную бледность Бена и ту неделю, когда Феникс балансировал на грани, не приходя в сознание. Художник тогда не находил себе места, хоть и пытался списать всё на «производственную необходимость».       - К тому же, Гермиона сказала, что у них новый шикарный дом. Поверь, Стрекоза приложит все усилия, чтобы на столе была не только сгущёнка. Хватит ныть, Бен!       - Я не ною, - буркнул он, отворачиваясь к иллюминатору. - Я просто хотел побыть дома. В тишине.       - Ну а я хотела в отпуск, - отрезала Рей, возвращаясь к своему бокалу. - И дети хотели приключений. К тому же, Тео уже три дня пакует свой световой меч, чтобы показать его Драко. Ты же не хочешь разбить сыну сердце?       Бен посмотрел на старшего сына. Тео, услышав свое имя, на секунду оторвался от дроида и серьёзно кивнул отцу, подтверждая масштаб ожиданий.       - Ладно, - выдохнул Художник, сдаваясь окончательно. - Но если он попытается научить детей, как правильно пытать людей при помощи рыболовной лески, мы улетим следующим же рейсом.       Рей стоило огромных усилий, чтобы ничего не прокомментировать, она лишь кивнула и подумала - на сколько Бена хватит в этот раз, прежде чем он снова будет ныть?       … Спустя два часа шасси Air Force Two с мягким, едва заметным толчком коснулись раскалённого бетона частного терминала Неаполя. За иллюминатором дрожало марево итальянского полудня. Бен Соло дождался, пока трап плотно притрётся к фюзеляжу, и первым вышел наружу, впуская в салон густой, перенасыщенный солью и теплом воздух Средиземноморья. Не потому что хотел бросить Рей заниматься детьми. Просто таковы были его правила их семейной безопасности. Он всегда выходил за агентами ФБР, сканировал пространство, потом возвращался за женой и подсолнухами.       Он замер на верхней площадке, прищурившись от нестерпимого блеска залива. Внизу, прямо у кромки лётного поля, застыла кавалькада чёрных внедорожников. Охраны было много, даже по меркам Директора разведки. Крепкие парни в безупречных костюмах и с характерными «шишками» под мышками рассредоточились по периметру, превращая кусок аэродрома в неприступную крепость.        - Типичный Неаполь…       В центре этого оцепления стоял Драко.       Бен невольно хмыкнул, изучая силуэт старого знакомого. Пара месяцев в Италии не прошли бесследно: Феникс ощутимо загорел, и этот бронзовый оттенок странно, но выигрышно контрастировал с его платиновыми волосами. Исчезли вечные чёрные гольфы под горло и плотный деним Портленда. Сегодня Драко щеголял в лёгкой белой рубашке с расстёгнутым воротником и светлых брюках из дорогого льна. Итальянец, чёрт бы его побрал.       Впрочем, одно осталось неизменным: даже сквозь тонкую ткань рубашки Бен безошибочно различил очертания плечевой кобуры. «Хоть в чём-то он остался прежним», - подумал Художник с мимолётным одобрением.       Но стоило Бену начать спускаться уже с Эни на руках, как его профессиональный взгляд зацепился за детали. Драко стоял слишком ровно. Чересчур неподвижно. Он то и дело поправлял дужку очков, хотя те сидели идеально, и едва заметно переминался с ноги на ногу. Феникс нервничал. Этот сумасшедший компаре Семьи, который без тени сомнения пускал пулю в лоб конкурентам, сейчас выглядел как человек, ожидающий вердикта суда присяжных.       Бен тяжело вздохнул, чувствуя, как раздражение внутри него начинает таять, уступая место горькой иронии. Как бы Художнику ни хотелось развернуть самолет и улететь, он понимал: деваться некуда. У этого дикаря в белой рубашке и правда не было друзей, кроме них. И этот нелепый, вычищенный до блеска приём был его способом сказать «спасибо» за то, что Бен с семьёй прилетели. Таков был Феникс. Всё пытался заслужить.       - Видимо, придётся быть вежливым, - пробормотал Бен себе под нос.       У ног Драко, прерывая пафос момента коротким лаем, крутился Бастер. За год скотч-терьер прилично раздался вширь и окреп, превратившись из пушистого недоразумения в приземистого, уверенного в себе пса. Он нетерпеливо дёргал поводок, чуя запах новых людей.       Драко в это время чувствовал, как ладони подло потеют. В голове крутился список: синяя спальня, шоколадные зайцы, чёртовы пальмы... Он надеялся, что Бен не заметит, как у него подрагивают пальцы. В порту было проще - там ты либо бьёшь, либо тебя. А здесь... здесь нужно было быть «хозяином дома», «другом» и даже «человеком», чтобы это не значило.       Феникс поправил очки в десятый раз и заставил себя не трогать кобуру. Он видел, как Бен спускается по трапу с дочкой, а за ним идёт Рей с сыновьями. Взгляд Художника был тяжёлым, как свинец, и Драко кожей чувствовал, что его видят насквозь: и его страх облажаться с праздником, и эту его новую, нелепую надежду на то, что всё пройдёт хорошо.       - Спокойно, Бастер, - прошептал он, едва шевеля губами.       Бен ступил на бетон, и на мгновение их взгляды встретились. Драко первым протянул руку….       ***       Дорога к Позиллипо вилась змеёй сквозь ночной туман, то тонущий в черноте моря, то вспыхивающий огнями. Драко вёл машину осторожно. Хоть в третьем часу ночи солнце спало, Неаполь уже проснулся: вдоль дорог тянулись тонкие цепочки людей с зажжёнными свечами. Этот мерцающий пунктир веры казался Фениксу чем-то запредельно далёким. Он привык, что свет в ночи означает либо пожар, либо дуло пистолета, либо костёр Белтайна, а не праздничную литургию.       Для него, привыкшего к другому ритму, было непривычно рано, Феникс возвращался из порта засветло, но утро обещало Пасху, а значит - праздничный завтрак, который Гермиона готовила с таким трепетом, что не явиться на него было равносильно самоубийству. Что бы под “праздным завтраком” не скрывалось. Он помнил, что в его семье праздничным был любой завтрак, когда его не забыли покормить, а после не избили и не закрыли в подвале.       Бастер, привычно свернувшийся калачиком на переднем сиденье, изредка вздрагивал во сне, перебирая лапами. Драко бросил короткий взгляд на пса и невольно улыбнулся. С ним было так просто. Псу было плевать, Феникс он или Драко, он просто безусловно любил своего человека и всё. С людьми было сложнее.       Весь субботний день стоял у него перед глазами, как серия неудачных дублей. Феникс до боли сжимал пальцы на руле. Он сбежал. Глупо, позорно, как мальчишка, не знающий, куда деть руки на первом свидании. Стоило ему увидеть Бена у трапа, стоило считать это холодное «я здесь только потому, что жена заставила», как вся броня Феникса дала трещину. Жёстокий, эффективный и непобедимый в делах порта, Драко оказался абсолютно беспомощным перед лицом того, кто был ему дорог, но явно не был ему рад.       Он не смог выдавить из себя радушие. Вёл себя натянуто, прятал глаза за очками, сухо показывал дом. Пока Бен молча изучал его нелепые пальмы, Драко чувствовал себя идиотом. Обед прошёл в тягучем, свинцовом молчании, которое разбавляли только смех Рей и Гермионы да азартный лай Бастера, гоняющегося за детьми по газону. Ощущение себя лишним стало настолько острым, что Феникс просто выдумал себе работу и скрылся в порту. Стрекоза тогда ничего не сказала, лишь полоснула его взглядом, от которого захотелось провалиться сквозь землю. Жена всё понимала, слишком хорошо. Да, наверное, не только жена. Феникс обещал быть к завтраку. И теперь возвращался с тревогой, которая была тяжелее любого бронежилета.       Уже на подъезде к вилле Драко заглушил мотор почти до шёпота, чтобы не потревожить сонную тишину дома. Выйдя из машины, он коротким жестом приказал псу не лаять. Из багажника извлёк два тяжёлых ящика, доверху набитых яйцами. Смысл этой затеи - прятать еду в кустах, чтобы дети её искали - всё ещё казался ему верхом нелогичности, но если таков был закон праздника, он собирался выполнить его безупречно.       Стараясь не шуметь, Феникс двинулся вглубь сада. Его высокая фигура скользила между тенями его «библейских» пальм и тяжёлых соцветий гортензий.       Но не успел Драко пройти и пары метров по росистой траве, как его взгляд, привыкший к самым густым сумеркам, зацепился за едва заметное движение в доме. Высокие прозрачные окна кухни-гостиной сейчас отражали лишь лунный свет, и обычный человек не увидел бы там ничего, кроме темноты. Но Феникс... о, Феникс видел всё. Слишком долго его ломали и учили в Дельте. Его взгляд навсегда остался хищным, точным взором профессионального снайпера, способного различить тепловое пятно на фоне бетонной стены.       Он тут же замер, превращаясь в часть пейзажа между двумя кадками с пальмами. Рука привычным, отточенным движением скользнула к плечевой кобуре, пальцы легли на холодную рукоять «Беретты», но... замерли. Ему стало невыносимо, обжигающе стыдно. Если Бен сейчас проснётся и поймет, что в его дом - в дом, безопасность которого Драко гарантировал головой! - влезли, пока он доверил ему сон своих детей... Художник больше никогда не приедет. Никогда. Эта мысль ударила сильнее пули.       Драко медленно убрал руку от пистолета. Ствол - это шумно, это паника, это провал. Вместо этого он запустил ладонь в ящик у своих ног и достал одно тяжёлое пасхальное яйцо. Оно идеально подходило для того, чтобы бесшумно проломить череп незадачливому грабителю. А потом, когда этот ублюдок рухнет, Феникс лично займётся охраной, которая, судя по всему, сладко спала по всему периметру, пропустив чужака.       Драко, прижимая драгоценный снаряд к груди, крадучись двинулся к дому. Каждый шаг был беззвучным, выверенным до миллиметра, как тогда, в Портленде, когда он зачищал склады конкурентов. Он обогнул террасу и замер у приоткрытой стеклянной двери, вдыхая прохладу кондиционированного воздуха.       Прямо перед ним, в слабом свете кухонной вытяжки, вырисовывалась тёмная фигура. Высокая, широкоплечая. Чужак выходил из кладовой, той самой, где Гермиона хранила свои запасы. «Армия шоколадных зайцев погибла первой», - мелькнула идиотская мысль в голове Драко. Времени на размышления не было. Одно скупое, резкое движение - и Феникс, выскочив из тени, с размаху приложил чужака пасхальным яйцом по затылку. Раздался сухой, глухой стук, словно раскололся кокос.       Чужак глухо рыкнул, но не упал. Вместо этого он мгновенно развернулся, перехватывая руку Драко в замахе. Завязалась драка. Жестокая, яростная, но удивительно тихая. Драко пытался повалить противника, используя приёмы ближнего боя, которым его учили, чтобы убивать быстро и без шума. Чужак же действовал грязно, мощно, давя весом и звериной силой. Они врезались в кухонный остров, со звоном посыпались какие-то баночки со специями, но оба молчали, лишь тяжело, надрывно дышали.       Драко, извернувшись, попытался ткнуть противника локтем под дых, но тот перехватил удар и, заломив руку Драко, впечатал его лицом в гранитную столешницу. В глазах Феникса полыхнули искры. И в этот момент, в скупом свете вытяжки, Драко, сплюнув кровь из разбитой губы, наконец-то разглядел лицо противника.       Это был Бен.       Бен, мать его, Соло, Директор разведки США, Художник, стоял над ним, тяжело дыша, с перекошенным от ярости лицом.       - Какого, блядь, хуя? - зло прошептал Художник, не спеша отпускать воротник Драко. Он осторожно коснулся затылка и поморщился. - Вот такой ты гостеприимный? И чем ты меня приложил? Камнем?       - Яйцом, - буркнул Драко, небрежно кидая увесистый снаряд на гранитную столешницу.       Ему стало невыносимо, до жжения в груди неловко. Как он, профессионал, не узнал Бена? Как не сложил два плюс два, не сообразил, что его собственная охрана давно подняла бы шум на весь квартал, будь это настоящий грабитель? Да и Бастер… пёс спокойно потрусил себе спать, даже не поведя ухом, а это был лучший индикатор «своего». Адреналин медленно выветривался, оставляя после себя только глухое раздражение на самого себя.       Но ведь его так учили. Входить в помещение и подавлять любую угрозу. Чисто теоретически в учебниках писали, что нужно сначала определить, вооружён ли противник, чтобы не грохнуть случайного свидетеля. Но на практике... на практике все сначала стреляли, а разбирались уже потом. Такова жестокая форма выживания. Не совсем “бей-беги”, как учили новомодные психологи, но сначала “зеро”, потом последствия. Вот и Художник «удачно» попал ему в прицел. Бену стоило благодарить всех богов, что Драко в тот момент схватился за пасхальное яйцо, а не за винтовку или привычную «беретту».       Правда, оставался вопрос: какого хера сам Бен отбивался с таким остервенением, а не подал голос в первую же секунду? Видимо, старый инстинкт сработал и у него, а губу он Драко разбил, кажется, чисто из спортивного интереса и профессионального удовольствия.       - Пасхальным яйцом? - Бен покосился на предмет на стойке. - Оно что, из адамантия?       - Из золота, - вздохнул Феникс, шаря по ящикам в поисках салфеток, чтобы вытереть разбитую губу. Бен замер, присмотревшись. И правда, яйцо тускло поблескивало в скупом свете вытяжки, тяжёлое и вызывающе дорогое. Поймав на себе его ошарашенный взгляд, Драко нехотя пояснил: - Ну, для охоты на яйца же. Твоим детям. Чтобы интереснее было искать.       Художник открыл рот, чтобы выдать едкий комментарий. Очень хотел, прямо чесался язык. Но промолчал. Сначала эти тропические пальмы на террасе, потом бесконечные ряды золотых зайцев в кладовой, которые он обнаружил полчаса назад, а теперь вот это - яйца из чистого золота, разбросанные по кустам. Феникс и правда только притворялся нормальным; в глубине души он остался тем же психом. Но... психом, который из кожи вон лез, чтобы всё было идеально.       - Ладно, - Бен тяжело выдохнул, приглаживая волосы и стараясь не думать о том, что у него на затылке наверняка растёт шишка стоимостью в годовой бюджет небольшого городка. Утешало, что и Драко получил своё и завтра будет с разбитой губой за завтраком. Авось меньше съест сладкого. - Иди прячь свои слитки. А я пойду спать.       - Погоди-ка. А что ты здесь вообще делал? - В Драко внезапно проснулся бывший старший детектив Портленда. Он прищурился, глядя на Бена.       - Ну... я... это… просто искал воду, попить хотел, - Бен попытался придать лицу выражение государственной важности, которое обычно срабатывало в Овальном кабинете.       - В кладовке? - Феникс скептически изогнул бровь, переводя взгляд на полки. - Бен, ты ел зайцев?       - Нет! Только один панеттоне, - уныло и на удивление честно признался Художник. Скрывать правду под прицелом взгляда Малфоя было бессмысленно. - Стрекоза и так их слишком много напекла. Ничего такого.       До праздника, конечно, есть было нельзя - Рей за этим следила строго. Но весь день кухня пахла так одуряюще, ароматы яичного ликёра и трех видов шоколада просочились даже сквозь закрытые двери спальни... Бен едва дождался, пока жена уснёт, чтобы совершить это ночное преступление против кулинарных устоев дома. И надо же было этому психу вернуться именно сейчас.       - Целый панеттоне? - Драко не выдержал и коротко, хрипло фыркнул. - Весь? Бен, ты же Директор разведки, а ведёшь себя как Бастер, когда видит бесхозный бекон.       - Заткнись, Малфой, - проворчал Бен, осторожно ставя банку на место. - Иди работай, «пасхальный кролик». И смотри, не пробей голову моему сыну, когда он найдёт твои золотые припасы. И... эм... ну, будет здорово, если ты не расскажешь Гермионе... что это я съел панеттоне, если она заметит, - всё же неловко добавил Художник.       Феникс прищурился, глядя на него сквозь остатки ночного тумана в голове. Бен до одури любил сладкое, эта страсть была его ахиллесовой пятой ещё со времен «Дельты». Драко помнил, как однажды Соло тайком слопал шоколадку, а в итоге весь взвод расплачивался марш-броском на тридцать миль в полной выкладке по жаре. И всё же Директор разведки ничего не мог с собой поделать. Драко подозревал, что это побочный эффект «завязки»: когда ты отказываешься от алкоголя, организм требует компенсации в виде сахара. Оставалось только надеяться, что Стрекоза не слишком щедро пропитала изюм ромом, иначе утро у Бена будет специфическим.       - Не расскажу, Бен. Ты же мой лучший друг, - вырвалось у Драко прежде, чем он успел включить привычный фильтр цинизма. А может не вырвалось и он, наконец, сказал, что думал.       Художник замер, медленно доставая сигарету из кармана пижамы. Он хмыкнул, и в этом звуке было больше усталости, чем иронии.       - У тебя кроме меня других друзей просто нет, Малфой.       - И что? - Драко пожал плечами, не отводя взгляда. - От этого ты менее «лучший», что ли?       Он наконец смыл кровь с губы холодный водой, чувствуя, как саднит кожу. Подхватив тяжёлое золотое яйцо, Феникс направился к выходу на террасу. Бен проводил его взглядом, пожал плечами и... вернулся в кладовку. Он вышел оттуда через минуту, бережно неся остатки панеттоне - того самого, с тремя видами шоколада. Нужно было завершить начатое. Вторую руку Художника украшал золотой заяц. В конце концов, Драко закупил их сотнями - один точно предназначался для Директора разведки США. А может даже и все.       Бен вышел на улицу, прислонился к колонне и закурил, наблюдая, как Драко в своей светлой рубашке на коленях ползает между кустами. «Лучший друг». Бен знал это давно, но услышать это сейчас, на вилле в Позиллипо, от человека, которого он буквально вытащил с того света, было... странно. Правильно, но странно.       - Да блядь, - негромко выругался Соло, запихивая в рот последний кусок нежнейшего теста с потрясающей начинкой. Он смял пустую салфетку и отбросил сигарету. - Эй, кролик, погоди. Дай сюда корзинку. Помогу тебе, а то ты со своей маскировкой их так спрячешь, что дети найдут золото только к совершеннолетию.       Драко обернулся, глядя на Бена, который в шёлковой пижаме, перепачканной в крошках, шагал к нему по росе. Феникс усмехнулся.       - Только не сожри золотую скорлупу, Соло. Она плохо переваривается.       - Заткнись и давай яйцо, - буркнул Художник, забирая у него очередную «улику» и придирчиво выбирая место в гуще гортензий.       В предрассветном небе над Неаполем начали проступать первые признаки утра, а два самых опасных человека в мире, объединившись, методично минировали сад золотыми пасхальными дарами, окончательно превращая этот праздник в нечто абсолютно ненормальное и совершенно их собственное.       Пасхальный завтрак на террасе в Позиллипо выглядел бы идеалистично, если бы не лица главных героев. Драко сидел с отчётливо припухшей, разбитой губой, а Художник щеголял свежим фингалом под глазом и то и дело болезненно морщился, потирая затылок.       Ни Гермиона, ни Рей не задали ни одного вопроса. Они лишь обменялись короткими многозначительными взглядами, в которых читалось бесконечное женское терпение. Не стали они открывать и «дело о пропавшем панеттоне», хотя отсутствие целого пирога с тремя видами шоколада было трудно не заметить. Даже если приготовили целых пять.       Атмосфера за столом, вопреки синякам и ссадинам, была на редкость спокойной. Драко заметно расслабился: плечи опустились, а в движениях пропала та колючая настороженность, с которой он встретил гостей. Бен тоже больше не выглядел человеком, которого притащили сюда на каторгу за его выдающиеся уши. Он лениво щурился на солнце, и в его молчании больше не было льда.       Внизу, на газоне, восторженно вопили дети. Они один за другим выуживали из кустов гортензий тяжёлые золотые слитки в форме яиц. Эту вопиющую роскошь тоже никто не комментировал - в этом доме золотые яйца в кустах внезапно стали такой же нормой, как и пальмовый лес вокруг бассейна.       Четыре человека и пёс сидели под сенью «библейских» пальм, ели панеттоне прямо руками, не заботясь о крошках, и подставляли лица жаркому итальянскому солнцу. Бастер, окончательно признанный «хорошим мальчиком», мирно спал в тени шезлонга, изредка поводя ухом на крики детей.       Всё было хорошо. Настолько хорошо, что даже Феникс на мгновение поверил: воскреснуть можно не только в отчётах разведки, но и по-настоящему. Так по-настоящему, что и Христос бы позавидовал. Кем бы он не был.              *** Такой славный, лёгкий и немного наивный пасхальный инсайт вышел. Не могла не поделиться с вами. Признавайтесь - уже соскучились по этим двум чудикам? Возможно, в этом году Инсайтов будет больше, так как я пишу пока только одну историю и порой стекло нужно будет разбивать и разбавлять.