Напугай меня

      Ледяная вода обжигает лицо. Распахиваю глаза, оглядывая себя в зеркало, и снова вздрагиваю. Шрам никуда не делся. Мерзкий, гноящийся росчерк расползается по плечу, едва касаясь ключицы.       Протягиваю пальцы, но тут же одёргиваю себя. Фантомная боль уже пульсирует под кожей, но я ведь даже не дотронулась. Хватаюсь за край умывальника, тяжело сглатывая сладковатую слюну. Как это могло произойти? Я же никогда не давала повода.

***

      Оупенспейс офис любой крупной компании напоминает осиное гнездо. Бодрое гудение голосов не даёт сосредоточиться на работе, каждый раз заставляя отвлекаться на всякую ерунду.        — Нет, ты видела, Мари опять пришла в этом ужасном платье! — слышу за спиной и зажмуриваюсь.        — Неужели она не понимает, что оно ей не идёт?        — Я бы на её месте не налегала на выпечку. Эти подсолнухи того и гляди треснут по швам.       Невольно выискиваю жертву взглядом. Пухленькая брюнетка в аляпистом наряде с яркими жёлтыми цветами едва заметно дёргается и опускает руку под стол. Мысленно отсчитываю секунды, но ей хватает и семи. Вскочив с вращающегося кресла, ведущий аналитик, чуть прихрамывая, уходит в сторону уборных.        — Слабачка, — фыркают позади насмешливые голоса, а затем я слышу скрип колёсиков и мерный цокот по полу. Осторожно оборачиваюсь, стараясь не показать своей заинтересованности, но девочки из отдела маркетинга уже проходят мимо. Длинные ноги плотно обтягивают юбки-карандаш, а шпильки явно острее их раздвоенных языков.       Продолжая тихонько переговариваться, они скрываются за дверью, ведущей в общий коридор, а я судорожно возвращаюсь к своему столу, прикрывая глаза руками. Показалось. Нет, определённо показалось.

***

      К обеду плечо саднит не так сильно, и я спускаюсь в столовую. Расплачиваюсь на кассе за нехитрый перекус, параллельно оглядывая зал в поисках свободного места. Жёлтое пятно подсолнухов за одним из столов всё равно приковывает к себе внимание. Бледность кожи и дрожащие руки заставляют сердце сжаться, тяжело вздохнув, я беру поднос и двигаюсь вперёд.        — Привет, — Мари вздрагивает от неожиданности, поднимая на меня затравленный взгляд. — Нога?        — Уже вся поверхность бедра и немного колено, — шепчет, вновь возвращаясь к салату, но есть не спешит.       Мы обе молчим какое-то время, связанные общей болью, и я не решаюсь нарушить эту вязкую тишину. Рука тянется к сэндвичу, когда аналитик вдруг сдавленно произносит:        — Не понимаю, что делаю не так, — опускает голову, а я изо всех сил стараюсь не замечать слёз в голосе. — Я же хорошо ко всем отношусь, помогаю по мере сил по любым вопросам, иногда даже в ущерб рабочим задачам…       Она громко шмыгает носом и тут же тянется за салфетками.       — Новые шрамы появляются почти каждый день, а старые никак не заживают.        — Мне жаль, — произношу вполголоса до тошноты дежурную фразу, но иначе не получается. Я сама впервые оказалась в подобной ситуации, а потому никак не могу подобрать слов.       — Я думала о том, чтобы уволиться, но никто не сможет гарантировать, что в новом коллективе всё будет иначе, да и работа мне нравится, — Мари довольно быстро приходит в себя и даже смущённо улыбается, но эта улыбка выглядит скорее вымученной гримасой. — Если бы я хотя бы знала, кто и по какой причине…        — А ты не знаешь? — удивлённое восклицание само собой срывается с губ, и я ловлю её настороженный взгляд.       Кажется, в столовой на мгновение стало тише. Спина покрывается испариной от мысли, что все ближайшие столики могут нас подслушивать. Пальцы не слушаются, пытаясь подцепить разваливающийся сэндвич из упаковки, и мне почти удаётся это сделать, когда я слышу глухое:        — Кто?        Поднимаю глаза на Мари, замечая её испуганное лицо. Что-то внутри бьётся с противным звоном, отдающим в уши. Она имеет право знать, кто причиняет ей такие страдания. Я бы точно хотела.        — Линда и Джесс, — собственный голос звучит неуверенно, словно я не утверждаю, а предлагаю варианты.       Наблюдаю за тем, как тушуется девушка напротив. Опускает плечи и как-то даже съёживается, пытаясь казаться меньше и незаметнее. Жалость волной поднимается к горлу, хочется сделать что-нибудь, чтобы она почувствовала себя лучше.        — Ой, да они те ещё змеи, будто ты не заметила, — начинаю тараторить, сама удивляясь неизвестно откуда взявшейся смелости. — Мне показалось сегодня, что я видела чешую у обеих на лодыжках. А тонкие раздвоенные языки они уже даже не скрывают.       Мари молчит, хмуро разглядывая свой поднос, а мне наоборот хочется рассказать ещё больше. Они обе должны почувствовать, сколько страданий доставляют своими едкими словами. Знать о том, какие ужасные шрамы остаются на коже, и продолжать сплетничать — мне никогда не понять этих людей.       Восторженное удовлетворение растекается по языку, проникая в горло. Окрылённая новым чувством, продолжаю говорить:        — Спорим, это всё от неудовлетворения. Кажется, недавно Линду бросил парень, и теперь она вымещает всю злость на окружающих. А последняя стрижка Джесс…        — Спасибо.       Осекаюсь, пристыженно глядя, как ладонь собеседницы мягко сжимает моё запястье.        — Не стоит так говорить, правда. Не опускайся до их уровня.       Она права. Меня действительно немного занесло. Наконец принимаюсь за сэндвич, пока Мари продолжает задумчиво ковыряться в салате.

***

      Пульсирующая боль не даёт сосредоточиться на работе. Во рту остался какой-то неприятный привкус, и я мысленно делаю заметку носить еду с собой. Лоб покрывается испариной, а линию роста волос будто кто-то режет раскалённым ножом изнутри.       Ручка падает из дрожащих рук, и, давясь приступом тошноты, я вскакиваю с кресла. Только бы добежать до уборных, потом зайду в медпункт. Хватит с меня переживаний этого дня.       В дамской комнатке криво мигает лампочка. Едва успеваю добраться до кабинки, как весь мой сегодняшний обед вырывается наружу. Всё тело дрожит, покрываясь липким холодным потом. Желудок закручивается в узел, и я с трудом разгибаюсь, чтобы дойти до раковины и умыться.       Мерцающий свет действует на нервы, а головная боль уже просто сводит с ума. Поднимаю глаза, чтобы посмотреть в зеркало и замираю. Кожа на лбу проходит кровавыми трещинами в двух местах, сквозь которые прорываются маленькие округлые рожки.       Сдавленный всхлип прорывается сквозь грудную клетку, а я снова и снова моргаю, силясь прогнать ужасное видение. Дрожащая рука тянется к голове, но дверь в помещение вдруг распахивается, и я отшатываюсь от умывальника.       На пороге стоит Линда. Предплечье перетянуто окровавленным бинтом, который определённо нужно сменить.        — Вот как? — удивляется она, оглядывая моё испуганное лицо.        — Что? — в хриплом шепоте я едва могу узнать свой голос. — Что со мной происходит?        — Давно пора было перестать строить из себя невинную овечку, — ухмыляется она, прикрывая за собой дверь. — Теперь ты одна из нас.       Не успеваю понять, когда её голос сменяется злобным шипением, а глаза загораются огнём. Лампочка мигает в очередной раз, и вся комната тут же погружается во тьму.