Вдохновение утра

— Если ты ещё помнишь, то я просил тебя подыграть мне и встать в центр комнаты, — буднично осведомил Дмитрия Феликс. — А сначала сказать «Зачем» нельзя? — повернул голову Дмитрий. — Можно, но разве так не интересней? — серьезно спросил Феликс, приподнимаясь на лопатках. — Нет, Феликс, не интересней. Мне и так по жизни с тобой совсем не скучно, — пробурчал он, откидываясь на подушки. Феликс широко улыбнулся. Их кровать стояла сбоку от окна, а от пронзающих солнечных лучей их защищала лишь тонкий полупрозрачный тюль. Мебели в комнате практически нет, лишь одёжный шкаф, письменный стол со стулом и старинный клавесин. На столе стоит свежий букет пеларгоний. Матушка Феликса не считала нужными быть цветам в мужской комнате. Да ещё и в том изобилии, как любил Феликс. Но на этот счёт у него было своё мнение. — Какие красивые цветы, а у нас при дворе их не любят. От чего же так, — задумчиво посетовал Феликс, отвернувшись к цветам. — Ты о чём? — Дмитрий обернулся и посмотрел на Феликса со спины, — А, пеларгонии. Елизавета Федоровна их очень любит. Как и весь английский двор, — Дмитрий слегка усмехнулся, — она говорит, что они там все на них помешались. Их как-то между собой скрещивают и разных цветов цветки получаются. — В Оксфорде их много видел, хорошие цветы. Но матушка не любит, никак. Меня любит, а цветы мои не любит — разве так можно? — задумчиво спросил Феликс, будто сам у себя. — Надоел ты ей уже со своими цветами, вот и всё, — усмехнулся Дмитрий. -Может, всё может быть, — Феликс резко обернулся к Дмитрию и плутовски сверкнул глазами, — а ты хорош посмеиваться, вставай в центр комнаты. И халат тебе там совсем не нужен. — Да ну и чёрт с тобой, — Дмитрий встал, откинув халат прямо Феликсу в лицо. Но тот поймал, — Ну, стою. А дальше что? — А дальше больше, мой друг. Я сочинил пьесу. И не для кого-либо, а для самого императора. Мой подарок на Рождество, — Феликс сидел по краю кровати. — О чём она? — спросил Дмитрий, скрестив руки на груди. — О любви, о чём ещё я могу писать, — Феликс снова широко улыбнулся. Дмитрий тяжело вздохнул и отвёл взгляд к окну. Под лучами солнца его взъерошенные волосы казались совсем золотистыми. Понурые брови отбрасывали тень, но черты лица всё равно казались мягкими и аккуратными. — Ты самый ветреный мой любовник из всех, — не смотря в глаза и стиснув зубы, отрезал Дмитрий. — Не нужно говорить так, будто их были сотни, — всё ещё с улыбкой ответил Феликс, — разве ты должен упрекать меня в ветренности? Ты сам ещё недавно неровно дышал над моей Ирэн, — парировал он. — “ Над твоей Ирэн»? — возмущенно обернулся Дмитрий. — Вот я тебе о чём, мой милый друг, — во всю смеясь продолжал Феликс, — мы давно помолвлены и тебе давно уже пора мне это простить и забыть. — Было бы это так просто, — прошептал Дмитрий, почти про себя, но его всё равно услышали. — И кого же ты ревнуешь сильнее: меня или Ирэн? — не без интереса спросил Феликс. Ему было интересно, действительно интересно. История с Ирэн действительно интересная. Она действительно изначально была в планах Дмитрия Павловича, в серьёзных планах. А потом резко явился Феликс и всё будто рассыпалось. Ссоры за Ирэн между Феликсом и Дмитрием как таковой никогда не было, ибо странно возлюбленным бороться за одну и ту же «пассию» на стороне. Но и в этой битве победу одержал Феликс, какими средствами одному Богу известно. Родители её были против одного из самых завидных женихов Европы, но с весьма сомнительной репутацией. Но так решила Ирэн. — Ты знаешь, что я никогда её не любил, но она была мне выигрышной партией, — смотря в глаза, ответил Дмитрий. — А меня, ты меня любишь? — Зачем такие вопросы? — И вправду.