Incorrect choice

Сэмуэль должен был прекратить себя винить в том, в чем не был виновен. Должен был твёрдо уверить себя, что то, что он делал тогда — во благо, будь он тогда ещё Самуром, или уже Сэмуэлем. Наделив силой Палача, он знал, на что идет, и уже тогда сердце неприятно скрипело, подсказывая, что минимум один человек будет обречён на вечные муки, кошмары и ярость, и все из-за него. Тяжело было признать самому себе то, что того, кто сейчас так мирно дремлет под боком, сжимая механическую ладонь в своей, ты отправлял на смерть. Это было в корне не правильно. Это разрушало изнутри Сэмуэля, грызло душу резко сжимающим в ледяные тиски чувством вины и мерзости к самому себе. Сэмуэль отложил падд, понимая, что теперь ему будет совсем не до работы. Панические атаки, как оказалось, не чужды и его механическому телу. Он громко выдохнул и аккуратно убрал руку с шрамированной руки Думслеера, надеясь, что не разбудит. Но, конечно, чуткий сон военного был потревожен, и глаза сразу распахнулись. — Что-то не так? — поинтересовался еще немного сонно мужчина, потирая большими пальцами глаза. Лицо такое уставшее, все в шрамах, отметинах от шлема, навсегда оставшимися по бокам, словно выжженныа клейма войны. Что же Хайден наделал? Зачем он позволил этому случиться с человеком, которого сейчас называет парой? Паника сковала сильнее, холод тела стал невыносим, а ком чего-то тяжелого и ледяного подкатывал к искусственному горлу. Он забыл, что такое дышать, а системы не справлялись с охлаждением тела. Голубой визор подозрительно мигнул, словно бы человек смаргивает слезы. Почему Аду так захотелось устроить всю эту заварушку? Сэмуэль никогда не поймёт того, что случилось. Словно жуткий, абсурдный сон, отпечатавшийся глубоко в сердце, не дающий расслабится. Палач вздохнул и аккуратно обхватил белую пластину лица ладонями. Шершавые и сухие, всегда ужасно горячие и приятные. Он аккуратно прикоснулся лбом о лбом Хайдена, закрывая глаза. Он знал причину. Каждый раз они проходили через это. И мужчина знал, что делать, чтоб помочь. — Я здесь, видишь? Благодаря той силе, что ты дал тогда. Не дай ты ее, все бы закончилось намного ранее. — спокойно, будто ребёнку говорил он, без издевки и даже намека на насмешку. Морпех знал, насколько мужчина винит себя в том, что на лице, спине, и даже на ягодицах пары эти чёртовы шрамы, ожоги и другие следы насилия. Сэмуэль слушал. Внимательно, стараясь дрожащими руками охватить широкую спину партнера, чтоб убедится — живой, здесь, теплый. — Вот так, да. Дыши. Вдох. Выдох. Я здесь. Мы оба тут. Ты ни в чем не виноват, — продолжал мужчина, все-таки помогая положить манипуляторы с неунимающейся дрожью, один на спину, другой себе на щеку, мол, убедись, я точно тут. Хайден наконец ощущал, как волнами спадает вина, агрессия к себе, бессильная злоба. Будь у него глаза, он бы их устало закрыл, поджимая губы. Напряжение становилось меньше оно осыпалось кусками на пол, словно застарелая пыль и грязь. — Прости. — лишь смог выдавить он, прижимая человека к себе. И Палач решил, что сейчас любые слова не нужны, они будут лишними. Любой звук мог разрушить эту хрупкую идиллию, что так долго они выстраивали вокруг себя, вокруг их отношений. Лишь одинокий, тёплый поцелуй опустился на белую, гладкую пластину, пока Сэмуэль дышал, все также, под указания морпеха. Смешно даже думать о том, что вот, передовой разум мира, сидит, подавленный панической атакой, и на его коленях, уже привычно устроился бывший спаситель человечества, в серой кофте и шортах, помогающий выстроить ритм дыхания, делая это серьёзно, со знанием дела, охватив мощную шею руками. Но…это было правильным решением. Первым, черт возьми, и самым нужным. Слишком долго он жил во тьме последствий своих неправильных решений.