Когда я смотрю издалека, ты выглядишь счастливым

— Не волнуйся. Я самый сильный.       И, несмотря на его странную внешность и жуткую улыбку, несмотря на его эксцентричные, высокомерные слова, в его голосе есть волна спокойствия. В воздухе витает определенная уверенность в том, что Итадори Юджи хочет безоговорочно верить этому человеку.       Так что верьте, что Юджи знает; позволил себе упасть и утонуть из-за громкого голоса в голове. 10.

***

      В голове Юджи всегда слышны голоса.       Они шумные, настойчивые и всегда присутствуют на каждом шагу. Но в большинстве случаев это неправда, поэтому Юджи их не замечает. Юджи даже не знает, он ли это, но их слова определенно не имели значения. Дедушка тоже так сказал. Что эти слова — вздор, и тебе не следует тратить время на их прослушивание, мальчик.       Например: «твои родители тебя не любят».       Другой: «ты только мешаешь дедушке, навещая его каждый день».       А тот, который почти всегда есть: «разве не достаточно? ты не скучаешь по маме? пойдем с ней познакомимся. почему ты здесь? зачем ты так стараешься?»       Когда ему было десять лет, Юджи решил, что все это его одинокие мысли. Он принадлежит тому, кто похож на него, но невероятно одинок. Он кажется самым громким, когда Юджи один, так что, возможно, он ищет друга.       Но это точно не Юджи. Потому что у него есть дедушка. У него есть друзья в легкоатлетическом клубе. У него также есть сенпай в Оккультном клубе, который сейчас находится в его старшей школе. Юджи не одинок, так что это не его голос.       Неудивительно, что наличие Сукуны ничего не меняет.       Теперь, помимо Одинокого Голоса, в его голове звучит раздражающий голос Сукуны. Сукуна громче, грубее и всегда полон угроз и ненормативной лексики. Но Сукуну легко заткнуть, как Юджи заткнул Одинокий Голос. Юджи задается вопросом, не стал ли Одинокий Голос менее одиноким теперь, когда в нем есть Сукуна.       …Возможно, нет. Сукуна — неприятная компания. Бедный одинокий голос.       Юджи проигнорировал ненормативную лексику Сукуны как ответ на мысли Юджи. С отработанной легкостью отбивая угрозы Сукуны из его головы с помощью фырканья. — Я чертовски рад, — закричал Сукуна.

***

— Если вы сразитесь с Сукуной, вы проиграете?       Удивительно, но голос Сукуны в голове Юджи тихий. Несмотря на его болтовню ранее, несмотря на то, насколько шумным был Сукуна во сне Юджи; насколько агрессивным и настойчивым он был с изображениями резни и смерти, чтобы разрушить спокойный ночной сон Юджи, проклятие теперь тихо. Однако у него сложилось впечатление, что Сукуна внимательно слушает.       Годжо-сенсей кивнул в сторону Юджи. Его улыбка превращается в жуткую ухмылку. — Я бы выиграл.       И снова, несмотря на самодовольство, несмотря на странные скачки шагов мужчины, есть та определенная уверенность, определенная атмосфера спокойствия, которая окутывает Юджи. Что-то, что снова заставляет Юджи безоговорочно поверить этому утверждению. Молчание Сукуны лишь подтверждает это чувство.       Юджи догнал мужчину, только теперь понимая, насколько напряженным он был весь день. Возможно, он нервничал, внезапно вот так меняя школу, и Годжо-сенсей рассказал ему об интервью с директором, чтобы решить его судьбу. «Это просто нервы», — думает Юджи. С опущенными плечами и заметно более легкими шагами, чем раньше, Юджи не отставал от Годжо-сенсея.       Подросток проигнорировал ухмылку мужчины, сдерживая зевок.

***

      Сукуна теперь находит способ сотрудничать с одиноким голосом. После смерти и воскрешения Юджи Сукуна стал более тихим, но также более хитрым и до бесконечности раздражающим.       Вместо угроз расправы и ненормативной лексики теперь его голос тихий и манящий. Они появляются между тишиной в жизни Юджи, крадутся и вторгаются в его мысли: — Не надо так стараться из-за чего-то бесполезного, засранец. — Идиот, естественной смерти не бывает. — Знаешь, мы могли бы встретиться с твоей семьей прямо сейчас, если ты послушаешь меня. Я знаю, что ты хочешь этого. — Они не заботятся о вас. Они никогда не заботятся. Ты это знаешь. По какой причине ты заботишься о них? — Ты такой слабый, бесполезный сопляк…       И многие, многие другие вещи, о которых Юджи даже и не вспомнит.       К счастью, Юджи овладел искусством заглушать голоса в голове. Когда одинокий голос стал таким плохим и таким шумным, Юджи обнаружил, что много активности и общение с людьми очень помогает. Или просто слушать, как дедушка жалуется на свою спину и болят запястья, пока Юджи не бегал по больнице в поисках новых подушек и врача. Однако дедушки больше нет, поэтому Юджи пришлось найти что-то еще, на чем он мог бы полностью сосредоточиться.       Так что это действительно хорошо, что он сейчас тренируется с Годжо-сенсеем. Юджи мог бы обнять человека за то, что он дал ему это спасение, но это было бы слишком неловко, поэтому вместо этого он остановился на 200% максимальной концентрации на своих тренировках.

***

      Юджи проснулся со вкусом крови во рту.       И это справедливо, потому что эта кровь во рту прямо сейчас была из-за удара куклы. Упав с дивана, Юджи растянулся, а затем свернулся калачиком на полу. Тупой тряски его головы и челюсти в сочетании с болезненными стонами было почти достаточно, чтобы заглушить громовое биение его собственного сердца. Почти. Потому что его бешеное сердце не остановилось, подпитываемое кошмаром, от которого он только что проснулся. Юджи моргнул, пытаясь отогнать образ окровавленных детей, разрубленных на куски собственными руками, пока их матери плачут, отца, держащего кусок изувеченной руки или кусок головы своего ребенка, и мир пылает красным и оранжевым, несмотря на холодную ночь, потому что Юджи сам сжег их; он смеялся над резней, купаясь в неугасающем пламени и крови на его коже. — Юджи.       Юджи снова моргнул, и образ резни исчез. Его дыхание все еще прерывистое, и ему больно дышать, но он узнает, что белое и черное пятно на диване, вероятно, принадлежит Годжо-сенсею. С дрожащим глубоким вздохом и еще несколькими морганиями, Юджи удалось сдержать слезы и вернуть равновесие.       Годжо-сенсей здесь. Юджи находится на складе мужчины для тренировок. Фильм все еще продолжается, впереди тихо играет музыка финала. Он дышит. Он в настоящем мире. «Это просто сон», — сказал он себе. Мечта Сукуны — не сон Юджи. Потому что он лежит на полу, в то время как фигура Годжо-сенсея теперь сидит на диване, а не посреди бойни. Это не Юджи устроил резню. Это был Сукуна.       Почему-то Юджи смутило молчание Годжо-сенсея, который терпеливо подпирал подбородок ладонью, глядя на него. Как будто, даже с завязанными глазами, он смотрит и ждет, пока Юджи возьмется за дело, ни разу не комментируя. Всегда улыбающийся. Это вызвало застенчивую улыбку на лице Юджи. — …сенсей… — его голос был скрипучим, и его смущало только то, что он звучал почти как сдавленное нытье. Юджи прочистил горло и попытался снова: -…С возвращением.       Вездесущая улыбка Годжо-сенсея превращается в ухмылку. Черная проклятая кукла, которая стояла в другой руке его сенсея, полностью перестала двигаться. — Я дома, — пропел он.       Когда Юджи заставил себя сесть, его глаза смотрели на проклятую куклу. Вроде… деактивирована. Она не спит. Просто перестала двигаться и дышать совсем. Пальцы мужчины небрежно барабанят по голове куклы. Юджи смущенно нахмурился, потому что он вспомнил, как Годжо-сенсей говорил ему контролировать свои эмоции даже во сне. — Сенсей? Кукла, пожалуйста, — Юджи подтолкнул, глядя на прикрытые глаза мужчины, в то время как его палец неоднократно тыкал в его ногу. — Не-а, — сказал Годжо-сенсей, по-детски покачивая головой, — Ты уже хорошо поработал! Ты быстро учишься! — снова пропел он, и сердце Юджи слегка подпрыгнуло от этого комплимента, на его лице появилась улыбка, несмотря на головокружение и затрудненное дыхание. Годжо-сенсей продолжил: — Итак, у тебя сегодня перерыв, Юджи.       Затем он встал, и Юджи удивленно моргнул.       Тем не менее Юджи пробормотал, не соглашаясь, ожидая большего обучения. Он не мог больше терять время. — Что? Но… — Завтра мы повысим сложность. Спи как можно больше сейчас, хорошо?       Юджи взвизгнул, когда рука учителя грубо взъерошила его волосы, растрепав уже растрепанные волосы теплой ладонью. Он возмущенно отбросил руку Годжо-сенсея и услышал хихиканье мужчины, прежде чем он исчез в своей комнате.       Снова оставшись один, Юджи поднялся на диван и улегся. Чувствуя себя более расслабленным, чем раньше, Юджи сделал глубокий успокаивающий вдох и на удивление легко заснул.       Он надеялся, больше не будет снов Сукуны или одиноких снов.

***

      То, что Годжо-сенсей имел в виду, говоря «повышение сложность», на самом деле просто означало, что он был ослом.       Когда Юджи увлеченно смотрел фильм ужасов «Коварный», Годжо-сенсей внезапно появлялся в поле его зрения с: «Бу». в то же время на экране телевизора появилось красное лицо призрака. Юджи закричал, тут же получив кулаком по лицу. Затем упал диван. И когда он снова встал, готовый закричать на своего сенсея, этого человека уже не было.       Это повторилось несколько раз с «Аннабель», «Кольцо», «Гаснет свет» и несколькими другими фильмами ужасов. Юджи даже слышал, как мужчина хихикнул, взъерошивая волосы. Прежде чем Юджи смог возмущенно закричать или схватить запястье его, его уже не было. Возмущенное, раздраженное: «СЕНСЕЙ!» Юджи всегда будет слишком поздним, чтобы быть услышанным. Иногда ему очень, очень хочется ударить этого человека. Неважно, насколько эффективна эта тренировка и как он мог видеть смысл в появлении Годжо-сенсея из ниоткуда. В конце концов, неожиданные атаки справедливы в бою. Впрочем, это не делает Годжо-сенсея менее раздражающим.       В конце концов, Юджи удалось сохранить спокойствие, когда Годжо-сенсей внезапно материализовался в прыжках или через случайные промежутки времени. Он перестал вздрагивать, когда появилась рука Годжо-сенсея, которая мягко взмахивала его ухо сзади или взъерошивала его волосы. Он привык к грохоту тарелок или другой мебели за его спиной, вероятно, Годжо-сенсей ломился за едой или просто отвлекал на заднем плане.       В конце концов ему удалось отбить руку Годжо-сенсея, который появился из ниоткуда, чтобы украсть чипсы или газировку, даже не повернув голову, чтобы увидеть человека, который сидел и надулся рядом с ним из-за его неудачных попыток.       Закончив 3-й сезон «Игры престолов» и чувствуя гордость за то, что он не потерял контроль на «Красной свадьбе», Юджи с ухмылкой обернулся, чтобы взять закуски на кухне перед началом 4-го сезона. Сегодня он очень горд собой. Игра престолов с японскими субтитрами по-прежнему остается такой напряженной, и он много раз чувствовал, что его контроль колеблется в этом сезоне. Выжить на свадьбе с полным контролем — это большое достижение. Так что он заслуживает еще перекуса, прежде чем приступить к следующему!       Крепче сжимая в руках черную куклу, Юджи шагнул на кухню — только для того, чтобы его улыбка застыла вместе с его шагами.       Вот, небрежно опершись на кухонный стол позади него, с банкой газировки в руке, зажатой во рту — Годжо-сенсей.       Или, кто-то, кого Юджи принял за Годжо-сенсея. Потому что у этого человека белые волосы и черная одежда, как у его сенсея. Только его белые волосы распущены, падают на лоб и повязки на глазах не видно, и когда он вынимает банку содовой изо рта, в его глазах появляется самая красивая голубая пара глаз, которую Юджи когда-либо видел за свою жизнь. Даже издали виден внешний слой голубого неба его глаз, обрамляющий мерцающую ледяную синюю смесь с серебром во внутреннем слое этих зрачков. Как ледник и снег с голубым небом впереди, смешиваясь и сливаясь вместе, но никогда не переходя в один цвет. Юджи даже не знал, что человеческие глаза могли быть такими.       Юджи уверен, что Годжо-сенсей приподнял бровь, очевидно, заметив взгляд Юджи. Незваный подросток почувствовал, как его щеки вспыхнули от ухмылки мужчины.       Это была обычная ухмылка сенсея. Юджи мог поклясться любому, кто спрашивал, что это была обычная жуткая, но детская ухмылка Годжо-сенсея, и все же в сочетании с его глазами, его ухмылкой, его полным лицом — Юджи только что осознал, какая бледная и гладкая кожа и челюсть его сенсея…       Когда Юджи смотрит на Годжо-сенсея. при этом ухмыляясь, о-он выглядит… т-так…       Годжо-сенсей подмигнул.       Сердце Юджи подпрыгнуло — нет, он был уверен, что оно выпрыгнуло из его грудной клетки — а затем в мозгу Юджи появилась знакомая боль от ударов по лицу проклятой куклы наряду с чьим-то тихим смешком.       Будь ты проклят, сенсей.

***

      Как и у всех, даже у Итадори Юджи бывают хорошие и плохие дни.       Ему нравилось думать, что его дни в основном хорошие, а плохие случаются только раз в три месяца или около того. Это были дни, когда Итадори чувствовал себя настолько измученным, что едва мог продолжать дышать. Это дни, когда он не мог даже собраться с силами, чтобы улыбнуться. В те дни Итадори позволяет одинокому голосу побеждать, прислушиваясь к каждой его прихоти только в этот день, прежде чем он сможет продолжить завтра игнорировать его. В те дни его единственная спасительная милость — его хватка; это утомляет его, но дедушка будет говорить и говорить обо всем и ни о чем, пока он не заглушает одинокий голос, чтобы успокоить уверенность, что, да, Итадори Юджи все еще готов попробовать жить завтра.       Но теперь дедушка ушел.       Теперь есть одинокий голос и Сукуна.       Теперь, кроме голосов, есть еще и кошмары.       И Итадори Юджи, честно говоря, на пределе своих возможностей. Он не знает, как с ними справляться, потому что их включение кажется слишком тяжелой работой, слишком утомительной, чтобы даже думать о ней, а тем более делать это. Потому что Юджи хочет отдохнуть раз и навсегда, зная, что это вообще не вариант, и он должен просто вернуться к своим тренировкам, а не ныть, но он так устал, он теряет сон, он не может сосредоточиться правильно, и все его тело тяжелое. Да, он знает, что он не может остановить здесь, враг никогда не ждет, и все это в целом сложное дерьмо, но…       Его разочарованное дыхание было выбито из его челюсти ударом кулака куклы.       Юджи закрыл лицо, покрытое синяками дрожащими бледными руками. Черная кукла подпрыгивает на животе, но ему наплевать, чтобы попытаться стабилизировать его. Голоса все еще там; ставя под сомнение его жизненный выбор, насмехаясь над тем, насколько он бесполезен из-за того, что он все еще теряет контроль после всего этого времени, что Годжо-сенсей в конце концов устанет от него, если он будет продолжать быть таким, желая спать, но подвергаясь нападкам с изображениями резни и криками пытки и…       Он судорожно вздохнул, когда в его голове эхом раздается насмешливый смех Сукуны.       Он не мог. Он мог быть.       Он не хочет. Хотя он должен.       Зачем он здесь?       Что он здесь делает?       Еще несколько недель назад он ничего не знал о шамане.       Что он вообще мог сделать?       Почему все так сложно?       Почему он еще не может встретиться со своими родителями?       Он хочет познакомиться с мамой.       Он хочет встретиться с дедушкой.       Зачем он здесь?       Он уже достаточно помог людям, дедушка? Разве этого не достаточно?       Он может уйти сейчас?       …Пожалуйста?       Что-то теплое теребит его волосы.       Это произошло так внезапно и контрастировало с его собственной холодной кожей, что заставило Юджи упасть. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, немного посмеиваясь над своими (все еще) спиралевидными мыслями, за исключением того, что это звучало как хныканье и крик, и он немедленно закрыл свой рот. — Юджи?       Голос Годжо-сенсея звучит близко, но мягко, как будто он стоит на коленях рядом с ним или, зная эксцентричного человека, склоняет голову к лицу Юджи. Как бы то ни было, он чувствовал, как его дыхание щекочет его палец, и Юджи застонал, когда повернулся всем телом влево, свернувшись на одной стороне дивана. Он проигнорировал свое замирающее сердце при виде того, что Годжо-сенсей был так близко, потому что, честно говоря, у него сейчас нет для этого энергии.       В конце концов, Юджи услышал скрип дивана и отсутствие мужчины, который ушел. Он понял, что Годжо-сенсей, должно быть, уже отключил куклу, когда Юджи неохотно опускал руки и встретился взглядом с куклой на столе.       Он почувствовал запах какао и услышал звон стекла, когда Юджи заставил себя сесть на софу. Юджи тыльной стороной ладони вытер глаза в надежде проснуться, но безрезультатно. Запах какао просто приближается, он расслабляется и это делает его еще более сонным.       Годжо-сенсей ставит чашку горячего шоколада перед столом, и тогда Юджи почувствовал, как диван опустился рядом с ним. Телевизор был включен, и слышны звуки, как Годжо-сенсей потягивает свой напиток, поэтому, чтобы не чувствовать неловкость, Юджи берет свой горячий шоколад, пробормотав: — Спасибо, сенсей.       Мужчина просто мычит, показывая, что слышал, но все же сосредоточился на ежедневных романтических сериалах, которые транслируются по телевидению. Юджи потягивает свой шоколад, молча сосредотачиваясь на диалогах между двумя персонажами по телевизору и обжигающей горячей воде на его рту. Он тихо благодарен за возможность игнорировать голоса в своей голове.       Юджи вспомнил, как на мгновение закрыл глаза, расслабляясь от горячего шоколада в животе и от атмосферы спокойствия, которая всегда окутывает его, когда Годжо-сенсей оказывается рядом, но он не помнит, чтобы уснул. Он проснулся с накинутым на него одеялом, опираясь на что-то крепкое рядом с собой. Он пахнет шоколадом, каким бы он ни был (или чем-то еще — опять же, его сердце чуть сжалось от этого), и Юджи не осмелился пошевелиться или взглянуть вверх, боясь разрушить то, что сохраняло его спокойствие и комфорт, несмотря на его кошмары и настойчивые голоса.       Итак, Итадори Юджи вздохнул, закрыл глаза и позволил себе снова погрузиться в кошмары Сукуны, на этот раз с гораздо большей храбростью и спокойствием, о которых он не подозревал. — На этот раз желаю хорошего сна, Юдзи.

***

      Это происходит внезапно.       Осознание того, что Годжо-сенсей, вероятно, единственный, кто мог его убить.       Если Сукуне удастся захватить власть и украсть его тело, если Юджи не сможет заткнуть Сукуну и поддастся голосам, то Годжо-сенсей, вероятно, единственный, кто достаточно быстр и достаточно силен, чтобы остановить его, прежде чем погибнет слишком много людей.       Осознание этого проясняет разум Юджи: оно объясняет спокойствие, которое Юджи всегда чувствовал рядом с Годжо-сенсеем, как легко быть рядом с этим человеком, как эти проклятые кошмары Сукуны смягчались каждую ночь, когда Годжо-сенсей решал приходить и отдохнуть на складе, как в этот раз, даже то, как его сердце иногда немного ёкает — может, он просто немного взволнован тем, что Годжо-сенсей готов помочь ему, верно?       (… и кого он обманывает?)       Неудивительно, что Юджи обнаруживает, что не против быть убитым Годжо-сенсеем.       Вместо страха это вызвало волну спокойствия в его уме, как будто сам Годжо-сенсей был с ним. Уверенность в том, что Годжо-сенсей бы и мог помочь ему достаточно, чтобы заставить голоса молчать. Юджи почувствовал улыбку.       Он помогал как можно большему количеству людей, делая все возможное, и когда он терпел поражение, он всегда мог рассчитывать на то, что Годжо-сенсей положит конец всему для него.       Бояться нечего.       Ничего не оставалось, кроме как сделать все возможное.       Все было бы хорошо.       Юджи усмехается.

***

— Сенсей, когда меня казнят, убейте меня, пожалуйста.       Нет, все нормально.       Юджи потерял контроль, и Сибуя дорого заплатил за это. Когда все было сказано и сделано, когда битва при Сибуя была закончена и Годжо-сенсей наконец вернулся в их среду, оставалось подсчитать потери и собрать обломки и тела.       И во время этой уборки выяснилось, что ускользание от контроля Юджи стоило сотен жизней. Пока Годжо-сенсей выздоравливает на больничной койке (поскольку оказывается, что запечатывание всё ещё плохо влияет на человеческое тело, даже если это тело Сатору Годжо), совет обсудил казнь Юджи.       Теперь он знает, что так дальше продолжаться не может. Уже нет.       Он не мог жить как опасность для жизни. Он не мог больше подвергать опасности людей. Он может стать катастрофой в любое время без каких-либо ограничений, и это неопровержимое доказательство его опасности. Но хотя это не нормально, что Юджи такой, он может справиться с этим. Вернее, Годжо-сенсей может справиться с этим. Годжо-сенсей может убить Юджи, и тогда Сукуна тоже исчезнет. Годжо-сенсей может превратить свое тело в ничто, и Сукуна больше никогда не вернется. Это должно быть даже безболезненно, если Юджи сможет убедить Годжо-сенсея сделать это безболезненно.       Юджи уставился в голубые глаза Годжо-сенсея, ледниковый снег и серебро смешались до такой холодной градации, что теперь у Годжо-сенсея самое серьезное, но пустое выражение лица, которое Юджи когда-либо видел. Однако Юджи упрям, он не отступает, решительно глядя в ответ. — Юджи, — голос Годжо-сенсея звучит ровно и сильно, удивительно, как это исходит от человека, буквально привязанного к линии IV и бледного, как призрак, — будь честен со мной. Ты хочешь жить?       Мысли Юджи с криком остановились. — Что?.. — Ты хочешь жить?       Он нахмурился. — Это не… — Ты хочешь жить, Юджи?       Голос Годжо-сенсея не изменился в громкости, его выражение лица не изменилось ни на йоту, но нажатие его имени с губ человека перекрывает любые ответы Юджи. Обдумывая свои ответы, он почувствовал, насколько пересохло во рту. Он хочет жить?.. Но ведь это же глупый вопрос? — Я…       Подросток открыл рот, готовый к очередному опровержению, но затем глаза Годжо-сенсея сузились: — Говори честно, Юджи, — он напрягся, суровый и в чем-то угрожающий, и… Юджи стиснул зубы и зарычал. Выражение лица Годжо-сенсея по-прежнему ни капли не меняется, как и ожидалось.       Это несправедливо.       Перед этим взглядом Юджи не мог… он просто… — Конечно, хочу жить!       В конце концов он взорвался, сжимая больничную простыню в кулаках. Он ненавидел, как его голос звучал как нытье. Он ненавидел, как его глаза горят слезами и как дрожат суставы пальцев от всей сдерживаемой ярости. Он ненавидит то, что не может контролировать свои эмоции сейчас, когда это наиболее важно.       Что, если он убил сотни людей?       Что, если он не может полностью контролировать Сукуну?       Что, если он такой?       Почему ему не дают жить?!       Но это тоже неправильно, не так ли? Он тот, кто съел палец Сукуны (потому что он был почти съеден проклятием), он все еще тот, кто потерял контроль (потому что его вырубили), он все еще настолько слаб, и для него нет никакой ценности быть таким (чего они ждут от подростка?). Так что он должен был заплатить сейчас. Его ошибки стоят очень дорого (хотя люди умирают каждый день). Так что то, что хочет Юджи, не имеет значения. Так что ему пришлось… — Тогда я не убью тебя.       Юджи вскинул голову, слезящиеся глаза персикового цвета с удивлением встретились с синим ледником и снегом. На бледном лице Годжо-сенсея улыбка, и у Юджи перехватило дыхание: — Меня не волнует, что решат эти мумии в совете, я никогда не казню тебя, Юджи. Я не убью тебя, пока ты не скажешь мне, что сдаешься. в этой жизни, — рука Годжо-сенсея прикасается к его кулаку, крепко сжимая его, — чудо, что ты ходишь по земле, но ты ребенок, — улыбка Годжо-сенсея смягчается: — ты ребенок, и терпеть неудачу — это нормально. Так что… все в порядке, Юджи. Пока ты хочешь жить, я буду рядом, чтобы помочь тебе. Все в порядке.       Опять волна уверенности. Уверенность и спокойствие, присущие голосу и присутствию Годжо-сенсея, овладевают им: Все в порядке.       И, как всегда, Юджи снова ему поверил.       Он не мог остановить слезы, текущие по его щекам. Он не мог остановить рыдания, ломавшие его легкие и сотрясавшие его фигуру. Как бы он ни пытался вытереть глаза и успокаивающе дышать, его крики просто не прекращались.       Юджи не знает, что он сейчас чувствует; такое ощущение, что он чувствует все сразу. Вина из-за того, что потерял контроль, из-за того, что жизни были прекращены в его собственных руках. Гнев на себя, на совет или даже на сам мир, который ставит его виновным в первую очередь в этой ситуации. Печаль, знакомая, поскольку это самое яркое чувство одинокого голоса, что когда-либо тонул, думая о том, как он не может встретить свою семью и как он не должен продолжать так жить, живое проклятие, обреченное на исполнение, всегда аномалия, но он должен тем не менее двигаться вперед. Разочарование, потому что он должен двигаться вперед, потому что больше ничего не может сделать.       А потом наступает облегчение. Ему позволено хотеть жить, несмотря ни на что, несмотря на его катастрофическую неудачу. Что кто-то вообще слушает то, что он хочет, что у него есть кто-то, кто будет стоять рядом с ним даже в этом аду. Что этот человек — Годжо-сенсей, самый сильный человек в мире, и он здесь, чтобы поддержать Юджи.       Он сжал более крупную и холодную руку мужчины, просунув пальцы между его длинными пальцами, уверяя себя, что этот мужчина здесь. Этот человек, который сказал ему, что все в порядке и что ему позволено жить, в то время как каждый, даже его собственная голова (даже он сам), говорит ему, что он не заслуживает жизни. — Сенсей, — сказал он между всхлипами, и этот человек мычал. Он чувствовал, как Годжо-сенсей крепче сжимает их соединенные руки, и это приземлило его так же, как и сердце, как обычно, — Мне жаль.       «Приношу извинения за неудачу».       «Простите за убийство людей".       «Извините за то, что был таким».       «Извините, что не торопился».       «Извини, что ты мне нужен».       Годжо-сенсей засмеялся, и то, как весело это звучало, резко контрастировало с его все еще бледным болезненным лицом. — В любое время, Ю~джи, — снова напевает он в то же время, как его другая рука взъерошивает и без того растрепанные волосы Юджи.       Юджи без энтузиазма хлопнул учителя по руке с раздражением.       Наблюдая за улыбкой Годжо-сенсея краем глаза, его сердце бешено колотится в груди, а по щекам ползет жар. Он думает: он абсолютно обречен, мир тоже может быть обречен, но ему все равно.       В конце концов, все будет хорошо.       (…он хочет поцеловать этого красивого мужчину)

***

— Привет, Фушигуро.       Он фыркнул. — Вы видели Годжо-сенсея без повязки на глазах?       Фушигуро взглянул на Итадори, стоящего рядом с ним, который рассеянно грыз моти. В последнее время он ведет себя странно, но у Фушигуро не так много друзей, и поэтому он не знает, что делать с другом, который ведет себя странно. Даже зная, что голова Итадори словно всегда витает в облаках, он не мог догадаться, о чем думал, с таким напряженным выражением лица. — Да, видел, — тем не менее Фушигуро ответил, ему любопытно, к чему ведет этот разговор. — Тунец-майонез, — Инумаки-семпай, который внимательно наблюдает за ними, поднялся по трубке с другой стороны каменной лестницы, где они сидят.       И Фусигуро совершенно сбит с толку то, что сейчас говорит Инумаки-семпай. Его семпай, однако, морщил глаза, как будто улыбался из-за своей водолазки. — Лосось.       Серьезно? Фушигуро в замешательстве хмурится. — Что-что? — Итадори с любопытством спросил: — Что говорит семпай, Фущигуро?       Он оттолкнулся всем своим телом, чтобы опереться на Фушигуро, как будто близость к Инумаки-семпаю заставила его внезапно понять, что сказал второгодка.       Фушигуро раздраженно толкнул Итадори локтем, не обращая внимания на слабое «уф», и ответил: — Инумаки-семпай сказал, что так можно влюбиться в Годжо-сенсея. — Тунец! — Инумаки-семпай торжественно кивнул.       Фушигуро смущен еще больше, когда Итадори застыл на плече, а Инумаки-семпай хихикнул. — Он сказал, что каждый в какой-то момент своей шаманской карьеры был влюблен в Годжо-сенсея. Так что наслаждайся временем, Итадори.       Итадори внезапно встал, и Фушигуро возмущенно вскрикнул, пытаясь поймать падающий моти. Он повернул голову, чтобы крикнуть на друга, но остановился, взглянув на Итадори. Потому что он красный. Типа, красное лицо, все лицо, до ушей.       Подождите.       Ох. — Годжо-сенсей никогда раньше ни с кем не встречался, — сказал Фушигуро, потому что так поступают друзья, когда их друг в кого-то влюблен, верно? Бросить информацию, чтобы помочь другу сблизиться? Не то чтобы это тоже секрет, многие люди просто сплетничают о Годжо-сенсее, о нем известно много мелочей, хотя, правда, эти пустяки все еще обсуждаются. Тем не менее, это еще кое-что, чтобы сблизиться с этим человеком. А еще было время, когда Фушигуро был немного влюблен в этого человека, поэтому он тоже кое-что знает. Это было до того, как Годжо-сенсей превратился в чудака с завязанными глазами, — Он любит сладкое, особенно моти. Но он не любит вараби моти. Ему также нравится…       Прежде чем Фушигуро закончил, Итадори побежал.       Где-то с того места, куда скрылся Итадори, доносится крик, и раздался возмущенный вопль Нобары: — Почему ты кричишь? ПОЧЕМУ ТЫ КРИЧИШЬ?! ИТАДОРИ, клянусь Богом, если ты не заткнешься прямо сейчас, я прибью тебе задницу так высоко к твоему анусу, что ты…       Хорошо, хватит.       Фушигуро встал, протер свою униформу, поклонился Инумаки-семпаю на прощание и приготовился успокоить своих одноклассников.