Достигая вершины

В огромном павильоне, что полностью погружён в темноту, стоит абсолютная тишина. Все взгляды направлены лишь на единственную освещенную полосу этакого подиума, где два соперника готовы сойтись в поединке за право быть первым, соприкоснув свои рапиры в ударе. Юнги не смотрит в зал, все равно ничего не увидит. Он старается освободить голову, привести мысли в порядок, но мозг все равно работает не во благо омеге. Подкидывает провокационные мысли, что сущая правда. Он не придёт. Его тут нет. Юнги знает. Он бы его запах почувствовал сразу. Оливки, что залиты крепким алкоголем бы сразу наполнили легкие омеги, осели бы на стенках мерцательного эпителия, наполняя грудную клетку таким любимым запахом. Но его нет. Ни год назад, ни сейчас. Именно сейчас Юнги чувствует себя одиноко, так, словно дотронься и он рассыплется пеплом. «Мог бы уже привыкнуть» — твердит сознание где-то на задворках. Мог бы, но не привыкнет. Никогда. Потому что Чонгук — это часть Юнги. Его кровь и плоть. Без него Юнги нет. Чонгук обещал забрать младшего брата обратно домой, когда тому стукнет восемнадцать. Сегодня Юнги стал совершеннолетним, а брата нет. «Он забыл о тебе. Ты ему не нужен.» Юнги мотает головой, сглатывая ком. Хочется разрыдаться, лечь прямо на полосе боя и разреветься поломанной куклой. Нет ни духа соперничества, ни желания бороться за первое место. Омега всегда старался абстрагироваться на соревнованиях, приговаривал себе под нос, забывал о брате до конца соревнования. Не сегодня, видимо. Лиен — лучший друг и ассистент Чона на этой дуэли мотает головой, закрывая лицо руками. Он эту всепоглощающую боль сразу почувствовал. — Знаешь, самое главное в спорте — это не тактика и подготовка, а умение справляться с личными демонами, когда стоишь перед соперником и смотришь ему в глаза, — подтянутый альфа, что является главным тренером фехтовальной команды Испании складывает руки на груди, непрерывно наблюдая за омегой. — Юнги сильный, он всегда справлялся, — Лиен убирает руку, глянув на Риналя. — Сейчас не важны другие случаи. Если он не справится сейчас, он проиграет не этому французу, а себе. В первую очередь себе. А проиграть собственному я, что злорадно этого и добивается... Да легче убить себя собственноручно. А зная Юнги... — Он так и сделает, — выдыхает омега, глянув на часы. Раздаётся первый сигнал, предупреждающий двух соперников приготовиться. Руки Юнги не слушаются, их потряхивает в припадке эпилепсии, что не наблюдалась у омеги. Внутри сердце отбивает сумасшедший бит, такое чувство, что оно переломает все рёбра и вырвется наружу мертвой птицей. Омега сглатывает тугой ком, натягивая шлем с испанским флагом и подключая к белоснежному костюму электрификатор. Француз напротив настроен решительно, он делает взмах Чону, что в фехтовании означает «Тебе конец». Юнги и так давно пришёл конец, без этого возомнившего себе много омеги. Омеги становятся друг от друга в нескольких шагах, приветственно салютируя друг другу по правилам соревнования. Лиен сжимает кулаки. — Adelante, Юнги-я, — шёпот парня тонет в стартовом звуке. Судья в строгом костюме расхаживает рядом, давая взмах рукой. Француз время не теряет, сразу мелкими прыжками двигаясь на Юнги. Его рапира пронзает воздух, но до омеги не доходит. — У этого омеги хорошая подготовка, но мозгов нет, — хмурится Риналь, — Так что у Юнги есть все шансы. Воспоминания никак не отпускают Чона, его мысли далеко не в этом здании и это пугает. Пугает, что антрацитовый взор в сознании смотрит с таким отвращением, что Юнги пропускает укол по плечу. Шлем француза загорается зелёным, и тот в радости машет руками зааплодировавшей публике. Юнги хочется расплакаться. Очень сильно хочется скрести под себя коленки, уткнувшись в них. Риналь мотает головой, отворачиваясь от подиума. — Что же ты творишь, Юнги-я, — шепчет в ладонь Лиен, сжимая вторую руку так, что от ногтей остаются полумесяцы. Француз не даёт оклематься Юнги, сразу выполняя основную атаку. Одно простое движение и со стороны омеги вновь загораются зеленые светодиоды, обозначающие ещё один удар в копилку. Юнги как стоял на месте, так и стоит. Зрители в недоумении перешёптываются. Чего это случилось с лучшим учеником Риналя? Юнги внутри разлагается. Он не в силе с этим бороться, у него нет сил противостоять антрацитовому океану брата в своем подсознании. Младший опускает голову, уже смерившись со своим поражением в этом туре. Знает, что хотел этот кубок, знает, что получит выговор от тренера. Знает, но поделать ничего не может. Оливки доходят до нюха Юнги сначала тонким дуновением, совсем незначительным. Будто он нереальный, призрачный, а больной мозг так защищает организм от нервного срыва, подставляя тому желаемое. Но затем любимый запах сносит омегу волной. Он тут. Юнги это каждой клеточкой тела почувствовал, что потянулись к правому сектору. Он переводит взгляд на него, но из-за маски и темноты ничего не видно, но он знает, что Чонгук тут. Он пришёл, сдержал обещание. У омеги будто второе дыхание открывается. Сразу такой покой патокой наполняет тело, словно без Чонгука нет защиты. Старший брат — это барьер и стена для младшего. Он — призрачная иллюзия. Француз расслабленно крутит рапиру, уже обозначив себе победу. Он не видит такого знаменитого Чон Юнги с его отменной техникой. Но его огромная ошибка была допущена именно в этот момент. В момент, когда он списал Чон Юнги со счетов. Омега резко начинает двигаться на опешившего омегу под бурные выкрики толпы. «Король вернулся» — это единственное, что слышит Чон, перед тем, как полностью уйти в себя. Как мало надо было омеге, чтоб вновь стать собой. Это ещё раз доказало, что без Чонгука он никто. Омега резко выполняет полукруговой батман, переходя на контратаку. Соперник, что явно не ожидал такого напора сдаётся почти сразу. Маска Юнги загорается красным. — Если так пойдёт, он сможет выиграть. Но ему нужно сделать хотя бы ещё четыре укола, чтоб покрыть своё отвратное вступление, за которое он отхватит у меня, — морщится Риналь. — А что произошло? — Лиен в недоумение оглядывает зал, все ещё не понимая такую резкую смену друга. Риналь ничего не отвечает, лишь кидает взгляд куда-то в правый сектор, незаметно кивая лишь одному ему понятному человеку. Юнги выполняет оппозицию, закрывая свою часть для француза, который все ещё не может прийти в себя. От Юнги исходит мощнейшая аура. Вот что значит сражаться с королем. Ремиз Юнги приходится на второй минуте второго раунда, снова озаряя свою сторону красным.

🤺🤺🤺

— И что это за начало, Чон? Всемогущим себя почувствовал?! А если бы не выиграл этот легкий бой? Полетело бы твоё участие в мировом туре в тартарары, — возмущается альфа, влетая в раздевалку. Лиен семенит следом, пытаясь осадить пыл тренера. Юнги лишь улыбается, держа в одной руке шлем, а в другой кубок. — Сколько раз тебе говорил — научись бороться с собой, а потом выходи на ринг! Ты не был готов сегодня, — все продолжает наверстывать круги альфа, смешно разводя руками. — Риналь, ну что ты заладил. В итоге то он вот кубок держит, — ободряюще улыбается другу Лиен, приобнимая того. — Да если бы он не держал — я бы его прибил. Фиг он участвовал бы у меня где. Юнги кладёт кубок на полку, расстёгивая костюм, сразу вдыхая воздух. В носу до сих пор стоит такой любимый запах. — Я хочу кофе. Сходим в кофейню? — смотрит на друга Чон. Лиен лишь радостно кивает под тяжелый выдох Риналя «Не заслужил». А на полке так остаётся блестеть золотой кубок с красивой подписью «Чон Юнги». Но лишь один омега знает, что не ему принадлежит кубок.

🤺🤺🤺

Пасмурное небо, затянутое свинцовыми тучами не портит настроения испанцам. Такая погода довольно редка для Барселоны, но очень ожидаема. Юнги переоделся из белой формы в бежевый комбинезон с белой рубашкой. Его белоснежные волосы развевают легкие порывы ветерка. — Вот ты мне сказал про кофе, и я теперь тоже очень захотел, — Лиен следует рядом за омегой, кутаясь в легкий шарфик. Для него малейшие погодные изменения — дичайшие холод. — Ты как всегда — тыквенный латте? — Не хочу изменять себе, — улыбается Юнги, ступая на пешеходную дорожку, но резко тормозит. Лиен продолжает что-то вещать, поток испанцев недовольно что-то бурчат, обходя заставшего посередине пешеходного перехода омегу. Но младший ничего не слышит. Он видит лишь антрацитовый омут, что смотрит в ответ. Рёбра словно ломаются под сдавливающей их плоти. Юнги задыхается. Чонгук стоит на другой части дороги, где парковка, облокотившись о свой неизменно любимый чёрный спорткар. Он смотрит в ответ так, что у Юнги кожа слоится, волдырями покрывается. Каждый миллиметр, где проходится взгляд брата сжигается, клеймится. Так покрыта уже вся кожа омеги. Светофор предупреждающе гудит, будто говоря всем прохожим разойтись. Но Юнги не двигается, пока Лиен не дёргает того за руку, еле выводя с территории дороги. — Умереть решил? Решил, что выиграл кубок и все? Можно в гроб ложиться? — тяжело дышит омега, с нахмуренным взглядом оглядывая омегу. Затем переводит взгляд туда, куда все смотрит его друг и в шоке прикрывает рот ладонью. — Твою мать. Лиен видел Чонгука лишь на фотографиях, но слышал чрезмерно много о нем. Сейчас он стоит в десятке метров в чёрном строгом костюме, смотрит так, что бьет под двести двадцать вольт даже Лиена. — Будем бежать? — косится на друга омега. — Поздно бежать. От него не убежишь, — выдыхает Чон, прикрывая глаза. — Иди домой, Лиен-а. Может ты меня больше и не увидишь, а может... Лиен собирается возмутиться, но не успевает. Юнги обнимает его так сильно и быстро, словно порыв ветра. Словно он прощается. Может так и есть. Юнги разворачивается и направляется к чёрному спорткару. Каждый шаг даётся тяжело, отдаваясь тупой болью во всем теле. Омега тормозит в трёх шагах от Чонгука. Слышит, как тот шумно втягивает воздух, внутри омеги все спиралями закручивается от этого простого действия. В глазах плывет, а пальцы ломит, словно Юнги зависим. А омега зависим. Но все сложнее порошка или табака. Юнги зависим от Чонгука. Несколько лет воздержания, а потом вдох — и сносит ударной волной. — Ты сдержал обещание, — шепчет тихо-тихо. Его голос тонет в шуме улицы Барселоны, но Чонгук слышит. Внимает каждому вдоху брату, чувствует его заполняющие нутро эмоции, умирает вместе с ним. — А ты думал, что не сдержу? — Юнги захлебывается в глубине антрацита, всплыть не может. — Я ничего не думал. Уже как три года не думаю. Не могу, — омега сжимает ладони и приподнимает голову, загоняя выступившие слёзы обратно. «Если хочешь плакать, сделай стойку на руках. Так слёзы не будут течь» — проносятся мимолетно слова Чонгука в голове Юнги. Тот сказал ему их, когда маленького омегу обижали в школе. — Ты злишься, — это не вопрос. Чонгук это видит, чувствует. Юнги и не отрицает. Злится так, что любой другой бы не выдержал. — Ты хотел сделать меня сильным, лишив своей опеки, своего тепла и внимания. Решил, что забыв обо мне на три года, найдёшь меня самым сильным. Что я вернусь в Корею другим человеком, — Юнги подносит ладонь к носу, пытаясь остановить слёзы. Стойку на руках хочется сделать сейчас как никогда. — Но я вернусь сломанным. Чонгук не даёт больше ни слова сказать. За лямку комбинезона притягивает к себе, прижимает ближе. Юнги не возражает, обхватывает талию брата, зарывается носом в его шею, всхлипывая. — Когда ты покинул Корею, уже тогда ты изменился, малыш. Ты сейчас не замечаешь, твердишь иное, но ты стал сильнее. Ты и был у меня сильным, но сейчас твой стержень несгибаем. Его треск — это лишь иллюзия твоего мозга. — Тогда зачем ты пытал меня этой разлукой, если я и был сильным? — шмыгает носом, приподнимая голову. — Потому что ничего так не закаляет человека, как его личный страх, — касается своим носом носа брата, прикрывая глаза. — Я видел как сильно ты хотел стать человеком, покорять вершины за вершиной, но со мной бы ты не смог. Ты знал это, но боялся признать, потерять меня. — И ты все решил за меня. — Я тебе помог, подтолкнул, — шепчет Чонгук, прижимая ближе. — Столкнул в пропасть, — ведёт носом по щеке. Чонгук молчит, вдыхает запах белоснежных волос, наслаждает чистым ароматом, без чьих либо примесей. — Я достигаю все вершины лишь с тобой. Ведь я без тебя не живу. Если не вдохну твой крепкий запах, то рассыплюсь прахом перед своим соперником. Но меня бросил. Чонгук обхватывает ладонью голову брата и прижимает к себе, врываясь в приоткрытые вишневые губы. Тянется рукой к дверце машины и та взмывает вверх. Им наплевать, что они находятся посередине оживленной улицы Берселоны, что испанцы с некоторым возмущением поглядывают на них. Юнги садится на бёдра брата, льнет ближе, пытается слиться с ним воедино, впитать в себя. Чонгук не отказывает, облизывает верхний ряд зубов омеги, ведёт носом по шее. Юнги запрокидывает голову, открывая больше пространства. Альфа проводит языком по бархатной коже, смыкая зубы на ключице. — Не думай, что один страдал, — Чонгук аккуратно приподнимает подбородок омеги и касается вишневых губ, проводит носом по линии подбородка. Рука альфы скользит вниз по оголенной спине, пока сидение авто медленно ползёт назад, давая больше пространства. Омега обнимает брата за шею и тянется за новым поцелуем, пока с него стягивают белье. Парень стонет и выгибается, пока Чонгук медленно вводит два пальца в истекающую смазкой дырочку. Брюнет покрывает лицо Юнги мягкими поцелуями и шепчет что-то успокаивающее на ушко, обжигая горячим дыханием. — Я умирал каждый день эти три года. Три раза чуть не сорвался в Испанию, но каждый раз Хосок останавливал меня, — старший сжимает ягодицу младшего, ловя губами его стон. Он слишком скучал по своему мальчику, слишком жаждал встречи с ним. Никогда не сможет оставить его. Даже если сильно захочет. Юнги уже настолько въелся в днк Чонгука, что без него альфа не дышит, не живет. Как и Юнги без него. Они без друг друга — лишь прах. Юнги сжимает кулачки во все ещё зажатой ладони брата, тихо хнычет, заглядывая в антрацитовый омут. — Почему же не сорвался все же? — Потому что люблю тебя и даю шанс, — слегка улыбается и резко толкается, заменяя пальцы пульсирующим членом. Не даёт брату возмутиться, опомниться. Младший стонет громко, что даже окна в авто дрожат.        Чонгук двигается плавно и размеренно, дышит жарко, опаляя покрасневшее ушко омеги, и шипит, когда брат сжимает его особенно сильно. Он очень узкий и горячий, и от этого крышу сносит по самое основание. Прижимает его к коже руля, исследует любимое тело оголодавшими руками. Тот словно воск, плавится в горячих объятиях. Альфа толкается в него еще раз и кончает глубоко в брата, из-за чего по телу дрожь блаженства проходит. Юнги выгибается вновь, запуская высвободившееся ладони в смоляные волосы альфы. Оттягивает, старается боль причинить, наказывает за то, что заставил ждать, томиться в ожиданиях эти три года. А Чона кроет. Так, как не крыло уже долгие годы без его брата. Юнги откидываются назад, тяжело дыша. Окна в машине запотели от повышенного градуса слияния двух тел. Авто так и продолжает стоять на парковке оживленной улицы со множеством прохожих. Чонгук вновь притягивает брата к себе, зарываясь носом в его влажные волосы. — А теперь пора возвращаться домой, моя слабость. А у Юнги внизу вновь скручивает от такого любимого прозвища. Он вновь льнет к губам альфы, зарываясь ладонями в его смоляные волосы.

У настоящих историй любви финалов нет.