Everyday Superhero

***

      Харрингтон смирился со своим собственным выбором в отношении Питера, но приспособиться к реальности того, что Человек-Паук был учеником, оказалось труднее. Изо дня в день Питер оставался тем же ребёнком, каким был всегда, и Харрингтон изо всех сил старался не относиться к нему по-другому. Однако теперь, когда он знал, кто он такой, бесконечные изображения и видео с Человеком-пауком, который останавливал мчащиеся машины или нырял под поезда и метро, ​​чтобы предотвратить ужасные аварии, приобрели гораздо более ужасающий смысл, чем когда-либо прежде. Харрингтон проводил бо́льшую часть времени, бродя с клубком беспокойства глубоко в груди, в ужасе от того, что Питер однажды внезапно перестанет появляться в школе, в конце концов побежденный суперзлодеем или инопланетным нападением или, что хуже всего, грабителем или наркобароном с пистолетом. Во время преподавания он смог справиться с этим, потому что его ученики в этом году были яркими и полными энтузиазма, и у них было много энергии, которая поддерживала его в течение дня. После школы, когда Человек-Паук отсутствовал из-за патруля, он чувствовал себя истощенным и охваченным беспокойством. Терапия помогла. Терапевт Харрингтона была удивительной женщиной, доброй, откровенной и очень проницательной. Он то и дело встречался с ней почти десять лет. Она помогла ему справиться с одними из худших моментов в его жизни – распадом его брака четыре года назад, ежедневными стрессами во время учебы и невыносимым ужасом из-за потери Эшли. Тем не менее, сидя напротив неё на диване и пытаясь объяснить, почему он был так взвинчен, что у него снова начались приступы паники впервые за многие годы, Харрингтон понял, что он не может полностью откровенничать с ней. Он мог полностью доверить ей своё личное дерьмо, но она не была сертифицированным психологом ЩИТа. Человек-Паук был секретом, который подвергал опасности всех, кто его знал, и он не мог сделать этого ни с ней, ни с Питером. В конце концов он остановился на полуправде, сказав, что у него была ситуация со студентом в опасности, которая вызывала у него много беспокойства, не вдаваясь в подробности. Вероятно, она предположила, что это был случай бездомности или кого-то в тяжелой жизненной ситуации, и посоветовала ему снова начать медитировать, повторяя несколько старых техник, которые они использовали, когда он впервые работал с ней десять лет назад. Она также прописала ему курс успокаивающих препаратов и несколько лёгких снотворных, которые, по крайней мере, помогли ему пережить большинство ночей. Беспокойство и стресс усугубились началом тренировок ALICE, которые ударили по нему гораздо сильнее, чем он ожидал. Примерно через десять дней после собрания в доме Питера, Морита созвал общешкольное собрание персонала в аудитории и объявил, что от имени округа было сделано щедрое анонимное пожертвование в пользу Учебного института ALICE. Он рассказал о мерах, которые будут добавлены для усиления безопасности, включая добавление тревожных кнопок, комплектов аптечек для огнестрельных ранений и камер наблюдения в коридорах. — Они установят металлодетекторы? — спросил кто-то. — Нет, — сказал Морита. — Заместитель суперинтенданта был против этого. На самом деле они не работают так хорошо, потому что дети всегда могут найти способ обойти их. И мы хотим, чтобы наши дети чувствовали себя в безопасности, а не как в тюрьме. Несколько человек нахмурились, не полностью удовлетворённые, но Харрингтон поймал себя на том, что кивает. Немногие были более параноидальны, чем он, в отношении насилия с применением огнестрельного оружия, но даже он не мог себе представить, что каждый день нужно будет проходить через металлоискатель, чтобы попасть в школу. — Однако у меня есть еще одна потрясающая новость, — продолжил Морита. — Я не уверен, что мы сделали, чтобы заслужить это, но неизвестный, который заплатил учебному институту ALICE, также решил сделать нашей школе дополнительное пожертвование... в размере трех миллионов долларов. Харрингтон громко ахнул, ошеломленный экстравагантностью суммы, даже когда несколько учителей разразились спонтанными аплодисментами. Пока Морита говорил о том, на что школа потратит деньги (больше учителей, больше психологов, надбавки, лучшее профессиональное развитие), Харрингтон слушал только вполуха. Он не был удивлен, что Тони Старк был более щедрым, чем просто бы пожертвовал деньги на школьную безопасность, но он и в самых смелых мечтах не ожидал чего-то настолько чрезмерного. Такая сумма могла бы изменить жизни поколений студентов и преподавателей в Мидтауне. И Харрингтон понял, что это также изменит жизнь Питера. Имея столько денег, им больше никогда не придется беспокоиться о покупке дорогих лабораторных принадлежностей или увеличении школьного бюджета на новые технологии. Самое главное, они могли получить все ресурсы, необходимые для одаренных учеников, возможно, даже нанять еще несколько одарённых и талантливых учителей. Таким способом Старк удостоверился, что Питер получит наилучшее образование, какое только может получить, независимо от других угроз и проблем, с которыми он может столкнуться на протяжении многих лет. Первоначальное праздничное настроение сохранялось в течение недели после объявления, но фактическое начало обучения ALICE довольно быстро вернуло всех на землю. Они могли внезапно оказаться в очень хорошо обеспеченной ресурсами и хорошо финансируемой школе, но, в конце концов, это все еще была американская государственная средняя школа. Никакая охрана, никакая подготовка и никакое количество тревожных кнопок не смогут остановить решительного ребёнка с полуавтоматическим оружием, и все это знали. Вводный обучающий семинар для учителей проходил в актовом зале школы, его вели мужчина и женщина, бывшие полицейские, ныне работающие в институте ALICE. Ужасно, но они начали сессию с прослушивания звонков учителей начальной школы Сэнди-Хук в службу 911. «— Ньютаун 911, где находится ваша чрезвычайная ситуация? — Раздался мужской голос диспетчера. — Школа Сэнди-Хук — сказала женщина, задыхаясь от едва сдерживаемой паники. — Я думаю, что кто-то стреляет здесь, в школе Сэнди-Хук. — Окей, что заставляет Вас так думать? — У кого-то есть пистолет, — Сказала женщина дрожащим голосом. — Я мельком увидела кого-то. Он бежит по коридору. — Хорошо- — Он всё ещё бежит, он всё ещё стреляет. Школа Сэнди-Хук, пожалуйста.» Когда запись закончилась, несколько учителей выглядели мрачными и смущёнными. Тренеры ALICE не дали им много времени на восстановление, перейдя сразу ко второму звонку. На этот раз это была женщина-диспетчер, которая разговаривала с учительницей, которой прострелили ногу. «— Ладно, ты сейчас в безопасности? — спросила диспетчер. — Думаю, да, — ответила она совершенно спокойно, — Дверь в мой класс не заперта. — Хорошо, есть ли кто-нибудь, кто может запереть дверь в класс? Это безопасно? — Нет. — Хорошо. Ладно, просто постарайся оставаться на месте. — В этой комнате дети. — Окей. Попробуй надавить на рану, хорошо? — Ага, — В её голосе не было даже лёгкой дрожи. — Окей, — снова сказала диспетчер, — К вам скоро придут люди. Хорошо?» Запись остановилась, и долгое время никто не говорил. Руки Харрингтона были крепко сжаты на подлокотниках кресла. Он был потрясен тем, как абсолютно спокойно говорила женщина, особенно по сравнению с первым звонившим. Он сразу узнал это, мужественное лицо, которое учитель всегда держал, когда вокруг были ученики. Делл, сидевший рядом с ним, положил руку ему на плечо и с беспокойством посмотрел на него. Харрингтон не мог даже собраться с силами, чтобы притвориться, что с ним все в порядке. Он отвел взгляд от Делла, и его взгляд встретился с Моникой Уоррен. Она выглядела такой же потрясённой, как и он. Между ними прошел момент болезненного понимания, когда они оба вспомнили свои собственные звонки 911 десятилетней давности. — Я знаю, это было очень тяжело слушать, — мрачно сказала женщина-тренер, — иногда нас критикуют за то, что мы проигрываем эти записи. Бывали случаи, когда люди выходили из комнаты, им становилось плохо или они рыдали. Это ужасно, я знаю, это травмирует. Но есть очень реальный шанс, что именно вы когда-нибудь будете звонить. Каждый из вас является лидером в своём классе, и вы будете принимать решения, иногда за доли секунды. Иногда стрелявший может быть этажом выше вас, или их может быть два, или они могут быть этажом ниже вас, или они могут быть в вашем классе. В зависимости от ситуации вам, возможно, придется дать отпор или убежать. Наша работа – научить вас понимать, когда это делать. Alert, Lockdown, inform, Counter, Evecuate или Сигнал, Блокировка, Информирование, Счёт, Эвакуация. Это то, что означает ALICE, и этому мы научим вас в несколько ближайших месяцев. Она оглядела комнату и выпрямилась, словно черпая силы из стальных выражений их лиц, даже те, кто был в слезах, смотрели на неё с решимостью, смешанной со страхом и горем. — Давайте начнем, — сказала она. Первые две недели инструкторы проводили тренировки только с учителями после уроков. Обучение касалось таких вещей, как когда бежать, а когда укрыться на месте, как распознать звук выстрела в закрытом коридоре – будто Харрингтон мог когда-нибудь забыть – и как эффективно забаррикадировать двери. Это было тяжело. Выворачивающе так. Был момент, когда один из тренеров говорил о том, что должны делать учителя, если они понимают, что в их комнатах кого-то не хватает. — Я знаю, что это трудно принять, но вы должны запереть двери. Вы не можете никого впустить, даже если они постучат, даже если они будут кричать, чтобы их впустили. Потому что в этой ситуации вы понятия не имеете, кто может быть там. Вы не можете рисковать остальными учениками в комнате. Услышав это, Харрингтону пришлось выйти из зала, чувствуя тошноту и дрожь, когда он вспомнил глаза Эшли, уставившиеся на него, и Лиз, падающую сквозь его пальцы в шахту лифта, и ужасный момент, когда он смотрел через комнату безопасности в Старк Индастриз и понял, что Питер пропал. Морита быстро последовал за ним после его поспешного ухода, не сказав ни слова, когда обнаружил, что Харрингтон наполовину прислонился к стене, просто стоял рядом с ним и предлагал тихую поддержку, наблюдая, как Харрингтон пытается собраться. Тревожная кнопка была установлена ​​в его классе в течение недели. Прямо у его стола, неуместная чёрная кнопка, которая теперь всегда вырисовывалась на периферии его сознания. Полицейские и инструкторы из Учебного института ALICE тщательно осмотрели комнату Харрингтона, как и все остальные комнаты в здании. Они проанализировали каждое слепое пятно и предложили расставить мебель и где хранить канцелярские принадлежности, чтобы их можно было легко схватить и бросить. Они рассмотрели вид из окон Харрингтона и наклеили на пол линии красной ленты, чтобы обозначить слепые зоны и безопасные зоны. Они также посоветовали ему передвинуть диван, который он купил несколько лет назад на дворовой распродаже за 90 долларов, очень любимый его учениками. Он помог сотням суетливых, беспокойных детей найти место, где можно удобно размяться во время работы. Эксперты из института ALICE хотели переместить его в дальний конец класса в одну из безопасных зон, чтобы студенты могли укрыться за ним в случае необходимости. Это не должно было иметь значения: он и раньше передвигал его по комнате, но Харрингтону всё ещё было больно видеть мебель, которую он купил на свои деньги, чтобы помочь своим ученикам в учёбе, которую внезапно взяли и перепрофилировали для чего-то подобного. Когда он пришел в школу на следующее утро после того, как диван поставили на новое место, он долго стоял у своей двери, просто глядя на него и стараясь не представлять, как подростки спрячутся за ним, когда в коридоре за спиной вспыхнет стрельба. Вздрогнув от яркого и тревожного образа, он стряхнул его и заставил себя подойти к доске, чтобы написать дату и цели урока, как он всегда делал, готовясь к следующему учебному дню. Инструкторы ALICE также объявили, что теперь будет изменена интенсивность и частота активных стрелковых упражнений. Необъявленных учений будет больше, чем когда-либо прежде, и они будут гораздо более реалистичными. Полицейские в штатском стреляли холостыми из настоящего оружия, имитируя настоящую стрельбу. Шокированное бормотание пробежало по комнате при объявлении. Некоторые учителя одобрительно кивали, соглашаясь с крайними мерами, но другие протестовали. Они отметили, что это казалось слишком экстремальным и травмирующим как для них самих, так и для детей. Кроме того, было бы несправедливо, если бы учителя хотя бы не были проинформированы заранее. Что, если они сами запаникуют, или что, если студент, борющийся с тревожностью, не сможет выдержать такой стресс? — Всё, что я хочу сказать, это то, что мы не сможем быть эффективными, если не будем знать, что происходит, — громко сказала Моника Уоррен, перекрывая шум разговора. Она была на ногах, и по её бледному лицу и дрожащему голосу было ясно, что она вот-вот сломается. Учительница, сидящая рядом с ней, осторожно потянула её за руку, помогая сесть обратно, и обняла её за плечи. — Дело в том, что в реальной чрезвычайной ситуации вы не будете знать, что происходит, — отметил тренер, — но вам все равно придется держать себя в руках. В этом весь смысл, чтобы подготовить вас к этому. Морита откашлялся и добавил: — Что касается детей, которые действительно борются с тяжелой тревожность или паническим расстройством, мы будем следовать той же процедуре, что и всегда. — сказал он. — Мы с Мэри попросим их прийти в главный офис или к ней до того, как будет назначена тренировка, чтобы они могли переждать её в безопасном месте. — Он переводил взгляд с Моники на Харрингтона, на остальных сотрудников, глаза его были полны боли. — Ребята, я знаю, что это сложно, но мы должны быть готовы настолько, насколько это возможно. Это означает ощутить, как будет выглядеть реальная ситуация, и потренироваться, как мы будем реагировать на неё. А как насчёт тех из нас, кто уже испытал на себе это? Харрингтону стало холодно, когда он вспомнил, как ползал среди стендов с динозаврами, эхо выстрелов и крики паникующих студентов снова звенели в его ушах. И снова у него возникла знакомая отчаянная мысль: стоит ли оно того, не пора ли просто сдаться и уйти с тем немногим здравым умом, что у него остался. Эта мысль с каждым годом приходила все чаще, но, как и всегда, он отбрасывал ее прочь. Эту работу нельзя было бросить: он слишком любил её. От этих детей было невозможно уйти, особенно сейчас, когда ему приходилось беспокоиться о Питере. Ему просто придется смириться, как и всем остальным. Несмотря на то, насколько тяжелыми были тренировки, Харрингтон не предвидел самой большой проблемы, которую вызовут все эти новые изменения. Он упустил из виду тот факт, что Человек-Паук теперь был студентом Мидтаунского Технологического института, и, конечно же, это все усложняло, даже учения по активной стрельбе по Красному Коду. Когда инструктор ALICE провел 10-ым классам экстренные процедуры, Харрингтон заметил, что Питер становится все более напряженным и обеспокоенным. —… будет действительно трудно сказать, учения ли это, — говорил тренер, — там будут настоящие полицейские машины, в коридоре будут стрелять из оружия – холостыми, конечно. Мы отправим вашим семьям мобильные оповещения прямо перед тем, как это произойдёт, даже вашим учителям не скажут, пока не прозвучит сигнал «всё чисто». — Подождите, — сказал Питер. — Вы хотите сказать, что мистер Харрингтон и мистер Делл, мисс Ансари и мисс Уоррен — никто из них не узнает? Значит, они… — Его голос оборвался, на лице отразилась внезапная тревога. —Верно, — сказал тренер. — я знаю, что это будет страшно, но это единственный способ подготовиться. — Что, если кто-то нажмет тревожную кнопку, не зная, учения ли это? — спросил Питер. — Полиция будет проинформирована заранее, — пояснил тренер, — и тревожные кнопки будут отключены на короткое время. Это не должно быть проблемой. Питер обменялся мрачным взглядом с Недом через всю комнату, затем не так уж и тайно схватил свой телефон и начал лихорадочно писать кому-то под своим столом. Нахмурившись, Харрингтон подошёл к нему и слегка коснулся его плеча. Подросток чуть из кожи не выпрыгнул, а затем бросил на Харрингтона виноватый взгляд и сунул телефон обратно в карман джинсов. Через минуту в кармане Харрингтона завибрировал телефон. Он взглянул вниз, чтобы быстро проверить и удивился, когда увидел имя, мигающее на экране блокировки. «Харрингтон, если у ребёнка нет возможности узнать, что это тренировка, он в конечном итоге сделает что-то глупое, выбежав и раскрыв себя.» Лаконично написал Тони Старк. Его телефон снова завибрировал. «И тревожные кнопки можно отключить для копов, но не для меня. Я не делаю некачественную продукцию.» Третье сообщение. «Позвони мне.» В ярости Харрингтон сунул телефон обратно в карман с гораздо большей силой, чем необходимо. Конечно, черт возьми, ничто, связанное с Питером Паркером, никогда не может быть простым. К тому времени, как прозвенел звонок в конце урока, он трясся от разочарования. Когда его ученики начали собирать свои вещи, он рявкнул на Питера, чтобы тот остался на несколько минут. Наступила внезапная потрясённая тишина из-за его нехарактерной резкости, и это должно было вызвать у Харрингтона чувство вины, но в этот момент он был слишком зол, чтобы обращать на это внимание. Всё, чего он хотел, это схватить Питера за плечи и встряхнуть. — Извините, что переписывался по телефону, — Выпалил Питер, как только комната опустела, — Это больше не повторится. — Я злюсь не из-за этого — прошипел Харрингтон сквозь стиснутые зубы. — Питер, ради бога. Я не могу... ты всего лишь ребёнок, ясно? Тебе пятнадцать лет. Пожалуйста, будь то тренировка или нет, ты не можешь выбегать из дома в условиях изоляции. Ты мог бы просто быть ребёнком и не подвергать себя опасности? Любая ситуация, связанная с активным стрелком в кампусе, – это единственный случай, когда ты должен быть обычным студентом. Бросаться, чтобы остановить кого-то с винтовкой или автоматом это неприемлемо. Пожалуйста, только когда дело доходит до этого – не будь героем, хорошо? Беги в другую сторону. Ты можешь это сделать? — Я не могу, — жалобно сказал Питер. — Вы знаете, что я не могу. Что, если появится стрелок, и я единственный в здании, кто сможет остановить его? Что, если этот стрелок пойдёт за мной? Я не могу просто спрятаться, когда люди, которые мне небезразличны, находятся в опасность, мистер Харрингтон, — его голос сорвался, глаза заблестели и засияли от отчаяния, — Я сделал это однажды, и это стоило мне моего дяди Бена. Он был застрелен, и он истек кровью у меня на руках, и я не могу, я не буду делать это снова, хорошо? Ни сейчас, ни когда. — Питер, боже, — слабым голосом сказал Харрингтон, — Ты- — Мы буквально только что провели последний час, изучая, как держать огнетушитель, чтобы кого-нибудь нокаутировать. Мы имитировали бросание книг, ножниц и пробирок через класс. У других детей в этом классе нет дополнительных способностей, так что это всё, чем они смогут защиться. Это не относится ко мне, и это означает, что я должен что-то делать. Весь этот тренировочный протокол называется «Беги, прячься, сражайся», а Человек-паук не может бежать или прятаться. Я должен сражаться, Мистер Харрингтон. Я должен. Глядя на беспомощно решительное выражение лица Питера, Харрингтон понял, что этот спор уже проигран. Он опустился на стул, чувствуя себя измотанным до костей. «Ты подписался на это», напомнил он себе. «Это был твой выбор.» — Хорошо, — наконец сказал он, наблюдая, как плечи Питера с облегчением опустились, — Нам просто придется… я даже не знаю что, если честно. Но ладно, Питер. Ты выиграл. — Спасибо, — сказал ему ребёнок, его карие глаза были болезненно серьёзными под взлохмаченными кудрями. У Харрингтона перехватило дыхание. Он быстро отвел взгляд, моргая от внезапного жжения слез. — Не благодари меня. Не за это, — он долго молчал, оглядываясь на Питера только тогда, когда смог снова заговорить, — Насчет необъявленных учений. Они у нас уже были, и ты тогда не выбежал. Почему? — Помните, что у меня улучшенный слух? Я всегда знал, когда должны были начаться учения. Но я не всё чувствую. Если по коридорам будут бегать незнакомцы и стрелять из настоящего оружия, то… — Да, я понимаю, почему это может быть проблемой. — Харрингтон сделал паузу и задумался на минуту. — Есть очевидное решение. Если бы ты был в списке детей, вызванных в кабинет психолога… — Нет,— Немедленно сказал Питер, — Моя тревожность не такая сильная. — Питер, все бы поняли. Нет абсолютно никакой необходимости постоянно подвергать себя такого рода травмам… — Я могу справиться с учениями, — Прервал его Питер со свирепым выражением лица. — Мне нужно знать протоколы для каждой ситуации. Я не могу просто переждать это в тихой комнате, вдали от других людей. Мне нужен план на каждый сценарий, что бы я сделал как человек-паук, как бы это было, если бы я был в вашем классе, или наверху в классе мисс Уоррен, или в столовой во время обеда, или если бы мы все были в коридоре. Это упражнения и для Человека-Паука, мистер Харрингтон. Я отказываюсь быть неподготовленным. И кем, черт возьми, был Харрингтон, чтобы спорить с этим? В конце концов, разве не он сам просил Тони Старка организовать все это? Разве он не проводил часы на выходных, просматривая обучающие видео на YouTube? Он тоже делал всё, что мог, чтобы быть готовым, и было бы лицемерием отказывать Питеру в том же праве. — Дай подумать, — сказал он наконец, — У нас есть несколько дней, прежде чем они закончат обучение. Я… я что-нибудь придумаю.

***

      В конце концов, решение было простым. Если Харрингтон знал, когда должны состояться учения, он смог бы предупредить Питера, который затем рассказал бы Старку. Через два дня после разговора с Питером, Харрингтон вошел в кабинет Джима Мориты и впервые за свою тринадцатилетнюю педагогическую карьеру попросил для себя психиатрическую помощь. — Мне до сих пор снятся кошмары каждую неделю, — откровенно сказал он, — И да, сейчас всё не так плохо, как было в те первые пару лет – ты лучше всех знаешь, в каком беспорядке я был тогда. Я на терапии, я принимаю лекарства, я справляюсь с этим... Но мы проводим эти гиперреалистичные необъявленные учения с фальшивыми боевиками в наших коридорах… — Он покачал головой, — Это слишком. Я знаю, что нам нужно быть готовыми, но я уже знаю, как я буду реагировать в реальной чрезвычайной ситуации, Джим. Мне не нужно постоянно напоминать об этом. Монике тоже. Заблаговременное предупреждение перед этими учениями, хотя бы для того, чтобы сохранить наш рассудок, понимаешь? Морита долго смотрел на него, а затем с ошеломленным видом сел за стол. — Прости, Роджер, — сокрушенно сказал он, — Мы все говорили и планировали поддержать студентов, которые не могли справиться с этим, но мы полностью упустили из виду вас, ребята. И я увидел, насколько тяжелыми для вас были тренировки. Я должен был подумать об этом. — Это не твоя вина, — заверил его Харрингтон, — Тебе не нужно извиняться за… за то, что я не могу справиться с этим и просто… делать свою работу. — Нет, я буду, — Он смотрел на Харрингтона обеспокоенными глазами, — послушай, я знаю, ты сейчас через многое проходишь. Я имею в виду, мы говорили об Эшли и экскурсии на днях, но дело не только в этом, не так ли? Я чувствую, что есть еще кое-что, но ты «Кажется, я не хочу об этом говорить» Что ж, хорошо, хорошо. Я не буду давить, но надеюсь, ты знаешь, что моя дверь всегда открыта. Что касается тренировок, я обязательно дам вам знать, ребята, по крайней мере, за день, хорошо? Даю слово. Облегчение, которое он испытал, было огромное, оно ударило по Харрингтону, как товарный поезд. Он просил об этом только ради Питера… но теперь Харрингтон понял, что ему всё равно следовало попросить, ради себя самого. Он улыбнулся Морите, наконец почувствовав, что теперь ему стало легче дышать. ... Продолжение следует... В следующей части: — Что Вы пытаетесь скрыть? Никто из других супергероев не прячется за маской. Вам не кажется, что люди заслуживают того, чтобы знать правду о том, кто он такой? — Человек-паук чуть не отдал свою жизнь, чтобы спасти Нью-Йорк, — яростно сказал Старк, заставив замолчать всю толпу, потеряв контроль над собой, — Я думаю, что после этого он имеет право на личную жизнь, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы дать ему её. На этом разговор окончен.