Научи без страха смотреть на звезды

      — Я так долго тебя искал, — хищная улыбка растянула бескровные губы.       Марлин выпрямилась, подняла голову и с высокомерием посмотрела на юношу, пусть она и знала, что он заметил ее первую реакцию, и бледность не покинула ее лицо.       — А ты, значит, маленький щенок, которого Лаэрт послал на разведку? — на губах заиграла презрительная усмешка, когда Джон весь исказился от злости. — Я уж думала, что он зачах от жалости к себе. Недооценила, — она рассмеялась, приводя юношу в еще большее бешенство. — Он потратил последние деньги и связи на то, чтобы отомстить? Как думаешь, смогу передать ему лично, насколько он жалок?       В несколько шагов он приблизился к ней, и его кулак с силой полетел ей в лицо. В носу что-то неприятно хрустнуло, и Марлин сжала зубы, чтобы снова не удостоить его чести наблюдать за ее болью. С ненавистью в глазах и презрением на губах она невозмутимо вытерла рукой кровь, хлынувшую из носа.       — Лаэрт всегда был таким джентльменом, неужели не успел обучить тебя манерам? Разве можно так грубо обращаться с дамой?       — Ты не в том положении, Маккиннон, чтобы так дерзить, — прошипел он ей прямо в лицо. — Ты столько хлопот доставила нашей семье.       — Нашей? — она опять рассмеялась. — Так ты что же, его младший братец?       — Рад, что пока не отшиб тебе мозги — соображаешь. — Он мрачно наслаждался какими-то своими мыслями. — Вот только как исправишь все, что натворила, стерва, я с удовольствием закончу то, что начал. Да, Лаэрт — джентльмен, и он с великим почтением окажет тебе честь сломать каждую твою косточку.       — С нетерпением буду ждать, — одухотворенно произнесла она. — Надеюсь, он поцелует меня напоследок, как тогда, на балу.       Марлин согнулась пополам, падая на колени. Кашляя и пытаясь вдохнуть, она жмурилась от боли.       — И все-таки ты безнадежен, Джонатан Лавуазье, — хрипло сказала она, когда наконец смогла отойти от такого подлого удара в солнечное сплетение.       — Экспеллиармус!       Крик заклинания стал вспышкой для них обоих. Для одной — облегченной, для второго — отчаянной и злящей. Он вытащил палочку, схватив Маккиннон за ворот одежды, потащил ее за себя, словно дворняжку от своры котов. Воздух затрещал от летящих в обе стороны заклятий. В глазах у Марлин плыло, но она из последних сил вцепилась в ногу Лавуазье; он, едва не упав, пропустил заклинание, и одежда на нем оплавилась, на ребрах вырисовались ожоги. Он мельком глянул на людей, которые были с ним, кивнул и, напоследок пнув Марлин прямо в челюсть, трансгрессировал. Послышалось еще два хлопка. И девушка облегченно вздохнула, опуская веки и откидываясь на стену. Все гудело от боли. Кто-то подбежал к ней и присел рядом, сквозь гул она слышала голоса.       — Эй, Маккиннон. — На ее щеку легла чья-то ладонь, и она с трудом открыла глаза: перед ней вырисовывалось лицо Блэка. — Не смей отключаться. Встать можешь? — Она медленно кивнула и, держась за Сириуса, поднялась на ноги.       Тогда в глазах прояснилось, и она увидела перед собой изумленных Люпина, Поттера и Петтигрю. Черт!       — Я в порядке, — с диким хрипом сказала она, пытаясь убрать от себя руки Блэка.       — Охотно верю, но не думаю, что тебе пойдет такой боевой раскрас, — он с усмешкой оглядел ее. — Не пререкайся, Маккиннон, тебе нужна помощь.       — Нужно пойти к Макгонагалл и все рассказать, — сказал смертельно бледный Люпин.       — Сначала нужно ее в порядок привести, — ответил Сириус, подхватив Марлин, которая опять начала съезжать на землю. — В школу сейчас лучше не соваться, пока не разберемся в ситуации, — гриффиндорцы мрачно кивнули.       Блэк поднял ее на руки и быстрым шагом направился вон из переулка.       — Куда ты меня тащишь? — спросила Марлин, пока еще могла держаться за свое сознание.       — В ад, — он посмотрел ей в глаза, — сброшу прямо в преисподнюю.

***

      — Эпискей!       Марлин дернулась, приходя в себя и с криком хватаясь ладонями за нос. Из глаз полетели искры, она не могла понять, откуда пришла боль, но первые секунды чувствовала только ее, и чуть позже стали слышимыми звуки. Она открыла глаза, и все затопило светом, который постепенно рассеивался, представляя взору на самом деле довольно мрачное помещение в каком-то кабаке. Она поднялась на локтях, пытаясь увидеть больше, и заметила сидящего на краю стола Сириуса и стоящего прямо перед ней Люпина, все еще державшего палочку в руке. Из-за угла появился Джеймс и бросил Марлин мокрую ткань.       — Беги, Лунатик, — сказал он другу, — тебя вычислили.       — Прости, — тихо обратился Ремус к Маккиннон, — наверное, было не очень приятно, но у тебя нос был сломан.       — Не очень приятно, — недовольно спародировала она, беря в руки зеркало, врученное Сириусом, и начиная оттирать свое лицо, испачканное в крови.              — Где мы? — спросила она, наконец откладывая покрасневшую ткань на стол.       — Кабанья голова. Аберфорт здесь не раз нас прикрывал, можно не беспокоиться, — ответил Сириус, складывая на груди руки. — Раз уж это все, что тебя интересует, мы внимательно тебя слушаем.       — Нет, я, конечно, бесконечно благодарна вам за спасение, — Марлин встала с диванчика, на котором лежала, — и за качественно оказанные медицинские услуги, но я не собираюсь ничего рассказывать. Это только мое дело.       Она обогнула парней и направилась в сторону выхода из кабака.       — Тогда мы сейчас же пойдем к Макгонагалл.       — Пожалуйста, — усмехнулась она, — хоть сразу к Дамблдору. Вот только кто поверит четырем подросткам с воспаленным воображением? Я всего лишь мило гуляла с Джоном, пригласившим меня в Хогсмид, у него были дела, и мы разошлись. На мне ни царапины. Вы даже вывихнутую кисть мне успели подлатать. Так что, оревуар!       — Стало быть, твою палочку я оставлю у себя, — Сириус все так же расслабленно сидел на столе, теперь с интересом рассматривая палочку из вишни, которую держал в руках.       Блэк кивнул кому-то позади нее, и Марлин со злостью обернулась, наблюдая, как гриффиндорцы выходят из кабака, оставляя их наедине и весьма недвусмысленно оставаясь возле дверей. Не утолив его любопытство, она отсюда не выйдет. Прелестно! Она с раздражением отодвинула один из стульев и села на него, закинув ногу на ногу.       — Как хорошо, что ты все быстро поняла, — улыбнулся он.       — Не сильно-то ты сейчас отличаешься от моего друга, — прищурившись, произнесла она.       — Ну почему же? Палочку я тебе верну, — он действительно протянул ей родное древко, которое она спрятала в карман пальто. — А теперь скажи, как же ты нажила себе таких врагов, и почему не можешь пойти к нашему милостивому декану за помощью?       — Долгая история.       — Нам как раз хватит времени, — Марлин на это взбешенно поправила волосы.       — Прошлой весной я познакомилась с одним парнем из очень влиятельной и состоятельной семьи, Аланом. И все было хорошо: мы встречались с ним в Лондоне, он задаривал дорогими подарками. Мне неплохо жилось. И у него была старшая сестрица, ветреная и легкомысленная особа, бегающая от одного кавалера к другому. Отец ее уже последние волосы на голове рвал, в который раз покрывая ее позорные похождения. И тут она знакомится с Лаэртом Лавуазье, человеком из знатной, но обедневшей вкрай семьи. Но он был столь обходителен и приятен в общении, что девушка увлеклась им и, казалось, всерьез. Отношения их развивались стремительно, и ее отец уже был готов закрыть глаза на бедность Лаэрта, лишь бы тот уже усмирил семейными узами его дочь. И вот счастье: объявление о свадьбе. Но только за три недели до помолвки невеста охладела к бедному Лаэрту и познакомилась с каким-то красивым итальянцем. Свадьба ей была теперь большой помехой, на что она и пожаловалась своему брату, высказав желание разорвать помолвку. И плевать она хотела, какой позор ляжет на всю ее семью, ведь объективных причин для разрыва не было, а если бы потом вскрылся и ее роман с итальянцем, то им и вовсе было бы не показаться на светских приемах. Так моему молодому богачу пришла в голову идея: беспроблемно для их семьи, но не для Лавуазье разорвать помолвку можно, если жених обесчестит себя на глазах у всех. Знала бы тогда, как мне это вернется, никогда бы не согласилась. Мне выслали приглашение на имя Каролины Кармани на один из лучших весенних балов-карнавалов, дорогущее черное платье, усыпанное бриллиантовым порошком, и маска. Миссия моя было в общем-то проста. Я появилась в середине бала, приковав внимание каждого, в том числе Лаэрта, он решил в совершенно невинной манере поухаживать за мной, пока его невеста щебетала с гостями. Мы выпили вместе, я незаметно смогла подлить легкую амортенцию, которая может помутить рассудок не больше, чем на час. Потом вытащила его танцевать прямо под объективы репортеров, и он посередине зала поцеловал меня, да и еще так неприлично. Ну и все. Истерика невесты. Скандал. Фотографии папарацци. Позор. Разрыв помолвки. Загадочная Каролина, павшая в небытие. Ячейка с горами галеонов в благодарность за проделанную работу. Не думаю, что Лаэрт любил эту дурочку, через неделю же укатившую в Италию, но брак был бы очень выгодным для всей его семьи. Они бы поднялись в высшем обществе, значительно озолотились. Так что понятно, почему Лавуазье с пеной у рта пытались найти Каролину. Но я не ожидала, что настолько подпортила им жизнь.       — Да уж, Маккиннон, — обдумывая все, что рассказала девушка, произнес Блэк, — умеешь ты влипать в истории. И теперь эта семейка хочет тебе отомстить?       — Да, но не сразу. Скорее всего, они за мой счет хотят восстановить себе репутацию. Например, мое публичное признание в сговоре с семьей невесты, в применении амортенции и далее по списку. А потом да. Мне прямым текстом сказали, что никто меня жалеть не станет, особенно после сегодняшнего.       — Они же запросто снова подкараулят тебя и потом им ничего не стоит просто убить тебя. Никто ничего не докажет, — он взволнованно посмотрел на нее. — И к директору ты тоже не обратишься, потому что за такие похождения тебя запросто выпрут из школы.       — На лету ловишь. Не забывай про младшего братца с Пуффендуя, любезно сломавшего мой нос.       — И что же ты собираешься делать теперь?       — Он не тронет меня в стенах школы, тем более без своих телохранителей. Пока не буду высовываться из Хогвартса, буду держаться на виду, — Марлин встала, поправляя одежду. — Надеюсь, я свободна, детектив? Соглядатаев мне не надо, сама доберусь до школы, мне надо все обдумать, а мелькающие поблизости гриффиндорские шарфы будут очень отвлекать. И держите языки за зубами. — Она кинула косой взгляд на мрачного Блэка и вышла из кабака, направляясь в сторону Хогвартса.

***

      Марлин, кутаясь в мантию, чтобы защититься от продувающего ветра, шла из теплиц и мечтала лишь о теплой постели. Погода была отвратительной, и девушка то и дело бормотала про себя ругательства. Вся учебная неделя после злополучных выходных в Хогсмиде стала сплошным месивом из тревожности, злости и бесконечного страха. Как ни старалась она убедить себя в собственной храбрости, казалось, она истощила ее всю без остатка во время стычки в тупике. Ей действительно было страшно, хотя она была невозмутима в компании Блэка, и Джон не попадался ей на глаза все эти дни. Это было чувство оголенного натянутого провода. Это было ощущение приближающейся опасности. Она не была дурой, чтобы не понимать, что Лавуазье непременно станет пытаться снова.       Она теперь не ходила в одиночестве по коридорам, старалась держаться поблизости от однокурсников. И это заставляло ее чувствовать себя жалкой, несвободной. Она варилась в собственных эмоциях, которые загоняли ее в угол, которые делали параноиком. Вряд ли когда-то она чувствовала себя более мерзко. И все усугубляла их непримиримая ссора с Кристофером. Как никогда нужны были его хваленые мозги, потому что сама она из-за собственной постоянной тревоги напрочь лишилась возможности думать. Марлин была раненым зверем, который шарахался от каждого звука и был готов бежать в любой момент, стоит лишь краем глаза заметить охотничью мантию.       Но Хаттер всегда, встречаясь с ней случайно в коридорах или в Большом зале, сначала поддавался каким-то неясным эмоциям, но потом тут же поджимал губы и угрюмо огибал ее. А она не пыталась с ним заговорить, потому что была уверена: он не захочет ее слушать и не захочет помогать. Он очень точно выразил свои мысли во время прошлого разговора. Разбирайся со своими проблемами сама — именно это она и пыталась сделать изо всех сил. И она ой как злилась на весь мир и на себя в особенности. За то, что не могла взять себя в руки, за то, что пряталась как крыса по углам, отчего ее гриффиндорская гордость терзала сердце, и за то, что скучала по Крису.       Последний пункт был исключительным по раздражению, которую приносил. Марлин не маленькая девочка, а вполне взрослая ведьма, способная не пускать слезу и справиться со всем самостоятельно. Она столько раз вылезала из самых опасных передряг, и всегда — почти без царапин. И ей не нужна была ничья помощь и ничья поддержка, и желание знать, хуже ли Хаттеру от того, что перестал с ней общаться, было абсолютно бессмысленным и глупым. Ему все равно, он в довольно красноречивых выражениях доказал это. Но ведь это она дала ему причину для злости. И что теперь, в слезах ползти и просить о прощении? Нет уж.       Лучше захлебнется в раздражительности и гневе на себя, чем покажет свою слабость, покажет, что нуждается в ком-то. Марлин ненавидела снисхождение, не выносила жалость и одолжение. И потому она так тщательно показывала Блэку, что все под контролем. Он пару раз порывался подкараулить ее после уроков или на перемене, чтобы, видимо, поинтересоваться ее состоянием или ее планами или же предложить помощь. У нее были заготовлены ответы на все три потрясающих по своей глупости варианта: все хуже некуда, в планах — забиться в комнату и не вылазить, а предложение о помощи может стать чудесным предлогом, чтобы подарить фингал под глазом. Но все это оставалось лишь в голове, когда она игнорировала обращения Сириуса и всячески избегала его присутствия.       Так же она и игнорировала напоминания о том, что ей все равно придется увидеться с ним на отработке через пару дней. И он, кажется, тоже понял это и ни разу за день не донимал ее попытками начать разговор. Так она на целый день была предоставлена собственным мыслям, схватила два «удовлетворительно» по Зельеварению и Заклинаниям и даже «тролль» по Трансфигурации. Минерва оставила ее после уроков и серьезно поинтересовалась о причинах такой резкой неуспеваемости. Марлин пришлось пожать плечами и сослаться на осеннюю хандру. Она так хотела бы, чтобы вся прошлая неделя была стерта из ее памяти и времени; чтобы не было назойливого Блэка, отмены ее поездок в родной дом, отработки и свидания с Лавуазье.       Честно говоря, у нее были все основания винить во всем происходящем Сириуса. Если бы не он, Марлин провела бы выходные дома; если бы он не доводил ее до иступленной ярости, ей бы не пришлось идти в Хогсмид с первым попавшимся парнем. Но она не могла игнорировать тот факт, что он вместе с друзьями, возможно, спас ей жизнь, и она теперь была в долгу. И ведь заметил, что она пропала надолго, и вовремя сориентировался, что нужно прихватить мародеров. Вдвоем им было бы не выстоять, а одной — уж точно. К тому же она была в достаточной мере способна оценить исчезновение его ухаживаний, если их можно таковыми назвать. Наверное, ему все-таки хватало интеллекта, чтобы понять, что сдерживаться она не будет, если еще хоть раз поймает на себе его игривый взгляд.       Марлин была в смятении. Скорее всего, она чувствовала какое-то подобие благодарности за то, что он оставил ее в покое, хоть и считал теперь своим долгом влезть ей в душу. Мысли все были слякотью и пронизывающим холодом, таким же, какой пробирался под ее мантию и хватал за шею, заставляя глубже хватать рваными вдохами воздух. Это же удушающее ощущение паники она ощутила в комнате наутро после воскресенья, когда Лили спросила про то, как прошло ее свидание с Джоном. Маккиннон тогда остановилась на несколько секунд, как будто вспоминая, как двигаться, дышать и существовать, а потом так рявкнула на Эванс, что до сих пор соседки обходили ее стороной. Пусть обсуждают, пусть говорят все, что захотят за ее спиной. Это меньшее, что ее волновало сейчас.       Колокол бил, заставляя Марлин морщиться от такого шума. Все спешили в Большой зал на обед, но она вдруг ощутила тошноту, подступившую к горлу, как только она подумала о еде. Ей в принципе стало трудно есть и находиться на приемах пищи, потому что взгляд то и дело касался места, где в прошлый раз сидел Лавуазье. Она уже мало понимала, от чего именно ее тошнота: от голода или от навязчивых мыслей, которые не позволяли и кусок в рот взять. В любом случае она осторожно последовала в сторону Черного озера. Ей хотелось побыть в одиночестве хоть немного, ей нужно было успокоиться и все обдумать, нужно было выдохнуть и заново научиться рационально мыслить.       Она спускалась с холма и направилась вдоль берега, чтобы добраться до ивовых зарослей. Пару раз она оступилась и едва не промочила ноги, но все равно продолжила идти вперед. Движение помогало ей сосредоточиться на чем-то помимо своих мыслей, и, если бы холодная вода озера очистила ее голову полностью, она бы купалась в ней до самой ночи, не страшась пневмонии. Она поднялась чуть выше, хватаясь за один из тонких стволов, и неожиданно замерла. На нее так же изумленно смотрел Сириус, сидя возле крупного дерева в закатанных по колено брюках, ноги его были опущены в воду. Он слегка дрожал, что было неудивительно в связи с наступившим ноябрем.       — Заблудилась? — едко бросил он, наконец опомнившись и пытаясь скрыть свою уязвимость.       — У меня нет сил препираться с тобой. — Марлин устало скользнула по нему взглядом, бросила сумку в место, которое показалось относительно сухим, и села недалеко от воды возле другого дерева.       Сириус с подозрительностью и нескрываемым недовольством оглядывал ее, пытаясь, видимо, каким-то образом считать причины, по которым она пришла сюда. Почему именно сегодня, тогда, когда ему ни к черту ничье общество? Она сидела, прижавшись щекой к шершавой ивовой коре, наблюдала за рябью, гуляющей по поверхности озера. Она выглядела такой же уставшей и измученной, как и он сам. И это стало единственным аргументом в пользу того, почему он не должен заставить ее уйти прямо сейчас. Ну и еще: у него тоже не было сил препираться с ней. Они сидели в тишине на протяжении долгих минут, прежде чем Сириус спросил:       — Неудачный денек? — Марлин от его голоса вздрогнула и, казалось, что на секунду стала абсолютно дезориентирована.       — Как и все остальные. — Она повела плечом, словно сгоняя с себя что-то, и подняла с земли ветвь.       — А что же, Хаттер не оказывает тебе моральную поддержку? — Он попытался ухмыльнуться в привычной манере, но вышло скверно.       — Если помнишь, я поцеловала его, чтобы досадить тебе. — Марлин поморщилась и оторвала от ветки один из листков.       — Тебе повезло, что его актерская игра была неубедительна, иначе сейчас ты бы себя выдала, — он пошевелил онемевшими ногами. — Обиделся, значит? — Девушка только кивнула. — Умеешь же ты заводить друзей, Маккиннон.       — А толку от них? — резко спросила она, отрывая еще один листок. — От этих друзей? У тебя их половина гостиной, так что же ты сейчас в одиночестве принимаешь ванны, а не греешься в их объятьях, со слезами рассказывая о своих проблемах?       Сириус, казалось, собирался что-то ответить, но лишь отвернулся и снова стал вглядываться в отражение неба и прибрежных деревьев в чуть мутной воде.       — Не в моем стиле — жаловаться на жизнь.       — И не в моем тоже, — ответила Марлин, сильнее кутаясь в мантию, уже совершенно потерявшую тепло. Становилось сыро и промозгло, но она не хотела уходить.       Они еще несколько минут молчали, пока Блэк снова не заговорил:       — Они каждый раз уезжают на каникулы, отправляются домой, где их ждут родители, где они чувствуют себя на своем месте. Как бы я ни упражнялся в красноречии, они никогда не смогут понять каково это — ненавидеть место, где вырос, быть нелюбимым женщиной, которая является твоей матерью. — Он с силой кинул в воду камень, от которого разошлись кольца, стремящиеся к берегам. — Поделишься домыслами, которые ходят по школе, о том, почему я все лето жил у Джеймса?       — Меня мало интересуют сплетни, и как ты верно подметил, некому мне их рассказывать, — неестественно улыбнувшись, сказала она.       — А я скажу тебе. Какие-то идиотки всерьез считают, что я влюбился в какую-то магглорожденную волшебницу, а маман узнала об этом и запретила нам видеться, но я во имя любви ушел из дома, — он с горечью рассмеялся. — А в Слизерине, конечно, все говорят о том, что я опозорил семью, и Вальбурга правильно поступила, что выгнала меня, что от таких как я надо избавляться сразу, что я был паразитом на теле нашей семьи.       — У тебя ведь младший брат на Слизерине, — девушка смутилась от последовавшей за ее словами усмешки.       — А кто, по-твоему, так старался распространить именно эту версию? — Он слегка обернулся, косо посмотрев на нее, заставляя опустить взгляд в землю. — На самом деле, довольно интересно наблюдать, как все изводятся от любопытства; некоторые даже пытались подкупить Сохатого, чтобы он рассказал им потрясающую сенсацию. Они бы расстроились, если бы знали, насколько все прозаично, — он кинул еще один камень, даже дальше предыдущего. — Матушка решила выправить мою отвратительную натуру с помощью женитьбы. Сказала, что после того, как мне исполнится семнадцать, подыщет мне подходящую партию. А когда я в довольно грубой манере сообщил, что против этой затеи, мне предъявили ультиматум: либо соглашайся, либо навсегда уходи из дома, — еще один камень ударился о водную гладь. — Я выбрал второе. А у милой маменьки развязался язык. Позор моей плоти. Мерзкое ничтожество. Неблагодарный змееныш. Гриффиндорское отродье. Предатель крови. Такие ласки я получал, пока остальным читали книжки на ночь. Потом она выжгла мой портрет на семейном гобелене. Странная женщина, не находишь? — он резко усмехнулся. — А вчера она прислала письмо. «Уважаемый мистер Блэк, покорно просим Вас прибыть в поместье по адресу Гриммо, 12, для заключения договора дарения на наследство, переходящее в Ваше пользование со дня совершеннолетия». Хочет, чтобы я отказался от всего, что мне причитается, хочет, чтобы я отдал свою часть Регулусу.       — Это ведь незаконно — принуждать тебя, — с сомнением заметила Марлин.       — Да плевать мне на наследство, Маккиннон, — крикнул он. — От голода все равно не умру. Я ушел в июне из дома, надеясь, что больше никогда в жизни не вернусь в него, что больше никогда не увижу свою мать, что теперь полностью освобожусь от нее. Но она снова тянет меня в свое болото. Какова семейка, а? — Он размахнулся, и камень улетел так далеко, как только было возможно, и с тихим всплеском пошел ко дну.       — А ты можешь просто не ехать?       — Она заставит или найдет юридическую причину, по которой меня не будут покорно просить, а прикажут прибыть в назначенное место. Ты ее не знаешь так, как я. Если она чего-то хочет, она в конце концов добивается этого. И даже я не всегда могу нарушить это правило. — Он обессиленно откинулся на дерево, ощущая, как неприятное болезненное чувство продолжало свербеть в груди.       Марлин судорожно терла ладони, чтобы отогреть их. Приближался вечер, неся за собой накрывающую темноту и ветер, дующий с озера. Она все гадала, как же Сириусу не холодно в такой воде? И не скоро поняла, что он хотел чувствовать обжигающий холод, потому что надеялся, что это отвлечет, сместит размышления в другую сторону. И она слишком хорошо понимала его.       — Что с Лавуазье? — спросил, наконец, Блэк, поворачиваясь в ее сторону.       — Не показывается на глаза. Если бы я была глупее, я бы даже обрадовалась, — натянутая улыбка растянула губы. — Но с другой стороны, что он может сделать без двух своих телохранителей?       — Ну, он вполне успешно вывихнул тебе кисть, сломал нос и согнул пополам одним ударом настолько, что ты недолго смогла продержаться, — сдержанно заметил Сириус.       — Вот уж, спасибо. Тебе бы на поле боя солдат мотивировать. Уверена, после твоих речей все бы уже бежали в родимые дали, сверкая пятками.       — Ты надеешься, что так будет и дальше? Ты ведь должна понимать, что он быстро догадается, что учителя защиту тебе не предоставят, и сразу осмелеет. Ты знаешь, что делать? — он с беспокойством вглядывался в ее напряженное лицо. — Помимо того, что отсиживаться в замке, хотя даже с этим ты не справилась, заявившись сюда, — Марлин фыркнула. — Ты можешь написать своему ухажеру, Алану, кажется? С его связями и влиянием он может помочь.       — Другой вопрос: захочет ли? — девушка раздосадовано покачала головой.       — Выбор у тебя весьма и весьма небольшой. В следующий раз они убьют тебя, так что не допусти этого следующего раза.       Он поднялся, вытаскивая из воды ноги, опустил штанины, натянул ботинки на мокрые ступни. Последний раз он взглянул на спокойное озеро, и потом развернулся в сторону Марлин, протягивая руку.       — Пошли, Маккиннон. Холодает.