Научи без страха смотреть на звезды

      Сириус быстрым шагом пересекал коридоры, закипая от злости. В кулаке его лежала скомканная записка, которая привела его в окончательное бешенство. Еще со вчерашнего утра он словно не вылезал из котла из беспокойства и раздражительности. И в этом была виновата лишь Маккиннон. Вчерашнее происшествие на уроке вытряхнуло из него все остатки самообладания и спокойствия, и он едва не сорвался, наблюдая за Лавуазье, который с невинным выражением лица доводил ее до смеси ярости и страха. Сохатый затем приложил все усилия, чтобы Сириус не бросился вслед за ней из кабинета и после урока не приставил палочку к горлу патлатого пуффендуйца. Потом Блэк ждал ее на следующих уроках, искал в коридорах и даже успел сбегать в гостиную.       Под вечер ее пропажа стала просто изводящей и изламывающей до головной боли, тогда он взялся за карту Мародеров, сожалея, что в своей панике не вспомнил про нее раньше. Вот только Маккиннон каким-то образом успела ускользнуть через соседний коридор, и как назло, когда он почти свернул в нужную рекреацию и, можно считать, почти догнал ее, на карте замаячила точка с подписью «Аргус Филч». Сириус не думал, что когда-нибудь сильнее возненавидит завхоза, чем этим вечером. В итоге он вернулся в гриффиндорскую гостиную к полуночи и увидел насквозь промокшего Джеймса, который как мог пытался помочь другу приостановить милую девушку. Очевидно, попытки провалились и рассыпались прахом.       Единственное, что успокаивало юношу, это то, что на следующий день должна быть отработка, на которую она была просто обязана пойти. Хотя она ушла с середины урока и пропустила оставшиеся лекции, игнорируя такое же вроде бы обязательство. Об этом Сириус решил не думать, по крайне мере, до момента, как вошел в пустой и чистый класс. Все полы были отмыты от огромных пятен, которые их покрывали, от комьев грязи и пыли, так же сияли очищенные стены, ни одной паутины ни в одном углу теперь не было. И впервые Блэк затрясся от злости за то, что кто-то выполнил за него всю работу. Наверное, дело было и в том, что он не привык в критичный момент утопать в тотальном невезении. Обычно ему говорили, что родился он под счастливой звездой, потому что из такого количества самых разных историй вряд ли кто-то мог выбраться с минимальным количеством шишек.       На столе он заметил небольшой лист пергамента, на котором острым, быстрым почерком было написано: «Решила выполнить свою работу чуть раньше. Хороших выходных». Хороших выходных? Если она с полной серьезностью писала ему это, в надежде, что он обо всем забудет и канет в Лету на неопределенный промежуток времени, то она очень плохо его знает. К тому же Сириус любил удивлять. Поэтому он спешил со сжатой в руке запиской в библиотеку, где неподвижно замерла среди стеллажей надпись «Марлин Маккиннон». Он предпочитал не думать, что произойдет, если он в очередной раз не успеет и упустит ее. Ее способности ускользать словно призрак можно было позавидовать, но не тогда, когда гоняешься за ней по всему замку. Еще одни подобные сутки он вряд ли мог выдержать.       Оказавшись перед широкими деревянными дверьми библиотеки, он уверенно толкнул их, пронесся мимо опешившей мадам Пинс. Считая ряды высоких шкафов с книгами, он по памяти восстанавливал место в помещении, где видел ее на карте. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Его шаги были единственным звуком в библиотеке, и оттого имели эффект шума в каком-нибудь ущелье или пещере, многократно разносящегося эхом. Он пронесся мимо очередного прохода и резко остановился, уловив в поле зрения какую-то не вписывающуюся в общую атмосферу вспышку.       Сириус медленно развернулся и подошел к стеллажу, который стоял так, что полностью закрывал один из столов, создавая полутемный закуток. Спиной к нему сидела Марлин, поджав одну ногу под себя; перед ней лежала открытая книга, на развороте которой бил копытом золотистый гиппогриф, водя мордой. Но смотрела девушка вовсе не на изображенное животное: голова была повернута в сторону окна. Сириус ненадолго замер, рассматривая ее ссутуленную спину, позу, в которой так странно пересекались расслабленность и напряженность. Он прокашлялся, привлекая ее внимание, и моментально заметил, как даже воздух здесь изменился, когда она нервно вскочила на ноги и вытянула палочку за несколько сантиметров от его груди. Она с рваным облегчением выдохнула, когда увидела, кто ее потревожил, и, убирая палочку, села обратно на свой стул, упираясь взглядом в страницы книги.       — Маккиннон, — начал Блэк, но рука Марлин метнулась вверх, останавливая его.       — Не стоит, — спокойно заметила она. — Лучше я буду говорить. — Юноша хмыкнул и сложил на груди руки в ожидающем жесте. — Я очень благодарна тебе и твоим друзьям за свое спасение и за… — она замялась ненадолго, — и за твое беспокойство. Но…       — Если ты считаешь идиотскую записку, — он кинул смятую бумажку перед ней, — и игры в догонялки второй день достаточной благодарностью, то можешь продолжать. И, ах, да, окатить холодной водой из палочки моего друга — так и веет благодарностью.       — Мне нужно было побыть одной и подумать обо всем, что происходит в моей сумасшедшей жизни, — с плохо скрываемым возмущением произнесла Марлин. — Прошу прощения, если оскорбила вас и вашего друга, мистер. Но все же мне кажется, я не обязана отчитываться перед вами.       — Я не прошу отчитываться передо мной, — со вздохом возразил Сириус, потирая переносицу. — Я лишь хочу, чтобы ты перестала быть такой гордячкой и позволила помочь тебе, потому что что-то я не заметил чудес выдержки вчера на уроке. А ведь он всего лишь говорил с тобой и уже почти довел до истерики.       — И зачем тебе помогать мне? Какая тебе из этого выгода? — приподняв брови, резко спросила девушка, полностью разворачиваясь к Блэку.       — К твоему сведению, Маккиннон, не все всегда делается из выгоды. Если тебя устроит такой ответ, то я уже замешан в этой истории и просто жить дальше как ни в чем не бывало не намерен, — непреклонно ответил Сириус.       — Дело здесь не во мне и не в тебе, Блэк, — устало произнесла Марлин. — Знаешь, что Лавуазье сказал мне вчера? Он сказал, что вмешивать в наши разборки гриффиндорцев было моей ошибкой, но вот расплатилась за нее не я. Пострадал Кристофер! — она сделала глубокий вдох, закусывая губу. — Джон подстроил что-то на Зельеварении, и у Хаттера котел взорвался.       — Ты уверена, что это Лавуазье подстроил? — со скепсисом посмотрел на нее Сириус.       — Как думаешь, если сначала человек говорит тебе о твоей ошибке, потом спрашивает, как дела у Криса, и после ты в больничном крыле видишь того самого Криса с ужасными ожогами… — с раздражением ответила девушка. — Неловкое совпадение, да? Так что не стоит нам с тобой общаться, больше я рисковать не стану.       Марлин поднялась на ноги и попыталась обогнуть юношу, но он преградил ей дорогу.       — Посмотри на ситуацию без истерик и паники, — спокойно сказал Сириус, наблюдая за уставшей и злой девушкой перед ним. — Конечно, ему неудобно, что есть свидетели и твои союзники. Гораздо проще избавиться от тебя, когда ты одна. И что ты собираешься сейчас сделать? — он усмехнулся. — Браво, Маккиннон. Ты опять бежишь, не смотря по сторонам, и как послушная кукла действуешь по его правилам на радость всей его семейке. — Марлин, казалось, всерьез задумалась над только что сказанными словами. — Так что я буду помогать тебе, иначе, даже если твой дружок спешит на помощь, ты из-за своей сверхтревожности не доживешь до его приезда.       Девушка закатила глаза, покачав головой.       — Ладно, хорошо, — сдалась она. — Ты прав.       — Какие приятные для моего сердца слова, — Сириус приложил ладонь к груди, сведя брови в умилительном выражении лица.       — Нам будет очень сложно, — вздохнула девушка, тяжело падая обратно на стул.       — Слушай, это не к тебе уже десять минут бьется сова в окно? — с интересом спросил гриффиндорец.       Марлин обернулась и, увидев знакомую сипуху, задохнулась от волнения.       — Десять минут?! — возмущенно переспросила она. — Может быть, стоило сообщить мне об этом на следующий день? — она фыркнула и поспешила открыть окно, впуская птицу.       Та больно клюкнула ее в лоб, заставив схватиться за раненое место и зашипеть ругательства; бросила на стол письмо, распушила перья и с гордым кличем вылетела обратно на улицу. Марлин тут же локтем толкнула оконную раму и трясущимися руками потянулась к конверту, но Сириус в последний момент поймал ее ладони. На ее раздраженный взгляд он закатил глаза.       — На твоем месте я бы сейчас каждого таракана опасался, не то что неизвестных конвертов без подписи, — пояснил юноша и затем произнес несколько обнаруживающих заклинаний, но никакого опасного проклятья на письме не было.       Удостоверившись в безопасности, Блэк кивнул, и девушка тут же вцепилась в конверт, разрывая его и выуживая исписанный желтоватый пергамент. На секунду она возвела глаза к потолку, выдохнула и, наконец, опустила взгляд в строки. Сириус замер позади нее и нагло перегнулся через ее плечо, чтобы тоже прочитать. Марлин пробежалась по письму по диагонали, посерев; затем перечитала еще раз более внимательно; на третий раз ей пришлось вцепиться рукой в подоконник, чтобы не съехать на пол.       «Милая Марли,       Я был немало удивлен, получив твое письмо. И, конечно, прощаю тебя. Ты же знаешь, я не могу долго злиться на тебя. Читая твои слова о последних происшествиях, я пришел в ужас. Правда, я не совсем понял, как репутация моей семьи связана с нападением на тебя. Думаю, ты ошиблась. В любом случае прости, милая, я ничем не могу сейчас помочь и вряд ли смогу в скором времени. Уверен, ты справишься со всеми трудностями сама.       От всего сердца желаю удачи,       Твой Алан».       Марлин с силой сжала пальцы на бумаге, оставляя вмятины от ногтей. Ей казалось, что воздуха вдруг стало катастрофически не хватать, Сириус позади тоже почти не дышал.       — Чудесная картина! — елейный голос заставил их обоих обернуться.       В проходе, облокотившись на полку, вальяжно расположился молодой слизеринец. Смольные пряди чуть спадали ему на лицо, когда он так, наклонив голову, оглядывал их, и во взгляде серых глаз читался интерес и ничем неприкрытое высокомерие.       — Тебе здесь не рады, — грубо произнес Сириус, выходя чуть вперед и тем самым закрывая девушку плечом.       — Где? — усмехнулся юноша. — В библиотеке или в вашем милом закутке? И что за бескультурье, братец? — Глаза Марлин расширились от осознания: это был Регулус. — Сначала нужно поздороваться. Или же ты, общаясь со всяким сбродом со своего факультета, совершенно позабыл все, чему тебя учила матушка? Где твои манеры?       — Там же, где ты окажешься, если не исчезнешь прямо сейчас, — непреклонно парировал Сириус, пока Маккиннон оставалась в немом шоке наблюдать за препирательством двух братьев.       — Боюсь, придется тебя разочаровать, — с наигранной печалью вздохнул Регулус. — Заключение договора перенесли на завтрашнее утро, тебя будут ждать в семь часов утра в кабинете директора, сразу же после наступления твоего семнадцатилетия. Матушка посчитала, что удобнее будет сообщить тебе все напрямую.       Марлин заметила, как тяжело дышит Сириус, как сжались его кулаки и с какой ненавистью он смотрит на забавляющегося брата.       — Эх, хотел бы еще с вами поболтать, — он бросил презрительный взгляд в сторону девушки, — но мне пора. Не буду более отвлекать. — Он чуть склонился и развернулся в сторону выхода, сопровождаемый стуком каблуков собственных дорогих туфель.       Вскоре все стихло, как будто и не происходило никакой сцены. Только воздух все также был наполнен ароматом резкого мужского парфюма, добавляющего обстановке напряженности. Сириус был неподвижен, все еще прожигая взглядом точку в том месте, где недавно стоял Регулус. Марлин же не знала, куда себя деть. Она тихо отошла, забирая злополучное письмо, книгу и сумку и остановилась, развернувшись к юноше лицом.       — Мне жаль, что я это услышала, — неловко произнесла она, и Блэк после ее слов повел плечом, сбрасывая оцепенение, и посмотрел на девушку.       — Уже неважно, — невесело усмехнулся он.       — Тогда я лучше пойду, — она попятилась, выходя из-за стеллажа и оставляя Сириуса одного.       Бросив на него еще один взгляд, она поспешила покинуть душную библиотеку, чтобы наконец вдохнуть чистый воздух полной грудью. Марлин неаккуратно засунула конверт в сумку и, попрощавшись с возмущенной библиотекаршей, толкнула двери, выходя в коридор. В груди стало очень тяжело, словно ребра начали давить и протыкать легкие и судорожно бьющееся сердце. Она повернулась лицом к стене, уперев в нее ладони и хватаясь за уступы плит, чтобы хоть как-то связать себя с реальностью. Ее накрыло ужасом, она не чувствовала своего горла. Она не могла дышать. При попытке делать рваные вдохи, она начинала еще больше задыхаться. Все стиралось. Она не могла осознать, что с ней происходит, не могла собраться с мыслями. Голова сильно кружилась, и Марлин ничего не могла разобрать. Она уже не ощущала под пальцами холодный камень — только парализующий ужас. Ей казалось, что она умирает.       От этой мысли все стало еще хуже. Сердце неистово билось о грудную клетку. Девушка до остервенения впилась ногтями в стену. Почувствовав боль, она смогла немного успокоиться. Она начала повторять про себя: все хорошо, ты в школе, ты в безопасности, ничего не случится. Она опустилась на пол, лбом прижимаясь к леденящим плитам и обхватывая себя руками. Вдох. И выдох. Вот так. Ты можешь дышать. Это несложно. Всего лишь вдох и выдох. Легкие сами могут с этим справляться, нужно лишь успокоиться. Постепенно Марлин стало легче, она наконец почувствовала горло и начала глубже дышать. Стук сердца все еще был слишком громким, но она боялась об этом думать. Дыхание опять прервалось. Нет-нет. Она не боится. Ничего не боится.       Она сосредоточилась на тихом завывании сквозняка в коридоре. Ей нужно было что-то хорошее, что-то приятное. Она вспомнила пляж во Франции, какие белые там были песчинки, как они проскальзывали между пальцев, какие теплые ночи были, когда она гуляла с родителями, как нежно накатывали на берег волны, какое звездное небо смотрело на нее сверху. Марлин не поняла, сколько так пролежала на полу, но она словно очнулась, почувствовав, как замерзла. Она очень осторожно поднялась на ноги, держась за стену и стараясь не оставлять в мыслях виды Сен-Тропе. Она осмотрела мрачный коридор и пошла в сторону гриффиндорской башни, не желая отрывать ладонь от стены, потому что не хотела снова потеряться в том, чего она не понимала. Она в своей голове любовалась морем, считала шаги до каждого поворота и пальцы ее очерчивали каменную кладку. Девяносто один. Девяносто два. Девяносто три. У одной из ниш кто-то стоял, но она лишь прошла мимо, продолжая свой счет.       — Как невежливо игнорировать старого друга, — произнес знакомый насмешливый голос, вынудив Марлин остановиться, словно ноги были свинцовые.       Пляжи Сен-Тропе. Пляжи Сен-Тропе. Пляжи Сен-Тропе. Начала повторять она, когда рассмотрела пуффендуйца, обогнувшего ее и теперь с интересом оглядывавшего ее внешний вид.       — Ты что, труп увидела, Маккиннон? — ухмыльнувшись, спросил Джон после своего щепетильного осмотра.       Теплые ночи. Волны, накатывающие на берег. Белоснежный песок.       — Спасибо, — хрипло произнесла Марлин, — ты испортил этот день окончательно.       — Всегда рад стараться для тебя, — самодовольно ответил юноша. У него, казалось, было прекрасное настроение; может, он прямо сейчас решил убить ее, не боясь свидетелей, и оттого веселился.       — С твоего позволения, — она двинулась дальше по коридору. — Я очень устала и хочу поскорее оказаться в своей постели.       Девяносто четыре. Девяносто пять. Девяносто шесть. Путь ей преградили.       — Я не задержу тебя надолго, не беспокойся, — с дружелюбной улыбкой заявил он. — Всего лишь хочу поговорить. Знаешь, сначала я даже расстроился, что все не получилось как надо с первого раза. Но сейчас… Так приятно смотреть, как ты мечешься по замку, боишься выйти, не знаешь, откуда ждать удара. Чувствую себя богом. Потому что ты у меня как на ладони. Убегай, букашка, прячься, пытайся что-то придумать. В конце концов, ты сама придешь ко мне.       — В курсе, что синдром бога — не очень хороший звоночек? — устало заметила Марлин, опершись плечом на стену и без интереса вслушиваясь в его слова. От него несло огневиски: очевидно, такой разговорчивый он потому, что напился.       — К счастью, мне прекрасно с ним живется, — карие глаза весело блеснули в темноте.       В голове у Маккиннон немного прояснилось. Он пьян, в коридоре темно, по близости ни души. И у нее совершенно точно не было причин расслабляться в его присутствии. Она не могла знать, что от него ожидать. Кончик палочки незаметно показался из рукава, но этот чертов ястреб невесело улыбнулся, предотвратив ее намерение.       — Не надо, Маккиннон, — покачал он головой. — Не порть атмосферу этого разговора. Палочками еще успеем помериться, — он гортанно рассмеялся. — К тому же, ты ведь прекрасно помнишь, что за ошибки нужно платить. Не совершай их. Ведь твоих родителей в Словении не так уж сложно отыскать. Или, может быть, мне теперь взяться за Блэка? Вы так мило спелись в последнее время.       — Не смей их трогать, — с уже осточертевшей злостью прошипела она.       — Кого именно? — с искренней заинтересованностью уточнил Лавуазье.       — Всех, — почти беззвучно проговорила Марлин, жалея, что не может только взглядом поджигать людей, иначе бы пуффендуец сейчас хорошенько осветил коридор, мечась по замку и разрывая глотку криками.       — Так, значит, Блэк тебе все-таки небезразличен? — наигранно удивился Джон. — Возьму на заметку, — сказал он, освобождая ей путь и сворачивая в другой коридор.       Марлин из последних сил держалась, чтобы от ярости и отчаянья не разрыдаться прямо здесь. Она хотела уснуть, и чтобы весь этот ужас оказался всего лишь одним из кошмаров. Она осторожно отодвинулась от стены, медленно оторвав от нее ладонь. И после нескольких вдохов и выдохов она направилась в родную гостиную, до которой оставалось еще пять минут ходьбы. Еще немного, и она окажется в теплой комнате, примет горячий душ, такой, что вся ванная наполнится паром; потом переоденется в чистую пижаму, выпьет крепкий чай и ляжет под свое огромное пуховое одеяло. А на завтра планы еще более прекрасные: она будет валяться в постели весь день и не станет высовываться из-за полога. Пусть весь мир пойдет к черту. Ей нужен был перерыв.       Впереди показался портрет Полной Дамы, и Марлин вряд ли когда-то была сильнее рада видеть его, чем в этот момент. Она ступила на лестницу и в несколько широких шагов преодолела ее. Скоро, назвав пароль, она протиснулась в щель, которая появилась за пару секунд, и, даже не посмотрев на обитателей гостиной, бегом поднялась наверх. Открыв дверь, она с удовольствием заметила, что была здесь одна. Стянув с себя всю одежду, которая ощущалась абсолютно грязной, она бросила сомневающийся взгляд в сторону ванной, потом на кровать и все-таки, махнув рукой, залезла на мягкий матрас, натягивая остывшее одеяло до самого носа. Голова ее мягко опустилась на подушку, и она с облегчением закрыла глаза. Ей просто нужно поспать. Ей просто нужно заснуть.