Сон на пятницу

Грязный и насквозь промокший Новак вытащил из кармана мокрое же портмоне и повелительно постучал в запоздавшую закрыться лавку. Откуда через несколько минут вышел одетым уже во все новое. - Простите за задержку, Анна Викторовна, идем в гостиницу. Я вижу, вам не терпится, - снисходительно улыбнулся он. … В гостинице «Московская» Казик подошел к администратору и подмигнул. Еще в обед он, по давней привычке не оставлять лишних следов, забронировал два номера для дам Мироновых. - Любезный, ключи от номера для госпожи Мироновой. Как? Номер госпожи занят? Предоставьте другой. И поторапливайтесь! Новак обернулся к спутнице. - Там какая-то заминка, прошу, подождите в том кресле. Уверен, сейчас все разрешится. Вполголоса переговорив со служащим «Московской», финансист вернулся в фойе с разочарованием на лице. - Дорогая Анна, - Стефан взял девушку за руку, - вашей маменьке, не разобравшись, предоставили ваш номер, и по какой-то невообразимой ошибке это была крохотная комната в одну узкую кровать. И более свободных номеров в гостинице нет, говорят, аншлаг. Новак врал, как дышал. Собственно, на таких уверенных речах наполовину и была построена его финансовая система. Еще он полуфактами подтасовывал факты, крохотными оговорками в контрактах выигрывал сотни, мелкими недоговоренностями - тысячи. На неразбериху с номерами он потратил всего пару банкнот. - Что же делать? - Анна не подвергала слова Новака сомнению. - Приглашаю вас в свой номер, о двух комнатах. Как, собственно, и тот, который я заказывал для вас, но сами видите… Но, если пожелаете, разбудим Марию Тимофеевну, и она посоветует вам, как поступить. Финансист был уверен, что при таком образе жизни, как у Анны, она не бегает к маменьке за советами, и здесь был прав. Ум Казимира Возняка практически никогда не ошибался при оценке возможностей и способностей людей, с которыми сталкивался. Но сейчас, когда любовная победа, казалось, была так близка, ум уступил место почти болезненной похоти. Возняку казалось, что за напускным безразличием Анна прячет вожделение. - Не надо никого будить. Я в состоянии сама принимать решения, - уставшая от прогулок Анна не видела проблемы в ночевке в разных комнатах. «Зачастую скоропалительные и не всегда обдуманные», - у Анны зашевелились волоски на затылке от всплывших в памяти слов, произнесенных незнакомым голосом. Облик мужчины она увидеть не могла, но те напряженные интонации расслышала будто наяву. И вновь заболела голова при попытке вспомнить. … Штольман гнал пролетку. Где-то он потерял шляпу. Дважды на плохой и неосвещенной дороге влетал в глубокие лужи, едва не ломая рессоры. На крутом повороте задел неспешную телегу и услышал заливистый мужицкий мат. На полпути пришлось поменять в придорожной конюшне лошадь, ибо полицейский мерин стал припадать на переднюю бабку. Сам Яков не чувствовал усталости. Перед глазами вставали картины «тисканья», и будто сами собой расступались сумерки. … - Отдыхайте, Анна, - Стефан открыл перед девушкой дверь второй комнаты. – И непременно зовите, если что-то понадобится. «А я пока кое-что приготовлю. Вам понравится», - произнес он про себя, не желая портить сюрприз. Миронова кивнула, зашла в комнату и прикрыла за собой тяжелую дверь. Запираться Анна не стала, мыслей об опасности юного соседа не приходило. «А вы действительно чувствуете себя здесь в безопасности?» - опять некстати всплыл чей-то вопрос. Анна нашла в ридикюле новую баночку лауданума и выпила несколько капель, а затем разделась, легла на кровать и накрыла голову подушкой. ... На въезде в Торжок Якова что-то легко дернуло за палец. Сжимавшие поводья ладони почти онемели, и взмокший от напряжения Штольман едва не пропустил сигнал. Яков потянул повод вправо. Быстрая лошадка послушно приняла в ту же сторону и остановилась. - Митя? - позвал Штольман. В руку ему легла записка, которую Яков прочитал, чиркнув спичкой. «Гостиница Московская нумер 15». - Благодарю! - он тронул с места, зная, куда поворачивать. Еще в Затонске он запомнил карту дороги и самого Торжка. … В гостиной Казик подготовил мизансцену и репетировал переход к интиму. У стены большой комнаты был накрыт стол. Посреди нависал круг люстры с горящими свечками. Тонкие бокалы поблескивали гранями, отражая дрожащий свет, фарфоровые тарелки полнились снедью. Потрескивал березовыми щепками камин. На Стефане была тонкая белая рубашка и тяжелые брюки, сидевшие неладно, что объяснялось покупкой без примерки. Губы его шевелились, проговаривая заготовленные слова. «Скажу - выпьем, Анечка!» – он держал в руке полуоткрытую бутылку шампанского. «За соединение двух сердец! Не стоит скрывать свои чувства!» «Тут я сделаю шаг вперед и добавлю: - Я видел, как ты смотрела на меня. И на обеде, и на прогулке. Здесь мы можем проявить нашу страсть! К тому же твоя маменька нас благословила». Он отставил бутылку, стащил с плеч рубашку и повел плечами. Фигура у него была юношеская, но вполне гармоничная, с тонкой талией и узкими бедрами. Раньше Казик часто слышал комплименты в свой адрес от благосклонных женщин и уверился в своей неотразимости обнаженным. И Неклюдов ему обещал! За время поездки и разгоравшейся похоти Возняк как-то забыл, что Жорж, напротив, ничего ему не обещал. Путаясь в пуговицах, Казик снял штаны и остался в телесного цвета кальсонах. Гульфик он отстегнул от пояса, и тот повис над пахом кокетливым фартуком. Через прореху были видны темные волосы и поднявшийся уд. «Сейчас она остолбенеет от моей готовности», - хихикнул Возняк. Мордашку призрака, сидевшего над дверью в комнату Анны, перекосило. - Фу-у-у. Казик сделал шаг к двери и протянул руку. Из камина вылетел пышущий жаром уголек. Подобрался к Казику сзади, подрожал в воздухе, примерился и запалил край кальсон. К первому угольку присоединились следующие. Самый крупный нырнул в мотню. «..ляяяя!!!» - присев, почему-то шепотом завопил Казик. Ему еще казалось, что до вожделенной Анны остался один шаг. Фыркнув, пробка сама вылетела из шампанского и стукнулась о плохо повешенную люстру. - Это не я, - удивился Трош. - Хотя... Тихо матерясь, Казик сдирал с бедер остатки кальсон, когда на голову ему приземлился обруч со свечками. - Цирк! – восхитился маленький призрак. - Алле-ап! Дрыгая ногами, обожженный со всех сторон финансист схватил бутылку и вылил на пах. Но шипящая только что струя сказала последнее «буль». Лишь капля шампанского упала на поникшее хозяйство. Голый Казик, изрыгая проклятия, выбежал в коридор. Митя затушил свечи и отправился досматривать представление, захватив с собой пару горящих угольков. Те послушно вырвались вперед и последовали за поляком, покусывая тощий зад и забираясь в интимные места. … Ночной администратор дочитывал объявления в «Тверских ведомостях», взятых из дома. Была не его смена, но час назад прибежала встревоженная жена коллеги и попросила подменить того в гостинице. Услышав приближающиеся вопли, служащий вздрогнул и спрятал газету. Налетев на стойку, будто за ним гнались, щуплый встрепанный юноша заорал: - Воды! Доктора, срочно! Портье нахмурился. Юнец был без рубашки, лицо было перепачкано сажей, при этом требовал он так, словно был тут хозяином. - Любезный, вы кто такой? – служащий не любил горлопанов. Он перегнулся через стойку и ахнул. - Пошто без одежды? У нас приличное заведение! Откуда только взялся, срамота! Казик, не соображая от боли в паху, продолжал вопить: - Я постоялец! Номер 15! Доктора зови, придурок! В фойе быстрыми широкими шагами вошел Штольман. Увидев голого, он остановился. Портье провел пальцем по журналу и возмутился: - Ты что, баба разве? В номере 15 – госпожа Миронова, а ты кто? Пошел вон отседова! – ночной дежурный не видел, как Казик платил за номера и не брал от него мзды за путаницу. Служащий вышел из-за стойки и стал толкать хулигана к выходу. - Тварь! – держась за причинное место, кинулся Казик к кувшину на столе дежурного. – Воды дай! «Номер 15. Субтильное телосложение. Волосы каштановые. 26 лет. Голос похож. Новак», - сложил все Штольман и, чувствуя подёргивание трости, негромко уточнил: - Митя, это он? Записка прилетела со стола дежурного, но тот был занят дракой со срамником и ничего не заметил. «Да! Он хотел маме письку показать!» «Убью», - короткая мысль только мелькнула, а рука уже влетела за пазуху и потянула револьвер. Лишь за шаг от дерущихся Яков вспомнил, что представляет закон. Движения Штольмана стали отточенными. Захватом за шею он оттянул голого от портье. Развернул к себе лицом. И коротким, мощным апперкотом рубанул в узкий подбородок. Клацнули зубы. Голые ноги Новака оторвались от земли, голова стукнулась о стену. Безжизненное тело сползло на паркетный пол. - Следователь Штольман, полиция Затонска, - глухо сказал Яков портье, вытирая руку после проверки пульса у тела. «Челюсть сломал. Жаль, что не хребет». – Очнется нескоро. Вызовите городовых, накиньте одеяло и вышвырните это из гостиницы. Можно в обратном порядке.