Начало конца.

Всякому приходится тяжело, стоит только грузу одиночества навалиться на его плечи, что подобно колоннам держат тяжелые трудности, на верху, не давая им пригнуть тебя к самой земли, где все что тебе светит — пахать носом грязь. Но иногда эти колонны не справляются с давлением и сдают позиции, от чего ты сам начинаешь медленно падать вниз, туда где тебя ждет могильная земля и загробный холод которые окутают твое сознание, погрузив в бесформенную тьму в которой ты проведешь остаток своей жизни, не имея возможности выбраться из смертельного плена… Раздражающее пиликанье будильника заставило меня нервно передернуть плечами и выпустить из тонких уст выдох полный разочарования. Телефон рядом завибрировал, а из его динамиков полилась отвратительная музыка, что заставила содрогнуться всем телом и тут же приподняться на мягкой постели, нервно потирая переносицу, на которую вот-вот упадет черная оправа солнцезащитных очков, которые всегда не в зависимости от погоды сидят на моем лице, за что в свою сторону часто слышу замечания. Но, кажется сегодня надеть данный предмет будет абсурдной идеей, ведь него заслонилось серыми тучами, которые создавали ощущения потолка тесной комнатушки, в которой мы проводим день от о дня, не зная, чем же занять себя, да бы не маяться от скуки. По комнате прокатился зевок, а тушка, лежащая на кровати резко, подняла руку к потолку, а после со всей силы ударила по тумбочке, рядом с мобильником, который словно поняв намек, отключил эту раздражающую мелодию. Перерыв примерно в пять минут, от чего я тихо и неизвестно чему усмехнулся, раскрыв черные очи, взгляд которых тут же упал на комом брошенную в угол комнаты одежду. — эх, ну ладно. Сегодня поищем что-нибудь новое. Фыркнул тихо я, потягивая затекшие от долгой несмены положения мышцы. Поднявшись, я на автопилоте прошел к зеркалу в углу комнаты, по дороге пару раз споткнувшись о разбросанные учебные принадлежности, которые с края стола сбросил мой черный кот Черон, который имел наглость проникнуть под покровом тьмы в мою комнату, что можно судить по отпечаткам кошачьих лапок. Ещё и наступил на что то, вот гад. Но с этим маленьким недоразумением я разберусь в следующий раз, когда мой разум не будет разрываться на части, от отвратительной мелодии которая вновь трезвоном полилась из адского изобретения человека. — нет, как я понимаю, ты решил меня сегодня с самого утра, да? Разговаривая с вещами, как и обычно это бывало коли я не высплюсь, мои ноги понесли меня к тумбе где лежал пиликающий предмет и уже через пару минут эта раздражающая мелодия смолкла, на этот раз до завтрашнего утра. Теперь я понимаю, как чувствуют себя те, кто ещё вчера сегодня, но уже в завтра. — ха-ха, получил? Теперь ты не будешь доставать меня. Победоносно, словно какой-то воин, который выиграл в жестокой битве, произнес я, кидая телефон в свою сумку, которая служила мне за место ранца. Я оглядел комнату, пытаясь вспомнить что же я хотел сделать до того, как мой поток мыслей прервал будильник, который по обычаю я не выключил в первый раз да бы не грохнуться обратно в мягкую постель. Вторые сутки без сна никак не говорят о себе, ведь это уже вошло в привычку, ведь в нашем мире нужно быть все время бодрым — да бы не упустить всё самое важное Где-то с кухни послышался грохот посуды и девичий крик. Этот нежный голосок кричал, и при чем кричал не то что следует ожидать от той хрупкой особы которая владеет им, а просто цельный многоэтажный сборник из матов. Да, глянув на мое маленькое солнышко с такой стороны, любой сапожник потеряет дар речи. Выпустив из уст смешок, я взял из шкафа первую попавшуюся одежду которой оказались черные брюки карго, а также полная противоположность по цвету футболку которая была заботлива сложена в четыре раза и положена на одну из нижних полочек. Поверх футболки рука вытянула джинсовку траурного цвета, который, впрочем, и составлял обычный мой стиль. На переносицу, которую я так люблю тереть, строя из себя уставшего от жизни философа, легли зеркальные очки, которые никому не позволяли увидеть то, куда направлен мой взгляд на данный момент. Крики с кухни стихли, а в сумку полетели книжки, которые школьники называют учебники, а я же называю их сборником букв. Сегодня читаем Шекспира… как там это называется произведение? Бросив взгляд на потрепанную обложку книжки где фигурными буквами выведено слово «Гамлет», я фыркнул. Гамлет так Гамлет. Больше на омлет похоже… м, аж захотелось есть сразу, а запах шедший с кухни лишь усиливал это желание, заставив меня быстро одеться и перекинув сумку с собранными учебными принадлежностями через плечо, выйти из своей темной норы, в которой я провел очередную ночь в четных попытках составить сюжет к нашему новому спектаклю, который мы поставим в детском доме. Эх, чего не сделаешь ради детишек, лишь бы те счастливо улыбались. По своей привычке, чуть пританцовывая в такт никому не известной песни то день от о дня играла в моей голове, я вошел в кухню, делая непредсказуемые для первого встречного движения, но моя маленькая сестренка тут же подхватила танец, отрываясь от скворчащей сковородки и улыбаясь мне, начав повторять все движения за мной, чуть прикрыв свои голубые очи. Мы кружились по кухне, обходя стороной стулья, которые были либо перевернуты, либо отставлены от стола так далеко, что создавалось впечатление хорошего такого творческого беспорядка в доме. — Jag mich — fang mich, treib mich weiter. (Охоться на меня — поймай меня, прогони прочь.) " — Halt mich — quäl mich, immer weiter. (Держи меня — мучай, снова и снова.) — Lass mich — lass mich, lass mich nie mehr los. (Не отпускай, больше никогда не отпускай меня.) — Such mich — find mich. (Ищи меня — найди меня.) — Such mich — find mich. (Ищи меня — найди меня.) — Such mich — find mich. (Ищи меня — найди меня.) — Lass mich nie mehr los. (Больше никогда не отпускай меня…) Вместе пели мы по строчке, продолжая танцевать так, словно вокруг нас пожар, не дающий нам выбраться из своей западни и все что остается — сгореть заживо в этом пленяющем своими танцами костре. Последнюю строчку мы пропели вместе, при этом остановившись и по привычке заключив друг друга в объятия. Такие родные, нежные, теплые объятия, которые заряжают своей энергией на весь день. Мое маленькое солнышко… Девчушка посмотрела на меня своими большими глазами. На ее макушке был бантик кроваво-красного цвета, который при каждом движении ее головы так забавно мельтешил вверх-вниз, словно тоже хочет погрязнуть в огне жаркого танца. Каждое утро все повторяется вновь и вновь, и я бы отдал все, лишь бы это длилось вечность. Та тихо хихикнула и слабо щелкнув меня по носу, отстранилась. Наверное, мы единственные на свете брат и сестра что на протяжении все своей жизни ни разу не ссорились, даже по пустякам. — ну что, потеряшка, кушать будем? Улыбаясь спросила она. Любил я, когда это чудо называло меня так, хоть и было немного обидно что это прозвище привязалось ко мне и до сих пор не отпускает. Но так меня зовет только она, от чего вся обида исчезает. — что же приготовил наш великолепный шеф-повар? Наигранно важно спросил я, плюхнувшись на один из стульев который к моему удивлению стоял возле стола, а не где-нибудь поодаль. Но оно и к лучшему. Хотя бы сегодня утром меня не пленит в свои объятия пол, покрытый мягким ковром. Та незатейливо махнула руками, а после вернулась к плите где уже подгорал очередной оладушек. Уже через пару секунд перед о мной на столе стояла тарелка с ещё горячими оладушками, а за ними опустились сметана и белая сгущенка, которая черт знает ещё с какого года у нас. Впрочем, ее не так волновал этот вопрос, как тот который я слышу повседневно, стоит нам только пройти этот своеобразный ритуал и сесть за стол на прием пищи. — братец, начерта тебе очки? Улыбаясь своей извечно солнечной улыбкой, спросила та, отламывая от оладушка, который предварительно смазала сгущенкой, кусочек и самолетиком отправляя его к себе в рот, не отрывая от меня своих голубых глаз. — честно, я уже как-то забыла, как выглядят глаза моего братика. Наигранно обиженно надула щечки та, став похожей на маленького хомячка, которого так и рвались затискать руки. — я. знаешь, милая, просто выгляжу так круче. Улыбнулся я улыбкой, которой обычно улыбаются голливудские звезды, оголив свои белоснежные заостренные зубы, что стали похожи на акульи клыки. Кажется, такой ответ ее несколько расстроил. Честно, я и сам уже не понимал зачем мне нужны были эти очки. Наверное без них просто уже не удобно ходить, ведь они со мной. лет. семь наверное. Плюс минус. Все дело в моих глазах, которые вызывали отвращение у многих, от чего мне в спину часто летели смешки и глупые прозвище одно из которых преследует меня до сих пор, где бы я не был, за исключением единственного и родного дома. С ее стороны послышалось короткое «ладно». Весь остальной завтрак мы провели в тишине нарушаемой лишь скрежетом и щелчками столовых приборов о тарелки. Честно, мне впервые стало не по себе и это не от того что в комнате повисло молчание, нет. Появилось странное чувство того, что должно случится что-то очень плохое и произойти это должно очень скоро, от чего я сам того не замечая начал теребить не заправленную в хвост одну из черных прядей, которая падала мне на плечо. Взгляд помрачнел и смотрел уже сквозь опустевшую тарелку и стол. Казалось, что время вокруг меня внезапно остановилось, как из этого транса меня вывел голос сестры что говорил о том, как бы мне не опоздать в свое учреждение где совсем скоро должна начаться первая «пара». Обреченный выдох прокатился по кухне, а я, поблагодарив солнце за вкусный завтрак, встал и поправив свою одежду, пошел в коридор куда закинул свою сумку прежде чем пуститься в танец с моим солнышком. Смутное ощущение тревоги проникло в мой разум ещё больше, заставив протянутую руку замереть в паре сантиметров от лямки черного цвета, которая была поддета носком черных туфель, да бы не тянуться к самому полу. Но после моргнув пару раз, я все же взял ту и перекинул через плечо, выпрямившись во весь свой рост. Перед моим носом предстала дверь, обитая черной тканью и с серебристо-золотой ручкой, которая была запятнана нашими руками и пальцами. Я всегда был чистоплотен, не считая своей комнаты, от чего во всей квартире царил порядок, а дверь, начавшаяся покрываться пылью совершенно не радовала мой глаз, от чего я чуть нахмурился, что под челкой было не совсем видно. Но громко объявив о том, что великий старший братец ушел в университет, я повернул ключ в замке и с характерным скрипом открыл дверь, которая вывела меня в потрепанный временем подъезд, который насквозь пропитался тухлятиной из-за соседей снизу. Агх, как же мне порой хочется, что бы они исчезли и не таскали домой мусор со свалок, душевнобольные, черт их побрал. Но не особо обращая внимания на этот запах, стараясь по возможности игнорировать это, я быстро перебирая ногами спускался по лестнице, ибо один единственный лифт не работал вот уже второй месяц, а лентяи лифтерщики так и не соизволили его починить, чем вызывали огромное непонимание и ярость многих соседей, которые явно не собирались с этим мирится, каждый день приходя к местному «старосте» который и должен был отвечать за это. Спустившись на второй этаж, я заметил у железной двери своего соседа-алкаша, которого впервые за последние пять лет видел в трезвом состоянии, а не валяющемся бухим на лавочке, спорящего с бабками. — эй, Аря. Тихо окликнул я его. «Аря» — так каждый называл этого милого старичка, который даже во время пьянки мог помочь и не редко звал на психологические беседы. Наверное, самый нормальный с нашего этажа человек, сейчас тарабанил кулаками в дверь, не хило так матерясь. Впервые видел этого человека в таком состоянии, от чего невольно начал волноваться, ведь вывести Арю из себя — это нечто за гранью разумного. — а? Грубый бас разлетелся эхом по пустой площадке, а ко мне повернулось его бородатое лицо, в глазах которого можно было заметить утихающие огоньки ярости. — чегось случилось- то? Орешь как… Я замялся, не в силах придумать что-то подходящее. — как… баба Нира с третьего этажа всякий раз, когда видит нашего Тефу. В нашем подъезде был кот, которого мы все прозвали Тефой из-за того, что тот таскал тефтельки. Двери в квартиры мы закрываем редко. Городок маленький — все друг друга знают и все друг другу доверяют. Вот только на ночь закрываемся благодаря моему внутреннему параноику что сейчас почему-то нервно забегал по уголкам моего разума, словно человек потерявший билет перед посадкой на самолет. — да. эт. понимаешь. эти. Чуть запинаясь говорил тот, нервно теребя пальцы правой руки в левой, переминаясь с ноги на ногу. — эти оборванцы решили снести площадку… объявления что ли не видел? Мое сердце екнуло. В нашем дворе стояла старая, ещё Советских времен постройка, участие в которой принимал мой покойный отец, который чательно наказал мне стеречь одно место на этой старинной площадке, на которой и по сей день шумели дети. Да чего таить. и сам люблю покачаться на качелях с наушниками в ушах, особенно под вечер, когда на город опускаются сумерки, скрывая его в своих объятиях. — да ты сразу револьвер неси. Стереги. Высунут свой наглый нос из квартиры — прибей гнид. Москва все выстояла, а наше площадка и подавно вынесет. Фыркнул я. Часто говорил, что первое в голову придет, от чего и был самым странным и в то же время интересным парнем. Аря растерянно почесал затылок, а после кивнул. Нечего наше добро трогать. Площадка даже старой не выглядит благодаря чательному уходу местных. Хмыкнув, я распрощался с нашим психологом, отметив про себя что все сегодня какое-то не такое. Никак не мог объяснить, что именно не так — но я чувствовал резкую измену в окружающей меня атмосфере, которая с каждой секундой словно все больше и больше сжимал мое сердце плотным кольцом. Но забросив все эти мысли как можно дальше, я вышел из скверного подъезда и сразу же наткнулся на недавно упомянутую бабку Ниру, которая при виде меня вздрогнула и охнула. После протянула ко мне свою костлявую, покрытую морщинами руку, сжав ее на моей груди, чуть потянув на себя. Словно призывая наклониться. Ну, и я что бы не мучать бедную бабулю в столь неудобном положении из-за ее низкого роста, послушно наклонился, став на ровне с ее блеклыми зелеными, словно у ведьмы глазами. Бьюсь об заклад, будь мы в средневековье — ее тут же сожгли бы на костре. — милок, ты это. Старческий, хрипучий голос разрезал мой слух словно топор лесника рассекает дрова, а ещё ее смертное дыхание и привычка причмокивать при речи, вызвала по моей спине табун мурашек, заставив нервно встрепенуться. — сегодня… домой не возвращайся. Прохрипела та и отпустила мою футболку, хорошенько так помяв ее. — баб Нир, что случилось то? Спросил я, оборачиваясь, на что получил лишь тихий смешок и театральный вздох. Так вздыхают хорошо потрепанные жизнью люди, стоит только беде постучаться в двери. Они не удивляются, а открывают дверь и как старую подругу проводят к столу, где напаивают чаем и спрашивают о том, что произойдет на этот раз. — скоро увидишь. Произнесла бабка, кинув ненавистный взгляд на трезвого алкаша и бросив в его сторону какое-то колкое замечание, скрылась за дверью своей квартиры, о чем можно было судить по хлопку двери с левой стороны где-то наверху. Хмыкнув и про себя оклеветав бабку сумасшедшей, я чуть прикрыл глаза и улыбнулся чему-то своему, насвистывая всю ту же мелодию той песни что мы спели перед завтраком с моей сестрой и идя куда-то вперед, даже чуть подпрыгивая, от чего выпущенные из хвоста пряди забавно дергались и ударяли меня по лбу и шеи, где та плавно перетекает в ключицы. Туч что я утром наблюдал в окне как не бывало, словно кто-то в одну секунду взял и провел по небу большой такой шварой, стирая грязь. Солнце, не смотря на столь ранний период времени уже было в небе, пусть и не так высоко, как для того что бы посмотреть на него, нужно было бы запрокинуть голову и щурясь, пытаясь не ослепнуть от этих ярких лучей. Само же голубое бескрайнее пространство уже заполнили облака, представляемые моим воображением как разные зверюшки и картины. Вон там к примеру, почти возле солнца, играет маленький котенок с цветком розы, шипы которого были срезаны, да бы малыш не поранился. Вон там был старик, отчитывающий своего внука за то, что он без спроса взял его старый молоток и разбил одну из дорогих ваз которая стояла на тумбе из красного дерева… а если глянуть чуть вверх и в угол, можно было заметить, как огнедышащий дракон вступил в бой с рыцарем в прекрасных доспехах, но внезапно на поле боя вылетает принцесса в ярко голубом наряде, который так шел ее бездонным глазам что напоминали морскую бездну. Ласковыми движениями девушка приласкала огромное чудовище, которое совсем недавно грозило уничтожить королевство, в котором правил злобный король Майдер Рейк… Сам того, не заметив из-за того, что засмотрелся на облака, а мое воображение уже подкинуло мне пару идей для спектакля, который мы поставим маленьким детишкам которые лишились родителей, я столкнулся с преградой в виде кирпичной стены небольшого строения в котором скрывалось мое транспортное средство. На мгновение потеряв ориентацию в пространстве, я брякнулся на выложенную из камня дорожку, так и не опустив головы, а уж тем, более не оторвав взгляда от неба где видел в облаках насмешливую улыбку, которая так и говорила: «ну ты и идиот». — эй, Ри. Ненавижу когда меня так называют, сокращая мое и без того короткое имя до двух букв. Переведя взгляд с этой ухмылки на говорящего, я вновь чуть нахмурился, ведь на до боли знакомом лице была какая-то идиотская улыбочка, которой этот, простите за выражение, даун улыбался всякий раз при виде меня. Смотрел он так, словно я вырядился в клоунский костюм и хохоча, раздавал детям листовки на цирковое шоу, при этом делая забавные манипуляции руками и ногами, словно инвалид, пытающийся танцевать. — чего тебе, ирод? Кто не знает, «иродами» на Руси называли тиранов. Так вот и этот дорогой товарищ был главным драчуном на деревне, что никогда не успокоится пока не получит своего. Я уже знал за чем он пришел, но вопрос машинально вырвался из моих уст, словно птица из раскрытой настежь клетки. — я. Было начал говорить тот, но я поднялся, не доставая своим маленьким ростом ему и до груди. Сейчас ощущал себя садовым гномиком которого поставили стеречь задний двор и вот, пришел мой хозяин с явно недобрыми намерениями. — а хотя, знаешь, что? Мне все равно. Чуть подняв голову в гордом жесте произнес я и быстро сорвался с места, пока не получил по шее. Оббежав целый палисадник, преследуемый нашем «умничкой» все это время, я резко затормозил, припав к земле и сделав маневр, свернул в тонкую щель между зданиями. Я был достаточно худым, от чего уже через секунд двадцать оказался на другой стороне двора, и тут же вернулся к своей цели, где меня ждал мой мотоцикл, который на всякий случай был прицеплен замком, которым обычно за раму цепляют велосипеда. И без всяких проблем отцепив свою пташку от шеста, который только сам черт достанет, чуть откатил назад и воссел на нем как всадник на лихом коне. Повернув ключи зажигания, я, не надевая на свою бедовую голову шлема, из-за очков, которые отлично закрывали мои глаза, я сиганул на нем, ведь уже слышал хриплое дыхание позади себя и быстрые шаги своего охотника, который был совсем близко, но вместо жертвы получил клуб дыма прямо в свой, и без того разукрашенный хлебальник, зашедшись в порыве сухого кашля. Рассмеявшись, я лишь прибавил газу, мчась по не заасфальтированной дороге, минуя все дома. Дужки очков неприятно резали переносицу, а ветер проникал в рот, от чего я начал захлебываться летящим в меня воздухом. Лишь у начала шоссе по которому изредка проезжали машины, я наконец остановился и спустив одну ногу на землю, кое как надел шлем, при этом сняв очки, да бы в дороге было легче, после, спрятав их в один из кармашков на молнии в своей джинсовке. Сделав эти движения, я чуть оттолкнулся от земли, сам не зная для чего, и отправился прямо на раскаленную пустотой пустую магистраль и прибавил газу. Камеры здесь не стоят, гаишников нету. Тем более что в повороты я вписываюсь отлично, ибо за десять лет езды по одному и тому же месту легко можно запомнить через сколько километров тебя настигнет крутой поворот, а где более плавный, на котором можно почти не сбавлять скорости. Привычная неровная дорога простираясь под колесами мотоцикла, отбрасывающего попадающие под себя камни в стороны, казалась такой родной и привычной, что на душе что то приятно растекалось, как карамель тягуче выплывает из конфеты. м. Путь до моего университета занимал практически три часа, ибо, хах, ехать до самого ближайшего города, уж извините, дохера. Поэтому мы редко выбираемся, а вставать приходится рано. Но из-за того что у нас сегодня лишь одна пара, и то я ее пропущу, ибо мозг человека не способен нормально работать до десяти утра, что я уже второй год пытаюсь вбить нашему министерству образования, всегда прихожу после волшебной десяточки и искупаю пропущенное занятие. Как раз сегодня мне и придется чуть задержаться на парах, а после спешить в свой маленький и уютный кабинет в котором я проводил большую часть своего времени, а сегодня проведу там примерно весть день. Солнышко опять будет ругаться из-за того что я вновь засиделся до полуночи за работой. Нравилось мне. когда она делала строгий вид и уткнувшись руками в боки, чуть приподнималась на носочках, копируя поведение нашей матери, которую я никогда не любил, от чего у нас часто случались достаточно масштабные ссоры и бывало что по дням я не выходил из комнаты, за исключением естественных дел у белого коня и редкого воровства овсяных печенюшек. Стоило только приблизиться к рыболовному магазинчику, как вся тревога в миг исчезла, оставив мой разум в покое. Я даже удивился. Чего это произошло? Но думать над этим не было времени. Нужно заскочить к Августу, что продавцом тут работал, конспекты по высшей передать. Сбавив ходу, я затормозил у самого заборчика и крикнул, что было слышно на всю эту лесную глушь. — Август! Это черный, передал письмена из штаба ТВС, с естественно злополучным посылом. Шифры отсылаю тебе голубем. Я ведь уже говорил, что часто говорю то, что первое на ум придет? Вот так у нас каждое утро. Из окошка магазинчика вылезла радостная физиономия моего старого друга, который тут не работает, а живет. Что уж сказать. один, подле дороги на котором часто проезжают машины, вокруг лес и не единой души кроме него и умной девочки Гельды, которая вышла из своей будки и залаяла на меня, радостно виляя хвостом. Рыжий исчез, растворившись за белоснежными шторками, а уже через секунду дубовая дверь магазинчика открылась, приветливо звякнув колокольчиком. Люблю этот звук. родное помещение в которое открывается дверь с забавным звоном маленьких колокольчиков которые потом ещё с минуту звенят, ударяясь о стеночки. Приветливая улыбка на покрытом веснушками лице и кудрявые волосы так и сияют оптимизмом. Приятно, когда в твоем окружении есть такие дружелюбные мордашки. Неспешные шаги раздались со стороны дома, все приближаясь ко мне. К ним прибавилось позвякивание цепей и куда быстрые прыжки собаки, чьи голубые глаза пронизывали насквозь своей радостной аурой. Да. каков питомец, таков и хозяин — это про эту парочку. Парень лет тридцати подошел ко мне и прежде чем взять нужные ему бумажки, заключил в крепкие объятия, от чего мои позвонки хрустнули, вставая на место. Хоть мы и встречаемся каждое утро и вечер, такое ощущение будто не виделись годами. Особенно это испытывает Кнопа, который получил легкий щелбан по носу. такой добрый… на губах того растянулась более радостная улыбка, а его массивная ладонь потянулась к моей голове, пригладив петухи и чуть туже затянув хвост что держался на алой резинке. — что, опять прогуливаем? Хмыкнул тот, чуть отстранившись. И стоило мне только получить долгожданную свободу, как на меня налетает Гельда, высунув язык и облизывая мою руку, пока я называя ее хорошей девочкой, чесал за ушками, на что получал мотающийся из стороны в сторону хвост, словно метроном на максималках. — ой, знаешь. ты прав. Вот письмена древнеегипетского фараона Тутанхамона, читай внимательно, перемешивая вилкой мухомор. Выпалил я чуть весело и вручив солнечному его конспекты, оставил короткий поцелуй на его лбу и нацепив шлем, поблагодарив за хвост, хотел было газануть вновь, как о резко хватает меня за плечо и просит подождать всего пару минут. Мне то что? Ради друга можно и потерпеть пару минут, которые я потрачу на тисканье этого прекрасного создания с рыжевато-белой шерстью, что поставила передние лапки на мой кузов, приоткрыла рот из которого высовывался розовый язык с беловатым налетом. Протянув свои руки к чудо животному, я начал её тискать, при этом расхваливая самыми разными словами, которые только можно сказать в комплимент. Но увы, долго поиграть с моей любимицей не получилось, ведь конопатый принес миску с небольшим кусочком пирога, от которого так и пахло. стало ясно — только из печи. — омг. право. не стоило. Неуверенно произнес я, как услышал шипение из своей сумки. Молния разошлась и оттуда высунулась голова моего черного обормота, который и шипел на собаку. Кнопа еле слышно прыснул от смеха, прикрыв рот свободной рукой. — Черя. ну ты и морда мохнатая. Наверное каждый обзывает так своего любимца, будь то кошка или же кот. Черя зыркнул на меня своими зелеными глазами и мяукнул, мол, она первая начала. Черон вообще собственник. когда уличных котов в дом приношу, он обиженно мотает хвостом и гордо развернувшись, идет к своей миске, хоть та и пустая, но делает вид что начинает есть, не обращая на нас внимания, на самом же деле попросту пожирая нас взглядом и утробно мяукая всякий раз, когда я касаюсь чужой шерсти. Знает черный, что я только его хозяин, но все равно дуется и прыгает на колени к Солнышку, которая тоже ревниво смотрит на меня. Обычно так бывало в зиму… скорее бы зима. снег выпадет. слепим снеговика… эх. — хочешь, оставь его у меня. Из моих мыслей меня вывел тихо хихикающий рыжий, спрятав рядом с котиком свою миску с пирогом. люблю его. как брата. старшего заботливого брата, который любит меня не меньше чем я люблю свою маленькую сестренку. — да всё в порядке. Посмотрит мой кабинет, познакомится с ребятами, да и вообще… просто погуляет вне поселка. Улыбаясь говорил я, поглаживая черную мордашку, которая сама подставлялась од мои руки. — ладно уж. удачи на дороге, Орел. — удачи с магазином, поцелованный солнышком. Хмыкнул я и убрав кота обратно в сумку, поставив ту чуть поудобнее спереди, да бы она не моталась сзади, гонимая ветром, распрощался и с собакой. *** Минуты… Часы… Что они значат для нас в это время? Вероятно, для кого-то это нещадные монстры что забирают нашу молодость, вводя в глубокую старость. Вероятно, для кого-то это просто слишком долгое ожидание, как ребёнок ожидает похода в парк. возможно это то, что дает понять всю ценность происходящих сейчас мгновений, как у бабочек однодневок, которые за свою короткую жизнь делают куда больше чем многие люди за десять лет жизни… А для кого то это обычное дело которое они приняли во внимание, а позже решили не замечать, ведь это было без всякой нужды. Так и сейчас… время не разгибая спины, шагает по этому миру, указывая своими длинными и костлявыми руками на ни в чем не виновных людей. всего одно слово, и человек замертво падает на землю, переставая существовать, а где то в другом уголке мира рождается новая жизнь что потом возможно станет президентом, или же очередным преступником что сделает этот мир намного хуже чем он есть сейчас. эти мерзкие люди… их даже людьми назвать нельзя. они убивают всё что им дорого, оставляя после себя хаос. они скорее… существа. существо… именно так многие говорили почти обо всех людях которые их окружают, даже о себе любимом, ведь сами мы куда хуже всех когда либо существовавших порочных тварей, мы те — кого приравнивают к дьяволу. Доехал я до своего учебного учреждения, как и полагалось за три часа. Наверное, вы ломаете голову над тем, почему бы не переехать поближе? А вот начерта мне это… и там, в своем родном, давно знакомом поселке живется нормально и солнечно. Вокруг любимые люди… мне большего и не надо. Тем более лишать себя подобной радости в виде старых и много значимых для меня людей — это же преступление! В универе с животными нельзя, но у меня есть специальный пропуск, который позволял держать животное в пределах своего рабочего места и не отпускать от себя дальше чем на два метра. И честно говоря, это самое лучшее правило этого старинного, похожего на замок здания. Мой кот вновь высунулся из сумки, интересом осматривая все вокруг, но от чего-то его ушки были прижаты к голове. Боится, что ли? Эх, маленький комочек… — чего ты, моська? Добро почесав того за ушком, прошептал я, вытащив это мохнатое чудо из его укрытия и прижав к своей груди, на что тот слабо мурлыкнул, потершись о мою белоснежную футболку, смятую в том месте где тогда меня схватила бабка Нира. Почему то тревога вновь появилась, стоило мне только вспомнить ее слова. что же она имела ввиду? — Эрих! Меня окликнул нежный женский голос и не успел я повернуться, как на меня налетает девушка моих лет, зажав в объятиях. Черона это не утроило и он, явно не собираясь мириться с этим, выпустил свои коготки, оцарапав беднягу Фрок, которая пискнула и отстранилась, недовольно смотря на это чудо. — Черя, не красиво так с девушками поступать. быстро извинись! Настоял я. Казалось, если бы мой кот был человеком, он бы закатил глаза и повел головой, приоткрыв рот, а после выдавив из себя сухое «простите», ушел. Но вместо этого он лизнул порез и осуждающе посмотрел на девушку, которая фыркнула и гордо развернувшись, пошла в университет. Я же поспешил за ней. Не хватало мне ещё криков от нашего любимого директора… что-то в последнее время меня часто покидают именно таким образом, не важно, что случилось — почти все особы из моего окружения поступают так, невесть чего желая этим показать. А оно мне надо? Ломать голову над тем что происходит в мыслях этих людей… у меня и своих дел по горло, поэтому я лишь в очередной раз хмыкнул, пожав плечами, пока мои ноги несли меня вверх по лестнице, в которой черт знает сколько ступенек. Но и считать их у меня не было ни сил, ни желания, ибо вот-вот начнется время отбывания моего наказания, а мне как-то мало хочется просидеть там лишние минуты, упиваясь духотой помещения. Но стоило мне только оказаться на вершине горы, как меня с неё чуть ли не сбросили. И не какой-то там порыв ветра, а мать его Велтен, который, судя по всему сегодня тоже перешел на так скажем, режим посиделок. Этот сероглазый работает вместе со мной, только в то время как я отвечаю за сценариста, этот метеор работает над костюмами, которые будут надевать наши великолепные актеры. — эй, приятель! Задорно улыбаясь, произнес тот, ловко поймав мою руку и потянув на себя. Этот парень имел крепкое телосложение и был куда выше меня, от чего оказавшись прижатым к нему, меня было почт невозможно заметить. Честно, иногда это смешило меня, но сейчас заставило тревогу вновь забить в колокол, что своим звоном затмил дальнейшую речь сиреневоволосого, заставив того пару раз хорошенько встряхнуть мое тело. — ты меня вообще слушаешь? Этот вопрос заставил меня нервно передернуть плечами. Вновь ко мне вернулось чувство что что-то не так и что скоро произойдет что-то очень плохое, из-за чего на глазах появились слезы. Почему? И сам не знаю, но внезапно накатила такая волна грусти, словно я потерял что то очень мне дорогое., но быстро утерев ещё не скатившуюся по щеке каплю, я чуть улыбнулся давнему другу и приобнял его под ребрами, ибо выше этого двухметрового гиганта я обнять ну никак не мог. — да. Я тебя прекрасно слышу. И знаешь, что? Сценарий готов. Я напишу то как должны выглядеть костюмы каждого из актеров и надеюсь, что вы с вашей группой сможете их воссоздать. Как ни в чем не бывало произнес я и смело шагнул вперед, к двери. Черон уже кажется свыкся с тем что сегодня я буду не только его, но ещё и чужой. Маленький черный собственник. Идя по запутанным коридорам нашего заведения, что сегодняшним субботним днем было на половину людей пустее чем в будние дни, что нам это только на руку, ведь так куда уютнее, когда вокруг тебя не суетится народ и тебя не задевают локтями и не наступают на обувь, мы разговаривали и обсуждали все что только можно, начиная со странных погодных условий и заканчивая собственной жизнью, как зайдя в аудиторию, оба как по команде замолкли… В аудитории было от силы семь человек, если, не считая нас, и все они как завороженные приковали изумленный взгляд к экранам своих телефонов. Первым тишину в помещении не выдержал я. Все-таки эта аудитория никогда не пользовалась телефонами, особенно в кабинете… — что случилось? Одна из девчонок, сидящих на первом ряду, закинув ноги на стол, подманила нас указательным пальцем как отец провинившихся детишек и молча указала этим же пальцем, а экран своего мобильника, который протягивала нам. — пфф, ха-ха-ха! Весело засмеялся мой сосед, утирая подступившую слезу, держась второй рукой за живот. А вот мне было ни капли не смешно, от просмотра данной новости. Я знаю что не раз такие возгласы были ложью, но сейчас почему то мой рассудок самостоятельно пришел к мыслям о том что написанное правда и если так оно и есть, то всем нам очень не повезло с выбором страны. — вы серьезно думаете, что это произойдет? Отсмеявшись, спросил Велт, поставив руки в боки и весело улыбаясь, оголив все свои тридцать два зуба. Что то хорошо так подсказывало мне что утренняя тревога была именно из-за этого. — ребят, вы меня удивляете. Сколько раз нам обещали конец света? Сколько раз эти метеориты и астероиды пролетали мимо нашей планеты и сколько раз мы с замиранием сердца смотрели на небо, в надежде увидеть эту чертову глыбу, которая машет нам ручкой и так и говорит, что сейчас же сотрет нас в порошок, а? ну сколько ещё можно верить в эту ересь? Девушка фыркнула и вырвала из моих окаменелых рук свой телефон. Видимо ей тоже как и мне не было смешно. — заткнись, выродок. Ты внимательнее читай и тогда поймешь, что все это как минимум крупица земного шара. Они ещё не выяснили точное приземление этого куска неизведанной фигомантии… так что опасности представляется для всех нас. Лучше попрощайся со своей семьей пока у тебя есть такой шанс. Едко и чуть ли, не плюясь кислотой произнесла та, убрав ноги со стола. — давайте не будем торопить события? Может он не заденет никого и упадет в какой-нибудь пустыне, где поблизости не будет ни одной души? Неуверенно произнес я, желая обнадежить не только остальных, но и себя, ведь подобная новость крепко накрепко засела в моей голове, не давая и вздохнуть нормально, от чего мой мозг стал испытывать недостаток кислорода, заставляя меня нервно, как и наш местный психолог Аря, с утра, теребить пальцы левой руки в правой, глупо надеясь на то, что все и в самом деле будет хорошо. Ха, как наивно и глупо. в нашем мире все что есть хорошее –это любовь и ласка что дарят нам родные. Все остальное ничто по сравнению с тем чувством тепла и уюта, которые мы испытываем, будучи прижатыми к груди близкого… а стоило только представить, что я лишусь самых дорогих мне людей, как голова начинала разрываться на части, словно в ту вбили заострённые концы ножниц, что были чуть загнуты и пытались тянуть в разные стороны, разрывая черепную коробку. Но от всего этого меня отвлекло кошачье мяуканье, что раздалось из моей сумки. Сам того не заметив, я уже сидел на своем месте задних рядов и автоматически гладил мягкий мех своего кота, который пусть того и не было особо видно, беспокоился за меня. — все хорошо… если думать о плохом, то это обязательно случиться, поэтому давай просто забудем об этом? Тихо прошептал я, слабо улыбнувшись. Тихое мурчание моего кота начало потихоньку меня успокаивать и вскоре плохие мысли отошли на второй план, а хорошие заняли первый ряд в моей жизни. И вправду котики самое лучшее средство от стресса. Особенно мой любвеобильный Черя, что теперь выпрыгнул из сумки и лежал на моих коленях, свернувшись в комок. Мне было все равно что после него возможно останется шерсть. Сейчас мне нужно было успокоительное и мой маленький друг с этим отлично справлялся. Я даже забыл о том, как он нашкодил утром и во что превратил пол моей комнаты…

***

сколько времени прошло с того момента, как прозвенел звонок оповещающий о начале очередной пары, которая как раз таки помогла мне забыться окончательно и полностью придать свой опустевший за все это время разум, учебе, а если точнее обсуждению написанных в книге строк, которые мы поочередно как второклассники вычитывали, после делясь впечатлениями и мыслями, но моя голова была забита лишь воспоминаниями о маленьком солнышке? хах, навряд ли кто то считал эти счастливые минуты, ведь когда людям хорошо, они забывают о счете времени и проводят его в копании любимых, наслаждаясь каждым мгновеньем что иногда растягивается в вечность, а иногда очень быстро заканчивается, от чего кто то нередко грустил. Я поднял взгляд от книги где были, уже бегающие в глазах буквы, на стену, что своим цветом почему то навивала странные, смешанные внутри чувства которые кружились подобно вихрю, создавая эмоции. хотя, все ли это из-за цвета стены комнаты, заклеенной обоими которые совсем недавно по прихоти нашего любимого дизайнера появились здесь? может, она будит внутри моего маленького сердечка и внутри возродившейся из бесформенной тьмы, словно феникс из пепла что-то, о чем тот молчит или просто не знает как сказать об этом, мечась между двумя берегами бескрайнего моря, не в силах выбраться из этой западни. стоит использовать свои крылья, да бы воспарить из соленой воды которая так режет глаза, заставляя барахтаться в своих пучинах и в панике оглядывать окрестности, лишь бы найти заветный выход… нет. крылья намокли и лишь сильнее тянут тушку в бездонные пучины моря собственных мыслей, где каждый из нас день изо дня барахтается в поисках ответа и увы, не каждому удается его найти, и они тонут, захлебываясь пересоленной природой жидкостью которая проникает и в рот… лишая нас возможности говорить… в глаза, лишая нас возможности видеть правду… и в нос… лишая нас возможности дышать и жить дальше…

***

— на этом занятие заканчивается. Объявила молоденькая учительница, хлопнув три раза по учительскому столу, в своей манере, держа на пухлых губах солнечную улыбку. Вот только… было что-то не так… Громко выдохнув, я привстал со своего места, но тут же вспомнил о спящем комке на своих коленях и опустился обратно, осторожно подняв его на руки и слабо прижав к себе. Черон слабо мурлыкнул, приоткрыв бездонные глаза, в которых можно было увидеть не только собственное отражение, но и целый мир, который закружит в своем ярком плене, заставляя вдыхать столь нужный кислород снова и снова. Все с прежней осторожностью поставив животное на свой стол, я принялся собирать немногочисленные вещи, в которых входила книга с тем самым произведением и моя собственная книжечка с тем сценарием, что родился у меня в голове при взгляде на бескрайние просторы голубого неба, которое вновь заслонили облака. Черные очки немного съехали на переносицу, от чего я быстро поправил их средним пальцем, надеясь, что сейчас ни что не остановит меня перед встречей с собственным кабинетом, где котик наконец сможет сделать свои дела, а я смогу выпить черного молотого кофе… м… Но нет, как это и бывает по закону подлости, стоило мне только спуститься к первым рядам, как на мое плечо падает чужая ладонь в перчатке. Не один я тут со странностями, знаете ли. Есть у нас ещё один тип, что ходит в наряде семнадцатых-восемнадцатых веков. Но его мало кто считал странным, скорее очаровательным. Наш любитель истории, только не нашей, а русской. Вот честное слово, куда с ним только не пойди, он везде найдет подходящий момент да бы вставить какой-нибудь исторический факт. И это никогда не надоедало. Наоборот, всем и каждому нравилось. — ей. Эрих. Тихо произнес тот, словно, не желая, чтобы нас услышали. Сняв со своей полуседой головы треуголку (или что там было у Петра первого на голове), он стал вертеть её, заметно нервничая. — чегось? Чуть улыбнулся я. Сегодня все какие-то не спокойные. Интернета то у нас в поселке нет. Никто и понятия не имеет о том, что к нашей матушке-земле летит метеорит малых размеров. Но просто стоит надеется, что он сгорит в атмосфере, и никто не пострадает… стоит надеется на лучше… — послушай… ты это… свободен сегодня? Может, вечером ко мне махнем? Мне твоя помощь нужна. Я выдохнул. Думал, что сейчас опять заговорят о чем-то мрачном и плохом, но на деле все оказалось куда проще, к моему счастью. — да, конечно. Не вопрос. Буду у тебя ближе к одиннадцати, если Солнышко разрешит. Все знали о том, как я называю свою младшую сестру. И многих это умиляло, в то время как другие распускали про нас сплетни. Ну чешутся у людей языки, пусть почешут ими бред свой несусветный. Все равно мало кто верит в подобные расказни. Парень заметно расслабился, а после выдохнув, одарил меня чуть сдавленной улыбкой и надев свою шляпу обратно на голову, повернув ее как-то на бок, молча развернулся и ушел восвояси, чем вызвал легкое недоумение у меня. Как вдруг я почувствовал, что о мои ноги кто-то потерся. Опустив взгляд, я наткнулся на своего котика, что недовольно мотал хвостом из стороны в сторону. — ой, Черя… прости, я что-то забываюсь сегодня. Невинно улыбаясь, я взял своего маленького друга на руки, осторожно проведя рукой по его пузику, от чего он вмиг поймал ее задними лапками, укусив меня за палец. Но не так как укусил бы другого. Игриво и нежно, словно вкладывает в эти действия свою любовь ко мне. Вот ещё один повод благодаря которому я держусь на плаву. Но ладно. меня ждет мягкое и уютное кресло перед дневником, который нужно заполнить до одиннадцати вечера, поэтому я уже на всех парах спешил к той разукрашенной в бело-черные цвета двери, прижимая к себе своего пушистика. пробежав мимо знака «бегать по коридорам запрещено!» я обернулся на мгновение и показал тому язык, мол, вот я бегу, и что же ты мне сделаешь? Да ничего! Странно? Но это же я. А мне дозволено. Ведь не делая странностей что подобает моему облику, я перестаю быть самим собой. Чуть притормозив на повороте, я завернул в темный коридорчик, который и вел к порталу в мой собственный мир. Стук невысоких каблуков эхом разнесся по помещению, после чего последовало позвякивание связкой ключей, коих на ней было множество, от чего прежде чем найти тот один единственный, мне пришлось постараться, втыкая в замочную скважину каждый ключ в этой чертовой связке, и как это обычно бывает, нужный был самым последним, от чего я невольно рыкнул и обругал себя за то, что вот уже три года не могу запомнить какой из десяти ключей принадлежит двери в мой кабинет. Дверь была достаточно некрасивой и отпугивающей чужой взор, да бы никто не посмел ко мне войти, но несмотря на это, мой кабинет выглядел загадочно и опрятно. Зайдя в него, можно было подумать, что ты попал в сказку или в волшебную страну. Именно поэтому некоторые учителя, да и чего там учителя, иногда и сам директор любили посидеть в гамаке, который невозможно было раскачать из-за того, что тот висел у стены. Большой шкаф в углу комнаты что был подстроен под большое дерево, был не только шкафом, но еще и раскладной кроватью, ибо, часто засиживая допоздна, я ещё и ночевал в этом чудном месте. Посередине стоял стол что был замаскирован под такое же фигурное дерево. На нем даже листья были. Стены были разрисованы так, что и в самом деле можно подумать, что ты очутился на полянке в лесу. Пол был выложен из некого подобии травы и где-то даже были камни, а если посмотреть повнимательнее, то можно увидеть, как стол огорожен рекой что была словно настоящей. Даже мостик был… В уголках комнаты стояли лампы что были похожи на большие цветы. А потолок был полностью черный с лампочками в виде звёзд, что опечатались в тот, из-за чего свет распространялся на небольшую территорию. Окно было чем-то закрыто, поэтому рассеянный свет освещал лишь то что было позади стола. А именно там были мешковидные кресла и небольшой столик. Удивительно, но в комнате не было зеркал, впрочем, это не удивительно ведь данные вещи я терпеть не мог… Черон спрыгнул с моих рук на мягкий пол, что прогнулся под его столь же приятными на ощупь лапками. Чуть пригнувшись, он насупил носик и начал изучать новую территорию. Я же тем временем закрыл кабинет, оставляя ключ внутри, так что войти может любой, а звон ключей оповестит меня об этом. Сняв черные ботинки, которые успели запачкаться в пыли, я поставил их на этажерку, да бы не запачкать чистый коврик своими грязными следами, ступил на эту мягкую землю, на которую так и хотелось упасть и напоминая какую-нибудь диснеевскую принцессу, закрыть глаза и запеть., но времени на это у меня не было, от чего не теряя более не секунды, я прошел к своему рабочему месту, ступая по приятным дощечкам, от которых было невозможно получить занозы из-за лакировки, спокойно уселся на мягкий, обитый черной кожей стул, что неприятно скрипнул, словно приветствуя. Разложив дневник и писательские принадлежности на чистой стороне, я принялся за работу, пока любопытный черный комок продолжал осматривать территорию. Внезапно я почувствовал сильный прилив усталости, от чего снял свои солнцезащитные черные очки, обнажая как тьма черные глаза без белков и радужки, которые после закрылись ладонями. Сопротивляться было почти невыносимо, от чего я принял решение совсем немного вздремнуть, ведь… весь день впереди, не так ли?.. Веки налились свинцом и благополучно закрылись, в то время как голова опустилась на раскрытые страницы книжонки, чернила на которой ещё не совсем высохли. Но сейчас это мало волновало. хотелось спать…

***

«Братик!»

Громкий крик моего маленького солнышка заставил меня сначала вздрогнуть всем телом, а после подскочить, громко выкрикнув фразу на родном языке. В черных провалах появился ужас, а сердце колотилось в груди точно бешенное, словно желая сломать ребра, которые служили клеткой для вечно бьющегося органа. Руки судорожно держались за горло, которое пыталось глотнуть хоть крупицу столь нужного воздуха, которого сейчас критически не хватало. Руки ослабли и безвольно опустились на стол, тут же прогнувшись в локтях, заставляя мое тело согнуться столиком, упираясь макушкой в деревянную поверхность, на которой все ещё лежали дневник с полунаписанным сюжетом и пара ручек, коими и писался тот текст. В помещении присутствовал приятный для не отошедших от сна глаз полумрак, что не позволял разглядеть предметы целиком, но увидеть их очертания можно было легко. Понадобилось минут пятнадцать, что пролетели как одно мгновение для того, кто пытался привести мысли в порядок после кошмара, который появлялся стоило только заснуть, пусть то была даже обычная дрема. Приподняв голову, я чуть пощурился от яркого света что внезапно озарил всю мою комнату сквозь окно занавешенного тряпочкой. Такой свет не мог исходить ни от фонарей, ни от фар мимо проезжающих машин… взгляд метнулся к электронным часам что слабо освещали пространство вокруг себя зеленым цветом, говоря мне что время моего сидения закончилось ровно час назад. Маленькие белые точки, которые находились внутри пустых глазниц расширились, выказывая страх. На подкосившихся ногах я поплелся в сторону окна, не обращая внимания на шипение своего черного друга, который забился в самый дальний угол комнаты, словно испугавшись чего-то. Он уже все знал… Рука потянулась к тряпичной занавески, хотя было одернуть ее для того что бы посмотреть, что происходит на улице, как тут же уже обе метнулись к ушам, зажимая их так, словно желая скомкать в маленькие комки. В разум проник отвратительный звон вперемешку со множеством людских криков и возгласов с улицы, от напора которых, хотелось забиться в нервном припадке, безумно смеясь, в четных попытках заглушить это. Казалось, что проклятый звук никогда не покинет сознание, на вечно отпечатавшись в нем, но через несколько секунд что показались замученному рассудку вечностью, все прекратилось. Зажмуренные глаза недоверчиво приоткрылись, боязливо осматриваясь, как ноги подкосились окончательно, роняя своего владельца на пол, застеленный мягким зеленым ковром с мохнатым ворсом. Внутри заиграло отвратительное чувство тошноты, которое медленно поднималось от желудка по пищеводу и прямо к ротовой полости. Лишь чудом сдержав отвратительное месиво, я поднялся на ноги, которые опрокинули меня после сильного землетрясения, вызванное, наверное, тем взрывом, но рано я поднялся, ведь в следующее мгновенье взрывной волной меня откидывает в стену, к той самой черно-белой двери, заставив левый бок напороться на связку, ключей которая так и торчала в этом замке. В ушах вновь появился оглушающий звон, который вырвал из моих уст крик мученика, который попал в самую западню… но в следующую секунду глаза широко распахиваются от осознания всего ужаса происходящего, от чего времени скулить от боли в том месте куда пришелся удар у меня не было. Кожу обдало жарким пламенем, от чего казалось, что та вот-вот сгорит. Быстро сориентировавшись в пространстве, я поднялся на ноги с пола на который сполз по стене. Утерев капельку алой жидкости что от перепада давления вытекла из ноздри, я кинул взгляд на своего кота и рывком развернувшись, открыл эту чертову дверь. Не став брать свои вещи, ноги сами понесли меня прочь из громоздкого здания в котором я оставался в безопасности… в голове вертелась лишь одно слово, которое заставляло на глазах неприкрытых очками появиться слезы, которые мигом вытерев рукавом своей джинсовки, метнулся в сторону выхода, где столпилась немногочисленная толпа ничего не понимающих людей, которые направляли свои взоры на выход, двери которого были приветливо распахнуты. протолкавшись сквозь все это столпотворение, я замер с широко раскрытым ртом и глазами, в которых читалась лишь одна эмоция. Почти все небо что сейчас должно быть чернее ночи, словно вечная маска торжества наконец спала, открывая всему миру истинное лицо небес, было заслонено плотным слоем не то дыма, не то какого-либо другого газообразного вещества. На мое плечо упала рука одного из засидевшихся здесь, но тут же ее сбросив, я босиком кинулся к своему мотоциклу, что как ни в чем не бывало стоял на парковке. В спину мне кричали какие-то неясные фразы, но не было желания возвращаться и переспрашивать. Выкатив его подобно велосипеду, я воссел на нем, и только хотел дать по газам, как по моей ноге вскарабкался Черон, который уселся спереди меня, а после и вовсе проник под уже не такую белую футболку, да бы не улететь. Только к мотоциклу подбежали учителя, как я уже дал по газам, рванув в сторону своей деревни, где было все что мне когда-либо было дорого. Земля, чуть-чуть не доходя до нашего старого замка была выжжена до черна, а каждая машина остановилась, не в силах продолжать движение. А мне все равно. я доеду туда чего мне это не стоило. Сердце вновь колотилось в груди как бешенное, уже не просто желая вырваться, оставляя тело без жизни, но и сломать каждую ноющую кость. Ветер хлестал по лицу, словно желая разорвать кожу на нем, но я лишь добавлял газу, чуть пригнувшись, да бы хоть как-то уменьшить напор на органы зрения, которые неприятно продувало. В ушах до сих пор звенело, голова гудела, желая лопнуть подобно воздушному шарику, в который внезапно влился большой поток воздуха. Когти кота вцепились чуть выше бедер, но меня это не волновало. Лишь одно… лишь одно было в голове… На дороге стояло все… так же изредка путь преграждали упавшие стволы деревьев и электропередач, из-за чего приходилось делать небольшой крюк, да бы не врезаться в препятствия, возникающие на моем пути. Хотелось лишь одного… что бы они были живы. Мой взгляд ловил обугленные и изредка горящие стволы деревьев, листья которых целиком сгорели, редкими кусочками сыпавшись на землю. Путь от поселка до города всегда занимал три часа… но если постараться. можно и, а час. Плевав на все правила дороги, я мчал, выжимая из своего транспорта все силы. Всего через полчаса лес, когда-то высоких и красивых деревьев, сменился на страшные обугленные и изредка горящие куски бревен. Дорога сгорела во многих местах, заставляя изредка проваливаться в ямки. И пусть местность казалась совсем чуждой и не знакомой, я знал. что моя первая цель совсем близко. лишь сбавив газ когда стала виднеться ранее ярко-желтая черепица рыболовного магазина, что сейчас была похожа как минимум на тлевшие угольки костра, я чуть ли не спрыгнул со своего коня, метнувшись к забору, от которого остались лишь небольшие кусочки. — Август! Август! Гельда! Кричал я, ступая на черную землю. В голове возникли эти два дорогих для меня создания. Вечно веселая сторожевая собака Гельда, которая от рождения имела забавное пятнышко на лбу в форме сердечка, словно говоря о том, как это животное будет любить все и всех… ее мягкая шерсть которую, так и тянулись гладить руки… а этот радостный лай, коим она всегда встречала и меня и покупателей, которые нередко спешили на речку для ловли рыбы. Как она забавно виляла не длинным хвостом и высовывала язык, который в следующую секунду уже облизывал твои руки и щеки, показывая свою радость. И не менее радостный и веселый хозяин, чьи веснушки так шли к его рыжим кудряшкам, от чего многие называли его барашком. Эти проницательные глаза, в которых всегда можно было заметить надежду на светлое будущее и большое количество любви к остальным. Эти теплые массивные ладони и широкая грудь к которой бывало прижмешься и сразу чувствуешь себя под защитой от каждого, кто смел бы навредить тебе. этот мягкий и любящий взгляд и теплые поцелуи в лоб. как он смеялся, оголяя в этой широкой улыбке все тридцать два зуба, а после добро хлопал по лечу и спине… его вкусная выпечка и забавная шапочка красного цвета, в которой тот ходил осенью… всё это. --х-хей… Мой голос дрогнул, а к горлу подкатил комок. Только ступив босыми ногами на лестницу, я тут же отшатнулся, ведь сверху на то место куда бы я мог встать, обрушались камни с крыши… перепрыгнув крыльцо и тут же оказавшись у раскрытой двери в дом, я чуть поежился от отвратительного запаха тухлятины. Пройдя чуть вглубь, я вновь хотел было окликнуть своих друзей, как мой взгляд уже нашел их… Август, точнее то что осталось от того весёлого кудрявоволосого парня, сидел в своем когда-то фиолетовом выцветавшем от времени кресле. Его руки безвольно свисали по обе стороны подлокотников, а у его стоп лежал скелет его бывшей лучшей подруги Гельды, которая пригорюнившись, опустила голову, закрывая все что было ниже колен хозяина. В голове сразу всплыло короткое детское воспоминание, когда мы с сестренкой приезжали сюда еще, будучи совсем мелкими и садились подле кресла на мягкий плед и слушали рассказы Кнопы, которые те рассказывал не мало. Не верится что я больше никогда не услышу этот родной голос, который позвал бы по имени. сердце болезненно защемило, а ноги что ещё каким то чудом держали меня, поднеслись к этим двум обугленным скелетам. Создавалось впечатление что они умерли быстро, даже ничего не почувствовав, но я знаю что им было больно. адски больно. Упав на колени рядом с бывшей собакой, я громко всхлипнул и припал к ним, обнимая. Было все равно что это лишь останки, ведь я чувствовал то самое родное тепло и тот самый запах выпечки, который не перебился даже гарью. Хотелось что бы все это оказалось сном. лишь простым сном, превратившемся в кошмар., но это был не сон… это все была чертова реальность! Мне казалось. что тощие костлявые руки вот-вот сомкнуться за моей спиной, прижимая к себе, но ничего. ничего из того что было раньше в этом месте больше не было! На что я надеюсь., но как говорил конопатый? Надежда умирает последней… Лишь с огромным трудом оторвавшись от ребер что когда то скрывали в себе сердце, что билось день о то дня, принося счастье каждому, я подался на ноги и в слезах, словно маленький мальчик, оставил короткие поцелуи на тех местах где у бедолаг должны были быть лбы, но вместо этого лишь горячие кости… не было той приятной, чуть грубоватой кожи. не было того кого я считал за старшего брата. не было и его маленькой подружки, которая больше никогда не залает, встречая посетителей… В слезах я убежал прочь, пару раз чуть не получив камнями что ссыпались с потолка по голове. Вновь мотоцикл, дорога вид на которую застилали мои слезы и лес обугленных старых деревяшек, которые ни одному лесорубу не пригодятся… это… не может быть правдой. Сам того не заметив, я пропустил поворот который вел прямо в мою деревню где с самого своего рождения я жил и где знал все и всех наизусть, а что не знал с детским любопытством изучал. Чуть ли, не врезавшись в пенек, я вовремя успел слететь со своего мотоцикла и приземлиться прямо под деревом, не долетев до встречи с раскалённым воспоминанием каких-то пару сантиметров. Сердце ныло от переполняющей его боли, а легкие достаточно пропитались тяжким дымом, от чего дышать становилось практически невозможным, но мне все равно… Я поднялся, осторожно вытаскивая из-под испачкавшейся футболки своего питомца, трепетно прижав его к себе. Он, казалось бы, уже был не живым, но дыхание говорило об обратном, что заставило меня слабо и нервно выдохнуть. Обернувшись, я вернулся на дорогу и вдохнув едкий отвратительный запах, метнулся туда, в самый центр событий, коим являлась моя деревня. Моя родная деревня, в которой я жил всю свою сознательную жизнь! Где впервые пошел в детсад… в школу… но стоило только мне добежать до первого дома, как по всему телу прокатилась большим клубом дрожь, а во рту появилась сухость. Я словно попал в какой-то фильм ужасов, где главный герой, прогуливаясь по заброшенной деревне натыкается на множество обугленных костей, что если и имели какие-то белоснежные черты, сейчас были полностью черными…нет… нет… нет! Хлопал я себя по щекам, до тех пор, пока те не заныли от сильной боли, а руку не начало колоть. Я не мог никак проснуться… глаза вновь наполнились слезами… этого просто не могло быть. Стоило только кинуть взгляд на старые лавочки, которые когда-то стояли там, теперь уже превратившись в чёрствый пепел, который переминая между пальцами, можно было увидеть всю жизнь предмета, как в груди все сжималось, а к горлу подкатывал странный сгусток что не давал нормально взглотнуть, заставляя нервно открывать и закрывать рот как рыба, словно собираясь что-то сказать, но так и не находя слов, молча продолжать путь. Я ждал, надеялся на то что здесь дела обстоят хоть немного лучше, но ошибался, увы… Осматривая когда-то яркие и заросшие ромашками уголки своей деревушки, я с болью вспоминал как будучи мелким бегал здесь с деревенскими ребятами, играя в салочки. Помню, как из окошка высовывалась бабушка и звала меня на обед своим старческим, но очень приятным и добрым голосом, при этом причитая о том, что опять, наверное, потерялся, раз с первого раза не услышал. Помню, как с дядей Арей мы ходили в лес за грибами, как тот рассказывал нам какие можно есть, а какие нельзя… помню, как бабушки, сидящие во дворах, махали мне руками, кликая по имени или же по старому прозвищу «безглазый». Помню, как часто встревал в драки и не редко отхватывал за свой дерзкий нрав… помню, как после очередных побоев мое маленькое солнышко приносила аптечку и с важным видом садилась рядышком, заклеивая мои раны пластырями… мое солнце. где же ты?.. Оглядевшись среди четырех башенок, домов, которые достигали пяти этажей, я зашел в один из них, прикрывая собой свое маленькое животное. Было удивительно то, что эти большие строения всего лишь обуглились и превратились из пестрых и красочных, в траурные башенки, а не сгорели до тла… но сейчас больше интересовало то, смогла ли она спастись? Или же. я найду ее скелет квартире, такой же обуглившейся и скрюченный. Я уже знал ответ, но все равно те лучики надежды, детской и наивной уверенности в том что все будет хорошо, не могли погаснуть. Стоило только ступить на первый этаж, как я обнаружил новый скелет, с остатками обгоревшей плоти, уже поняв кому принадлежали эти кости. Невысокий рост, запах спиртных напитков и чуть растерянный вид… Помню, как забавно говорил этот человек, постоянно жестикулируя. Помню, как часто он угощал нас плитками шоколада, от которого вечно сводило скулы, как он смеялся с тех моментов, когда видел наши кислые мордашки. Черные, изредка пепельные волосы, которые почти никак не походили на седые… добродушный и чуть строгий взгляд, в котором всегда присутствовала легкая растерянность и непонимание. Как тот озорно бегал от нас, играя в «где дядя Аря?», все время прячась за руками. Как он всегда подбадривал и гладил по головке, говоря о сущности проблемы и как её решить, а ещё запихивая голову этим отвратительным «всё будет хорошо». Как он нежно, словно собственный отец проводил по спине и как отчитывал за сильные проступки. Как по пьяни валялся у подъезда на лавочке, перекинув одну ногу через спинку, вечно споря с бабушками, сидящими напротив на разные темы. Как тот строил задумчивое лицо и чесал затылок, когда мы спрашивали у него о непонятных нам вещах… боже… за что… Я осторожно склонился над обугленным скелетом в руке которого слабым огнем горел револьвер, который сколько себя помню, стоял у него в прихожей. Как тот лежал на его ладони, как загнулся костяной палец возле курка… осторожно проведя рукой полбу покойного, я аккуратно поцеловал так же его в лоб, уронив в пустые глазницы капельки соленой жидкости, которая уже не переставая текла по моему лицу. Как же я хотел проснуться… Рука взяла револьвер из не державшей более ничего руки мертвого Ари. Встав, я уже на подкосившихся ногах поплелся наверх, разглядывая полу сгоревшие двери чужих квартир. Обуглившиеся стены, на которых раньше были всякие разные записи, которые только и можно придумать, как и признания в любви, так и маты… но в основном на стенах были детские ладошки, которыми дети одарили каждый этаж и каждый лестничный пролет этого здания… ранний отвратительный запах тухлятины сменился запахом гари и подгоревшего мяса, как пахло бы после казни на электрическом стуле в двадцатые века. Я тихо запел, думая хоть как-то разбавить эту мрачную и страшную для меня обстановку, но ничего… опять вспомнилось как мы бегали здесь, часто спотыкаясь и падая, как поднимались и как проводили тайные собрания возле дверей старших, а когда они выглядывали, делали вид что пугались и хватая все свои монатки, быстро разбегались по квартирам, слыша в ответ крики «шкоды!» весело же нам было. Дойдя до своей двери, которую ещё утром я хотел как следует оттереть, я закусил губу и взглотнул, понимая что лишь сильнее нарываюсь на разрыв сердца, но ничего не мог с собой поделать, ведь все ещё думал что все будет хорошо. что все это лишь идиотский сон… какой же я дурак… ступая по осколкам что неприятно впивались в кожу, я с замиранием сердца и по привычке оповестил пустую квартиру своим фирменным «я дома!», ожидая услышать в ответ хоть что-то, но ничего… ни малейшего шороха или же звука. Закусив нижнюю губу чуть ли не до крови, я осторожно прошел в квартиру, продолжая в голове проигрывать тот веселенький мотив, хотя сам кое как сдерживался от того что бы не зарыдать в голос. Делая спешные шаги, внимательно осматривая каждый уголок, я прошелестел почти всю квартиру, как услышал шорох, идущий из моей комнаты, а за ним громкое мяуканье Черона. Даже и забыл что он здесь. сорвавшись с места, я побежал в свою комнату, в ярой надежде увидеть там что-то, что могло бы успокоить меня, но вместо этого я замер на месте, словно внезапно превратился в истукан, который колышком врос в землю, не в силах сдвинуться с места. Когда-то русые волосы, наверху которых был яркий алый бантик, что при любом движении её головы вздрагивал и своеобразно пританцовывал, сейчас красовалась лишь черная макушка без всего. Простые кости… и уже ясно кому принадлежащие. Тихонько, словно боясь нарушить ее покой, я присел с краюшку и чуть было не провалился вниз, но остался сидеть на поломанном каркасе. Осторожно проведя рукой по нижней челюсти, где раньше был подбородок, я пригнулся к ее ребрам на которых оставались еле различимые ошметки кожи. Мне не было противно. придержав руку скелета, я осторожно положил ту себе на голову, делая поглаживающие движения, при этом утыкаюсь носом меж костей, понимая что все что мне было дорого потеряно. Всё… мои друзья, родня, места, которые знаю с детства, мое маленькое солнышко… все это ушло! Почему? Почему именно я должен страдать?! Но… уж лучше я, чем она или кто либо ещё из этой деревни. будь то даже тот непослушный задира… Приподнявшись, потянув за собой скелет, я притянул ее к себе, утыкаясь в обугленную макушку и всхлипывая, начал петь в слух, начав кружиться в том самом танце, стараясь не отпускать свое солнце. когда то радостно, греющее своим теплом и улыбкой солнышко, что сейчас черными останками висит у меня на руках, не в силах вновь заключить меня в объятия… — Jag mich — fang mich, treib mich weiter. (Охоться на меня — поймай меня, прогони прочь.) Halt mich — quäl mich, immer weiter. (Держи меня — мучай, снова и снова.) Lass mich — lass mich, lass mich nie mehr los. (Не отпускай, больше никогда не отпускай меня.) Such mich — find mich. (Ищи меня — найди меня.) Such mich — find mich. (Ищи меня — найди меня.) Such mich — find mich. (Ищи меня — найди меня.) Lass mich nie mehr los. (Больше никогда не отпускай меня…) Теперь я слышал лишь свой голос что исполнял соло. Такое одинокое, жалкое и дрожащее. Но голове я вновь видел ту нежную и ласковую улыбку, чувствовал те родные руки, которые нежно заключали меня в объятия и слышал такой до боли в сердце любимый смех, видя озорной блеск в ее голубых глазах. Я любил ее всем сердцем. и пока оно бьется, не смогу перестать. Поэтому… Рука с револьвером медленно поднесла дуло к виску, а большой палец крутанул барабан. Я знал. Что там. Есть пули. Черон смотрел на меня, терся о мои ноги, словно прося этого не делать, но уже поздно, ведь… я уже слышу детский тонкий голосок что зовет меня по тому детскому и такому родному прозвищу «потеряшка»… я чувствую теплые руки что ложатся на мои детские плечи, а после оказываюсь прижатым к сестринской груди. — ты нашелся… Шепчет она, поглаживая по черным словно крыло ворона волосам. Я чувствую, как ее маленькие пальцы переплетают мои пряди волос, а она шепчет мне что-то на ушко. Так ласково и нежно, что из головы моментально уходит весь страх и боль. Я вновь чувствую это родное маленькое тельце. Трясущиеся руки осторожно перемещаются на спину маленькой сестрицы, а я, мальчишка лет семи расплываюсь в теплой и нежной улыбке, видя перед собой такое знакомое и родное детское личико моего маленького солнышка. сзади на мои плечи опускаются мужские руки. Дядя Аря с корзинкой руках тепло улыбается мне, а после и вовсе заключает в свои надежные объятия. Откуда-то сбоку я слышу громкий собачий лай, а в седеющее мгновение по моей щеке прокатывается влажный язык игривого щенка, который тут же сворачивается возле меня, открывая вид на своего десятилетнего хозяина, который солнечно мне улыбается, протягивая золотой петушок что продаются в магазине через дорогу. Я дома… Как внезапно лица их становятся блеклыми, а после иссыхать на глазах, превращаясь в черные кости, которые мертвой хваткой вцепились в меня, вызывая ужас и устах. Из сухих уст вырывается крик, молящий о помощи, но разве меня кто-нибудь услышит? Я здесь совсем один… Но уже в следующее мгновение я широко распахиваю глаза и вместо потолка обгоревшей квартиры, смутно вижу белый потолок. В нос тут же ударяет запах медикаментов, а под своим боком я чувствую свернувшегося в клубок кота, который тихо мурлыкает мне свою песнь, положив голову на ребра. Что это было?..