Смерть рассудит

В этот день ощущение приближающейся смерти было велико, как никогда ранее. Она дышала ему в спину, но пока что тянула, не брала за руку, чтобы увести с собой, и Моцарт пользовался этими последними отведенными минутами, хотя и было очень тяжело. Вольфганг уже не понимал, где реальность, а где - нет, но продолжал неверной рукой сочинять партитуру. Реквием, его реквием должен быть написан во что бы то ни стало, но Костанц снова и снова забирала новые листы. Дрожащая рука мягко касалась лба и медленно с него сползала. Не нужно было лишних слов. Вольфганг слушал звучание своей мелодии, что лилась в его голове. Она то была очень яркой, то почти неуловимой. Он ее завершил, или же она так и осталась незавершенной? Все мешалось в голове, пока как последний концерт где-то на задворках сознания гремел его реквием. Сильные звуки, извлекаемые из невидимых инструментов, пронизывали его, и Моцарт цеплялся в подушку, силясь встать, проверить нотные листы, но это было выше его сил. Мелодия отступила от него лишь на мгновение, когда скрипнула дверь и Констанц взволнованно что-то говорила. Вольфганг разлепил веки и попытался прислушаться, что ему в этот раз удалось. Знакомый голос его коллеги звучал виновато, и Моцарт встрепенулся. Смерть сделала шаг назад, давая ему немного времени. Совсем немного. -Герр Сальери, это вы? Сальери! - неведомая сила оторвала его с кровати, к которой он был прикован уже несколько часов, и обеспокоенная жена бросилась к нему, умоляя вернуться обратно и не вставать. Глупая, она боялась нового обморока, но даже если он и случится, то станет последним. Вольфганг как можно более мягко отводит ее руки, цепляющиеся за его рубашку, словно так она сможет удержать его в этом мире, и видит, как на глаза Коснтанц наворачиваются слезы. Добрая, любящая его, самоотверженная девочка. Как жаль, что он может ответить ей столь малым. Не в силах видеть ее боль, он отправляет ее к своему ученику с последними нотными листами, исписанными его дрожащей рукой. Пусть не плачет раньше времени, не видит его кончины - для нее он простой уйдет, уедет куда-то далеко в страну, откуда не возвращаются. Все-таки это лучше, чем его гибель у нее на глазах, а вот… Сальери. Самый, казалось, неожиданный гость в этом доме, стоял в их маленькой квартирке. Его маска безразличия вперемешку с напускной неприязнью, осталась где-то в другом месте. Иначе он бы не пришел. Моцарт видит как вживую их первую встречу: скучающий оркестр под сводами театра, со смехом убегающая от него Констанц, и оценивающий взгляд карих надменных глаз. Сальери приходит вместе с этим смешным Розенбергом, но его эмоции отличаются от всего, что Моцарт видел когда-либо. Сальери не восхищается его музыкой, но и не ненавидит - Сальери плевать, и Моцарт хочет вытравить из его глаз это презрительное равнодушие, эту незаинтересованность. Его музыка не оставляет равнодушным никого.  И у Моцарта получается. Сальери стоит безмолвным памятником самому себе, невидящим взглядом уставившись в партитуру. Его руки немного подрагивают, и когда выбитый из колеи, раздавленный, встревоженный Сальери уходит, Моцарт не сдерживает так и рвущегося смеха ликования. Он смог вытащить из этой статуи эмоции! Он смог! Его музыка гениальна. В какой-то мере, Моцарту жаль Сальери. Юный композитор знает - он превосходит его во всем. Они пересекаются не так часто, но за скрипящими зубами и ходящими желваками на скулах, за подчеркнутой вежливостью, Моцарт различает не ненависть - он смотрит, и видит тихо тлеющее чувство, которое спрятано в глубине сердца, как в бутоне цветка, скрыто от глаз за железными лепестками. Моцарт видит, что Сальери отравлен, и знает, что виноват в этом. Моцарт с сожалением слушает фальшь, дисгармонию в ранее выверенных партиях, понимая - это его вина. Но ему ли задумываться о проблемах завистников? Однако Моцарт не может игнорировать ту искорку, то прекрасное, что сам же и зародил в чужой душе. Он не обращает внимания на резкие слова и порывистые действия: он ловит робкие короткие взгляды из-под ресниц, смотрит украдкой на прикушенную в досаде губу, нахмуренные в злости на себя брови. Моцарт любит людей, и не может остаться в стороне.  Но Сальери боится его. Отталкивает. И Моцарту становится его жалко. Бедный напуганный цветок, который прячется от солнца. Моцарт знает, что больше его Сальери ненавидит только себя - и борется он против своих демонов, а не против него. Моцарт не понимает, когда при виде Сальери ему начинает хотеться подойти ближе, утешающе обняв, погладить рукой по болезненно прямой спине. Моцарт видит упрямо-злую гримасу, и хочет взять лицо Сальери в ладони, поцеловать в лоб, как делала ему самому мама когда-то, и сказать, что все будет хорошо. Чувство, которое рождается в нем в ответ, Моцарт принимает как данность, как логичное следствие. В отличие от Сальери, Моцарт привык любить. Но на этот раз он добровольно глотает яд, смотря Сальери в глаза, зная - тот не увидит. Сальери смотрит, но перед глазами у него пляшут демоны, заслоняя собой фигуру Моцарта, что тянется к Сальери, протягивает руку в надежде. Сальери видит демонов и разит на поражение, убивая все вокруг и себя - он закрывает глаза, его ладони ложатся на уши. Сальери не хочет слышать и видеть, но зверь, рвущийся изнутри его души, вскрывает когтями грудную клетку, раня Антонио и того, кто пытается пройти сквозь острый вихрь, заключить в спасительные объятия. Моцарт видит, тянет руки, и не может помочь. Сальери не видит и не слышит его. Руки Моцарта испещрены невидимыми шрамами, порезами безжалостного ножа. Для всех это выглядит как бедность и болезнь, но Моцарт знает - это нереально. Шрамы болят и ломят пальцы, мешая играть. – Моцарт, - зовут его с надрывом, и он оборачивается. Сальери без привычной маски презрения на лице, с широко раскрытыми глазами и развороченной грудью протягивает ему свое искалеченное сердце. Моцарт слабо улыбается - его собственное сердце, давно почерневшее и подгнившее, как отравленный плод, кое-как бьётся за ребрами, прерывисто, из последних сил. Моцарт не хочет показывать его Антонио, нет. У Антонио есть шанс спасти свое сердце, и Моцарт не будет запихивать яд ему в глотку. Они оба наглотались его сполна. "Mon ami", - говорит он, и его сердце истекает черной кровью. На языке вертятся совсем другие слова. Но Сальери искалечен, как побитый ободранный котенок боязливо ластится под руки, с жадностью принимая любую ласку, и Моцарт не может заставить его страдать. Он держит чужое сердце в руках, а за его спиной стоит Смерть - и он отдает сердце, такое любимое, такое желанное, обратно. Сегодня погибнет только один. Время сжимается в один клубок, Моцарт теряется в его потоке. Где он? Быть может, на премьере “Свадьбы Фигаро”? Или вновь уговаривает отца отпустить его в вольное плаванье? Под ногами скрипят половицы, и он не знает - скрип ли это ступеньки на черной лестнице в театре, или это ломается его разум, не в силах сопротивляться убивающей в нем жизнь мелодии. Моцарт старается сфокусироваться на Сальери, но не в состоянии это сделать. Смерть задумчиво ходит кругами, наблюдая за разговором немого со слепым, - и вот уже Моцарт видит отблеск ее серебряной маски в тени у Антонио за плечом. Вольфганг все понимает, и на миг расцветшие для него в этом мире краски снова медленно угасают. Он старается улыбаться, но выходит очень плохо. Слишком плохо. Моцарт читает это по лицу Сальери, что сначала не решается подойти ближе.  Боится, что его прогонят? Какая глупость, как и заверения его самого о выздоровлении. Губы Вольфганга трогает грустная улыбка, он пошатывается и что-то отвечает. Что-то, что Сальери признает, а тень позади него согласно кивает. Расстояние, разделяющее их, сокращается, когда ноги почти подкашиваются, и Сальери очень бережно и осторожно придерживает его за локоть. В голове Моцарта мелькает мысль, что это единственное, на что он может сейчас рассчитывать, и от этого становится еще печальнее.  - Увидимся, - произносит он тихо, отчего голос похож на шелест, и чужая рука вздрагивает. Вольфганг больше ощущает, чем видит. Его глаза все больше застилает пелена, а в ушах начинает звенеть. Ему кажется, что Сальери соглашается с ним, а может это последняя игра воображения. Тень медленно обходит Сальери, что почти забывает, как дышать, видя и ощущая - человек, что покорил его своей музыкой, медленно умирает. Тень касается холодеющих пальцев Моцарта. -Я не успел, - говорит он ей и не слышит звука своего голоса. -Ничего, все уже сделано, - отвечает она, касаясь его глаз и закрывая их. Теперь навсегда для этого мира.