Что произошло потом

Дин не помнил, что произошло потом. Он просто сидел там, уткнув лицо в ладони и рыдая, пока Сэм с Джеком не нашли его и, подняв в четыре руки, оттащили в комнату. В какой-то момент он оказался на кровати, его укрыли одеялом, но он определённо не спал. Он больше ничего не помнил, кроме заплаканных в счастливом отчаянии синих глаз и пустоты, поглощающей Каса. Он тогда не смог ничего ответить... Как и потом. Он просто не говорил об этом. На следующий день они уже решали, как убить гребаного Чака. И Джек смотрел на него так, будто знает. И Сэм тоже, но не до конца. И, видимо, Джек попросил того не поднимать эту тему. Спасибо им за это, но... Но Дин просто не помнил, он будто выпал из реальности, однако, сосредоточился только на том, к чему привык. Быть разрушительным, злым, разбитым. Папиным грубым оружием. Нет-нет-нет. Только не вспоминать, не сейчас. Сейчас надо уничтожить последнего босса. Главного говнюка. Сейчас важны только ненависть и злость. Кроме этого, Дин ничего не помнил и не знал. Только ненависть, только дело. Как было всегда. А потом было... Потом. Они победили. Конечно, победили, ведь должна же эта хрень хоть когда-то закончиться. И у них был Джек. В этот момент Дин поблагодарил Люцифера. Просто за то, что тот соизволил произвести на свет это чудо. За то, что это была, будто последняя гадость, которую Дьявол подложил Богу. Решающая гадость. И в тот момент Дин все ещё не думал о Касе, который был для Джека настоящим отцом. Потому что просто все ещё старался не думать, не вспоминать... Джек стал новым богом. Он вернул всех, кого тогда уничтожил Чак. Всех, кого смог. А смог он только отменить последние действия. Все, кто исчезли в убежище и по всему миру. Все вернулись. Все. Но не Кас... И Дин просто больше не смог. Сэмми съехался с Эйлин и бросил охоту, как всегда и мечтал. Остальные тоже были живы и счастливы. Они встречались все вместе, чтобы насладиться долгожданным счастьем. Джека не было, он разбирался с миром. А Дин просто смотрел на счастливые лица друзей и по-прежнему не говорил о том, что произошло. Но осознание накрыло его теперь с головой. Все, кого он любил, всегда умирали. А теперь, когда почти все были живы, он, наконец, осознал, что единственный, кого он по-настоящему любил, уже никогда к нему не вернётся. И пришло то самое "потом", которое он так долго откладывал в своём сознании. До него, наконец, дошло, что случилось. Кас признался ему в любви. Совершенно ничего не требуя взамен. "Единственное, чего я хочу, я никогда не смогу получить". "Счастье не в обладании, оно в самом чувстве, в самих словах". Касу было достаточно просто признаться самому себе и Дину в чувствах, чтобы почувствовать истинное счастье. Ему больше ничего было не нужно. Он просто любил его. Всегда. Даже сам того не осознавая. Он любил его вопреки всему. Кого-то такого, как Дин, кто-то смог полюбить настолько, чтобы простое осознание этого стало для того истинным счастьем. И это никак не укладывалось у Дина в голове. Почему для того, для кого Дин являлся всем миром, у Винчестера не нашлось ни слов, ни действий даже в самый последний момент? Почему для того, чтобы осознать ответное чувство, ему потребовалось столько времени? Причём времени в том числе и после того, как об этом самом чувстве уже некому было сказать? Почему, когда его окружали живые здоровые друзья, Дин просто молчал, не в силах справиться с болью? Ему казалось, что больше никто и никогда не сможет заменить ему того единственного, кто стал дороже всех, даже брата. Хотя, может оно и правильно? Может, Дин заслужил все это как раз за то, что так долго не замечал? За то, что раньше не почувствовал ничего большего, чем дружба? Осознание с каждым днём скатывало его все глубже в депрессивную яму дерьма, так похожую на ад, из которого Кас его когда-то вытащил. Только Кас больше не вытащит. Теперь была очередь Дина тащить его, но было уже слишком поздно. Он бы мог, конечно, он пытался. Но ничего не получилось... Он пытался проникнуть в Пустоту несчётное число раз, пока она не взбесилась и не вышла поговорить: послать его, сказав примерно то же, что сказала тогда Билли. Потому все дело изначально было именно в Дине. Он был единственным, кто мог нарушить естественный порядок вещей. Преодолеть все преграды. Изменить, почти переписать, а тем самым и вершить судьбу целого мира. Он сам не осознавал этого, пока Пустота не подтвердила те слова Смерти. Дин Винчестер был занозой в заду у судьбы, кармы, предназначения, жизни, смерти, света и тьмы. Только это все не помогло ему вытащить Каса из пустоты. Потому что эта сука не захотела его пускать: ‒ Чтобы твоя симпатичная мордашка внесла хаос в мою пустоту? ‒ спросила она в стиле Мэг, облик которой приняла, ‒ этому не бывать, солнышко, забудь, ‒ и исчезла. Это было после сотой попытки... После этого Дин перестал пытаться. Он смирился. Однако не принял. И все ещё продолжал не говорить об этом. Пока не вернулся Джек. Дин всегда недолюбливал Люциферское отродие, не понимая, почему Кас и Сэм так носятся с ним. Да, со временем он стал к нему терпимее, даже полюбил, как члена семьи, но... Все равно между ними была незримая стена, выстроенная самим Дином. Но... Она полностью пала, после главной победы. А потом переформировалась в небольшую одержимость. После осознания и неудачных попыток с Пустотой, Дину начало казаться, что Джек единственный, кто сможет заполнить его пустоту. Он постоянно говорил с ним мысленно. Ему даже ответ был не нужен, просто осознание, что новый Бог все слышит, приносило хоть какое-то успокоение. И это было отнюдь не от большой любви к Джеку, вовсе нет. Просто... Кас любил этого паренька, стал ему настоящим отцом в своё время, поэтому, возможно, Дин настолько проникся к Джеку. Это просто была его единственная ниточка к Касу... Единственное, что ещё от него осталось... К счастью, Джек думал так же. Он не отвечал Дину, только потому что был занят, разгребая завалы Чака. Михаил помогал, конечно, но этого было недостаточно. К тому же каждодневные молитвы старшего Винчестера порядком отвлекали. Именно, кстати, в хорошем смысле. Для Джека Дин тоже был единственной связью с Касом. Поэтому все, что он делал, это искал способ вызволить того из Пустоты, взвалив почти всю главную работу на Михаила. Ему даже не было стыдно, потому что Чак долгие столетия клал болт на все, что создал, поэтому Джек, исправив пару глобальных ошибок, занялся своими личными приоритетами и желаниями Дина Винчестера, здраво рассудив, что мир никуда не денется. И его труды таки увенчались успехом. На очередном семейно-дружеском застолье Дин был привычно молчалив. Прошёл год с победы над Чаком, и все уже привыкли к некой отстраненной задумчивости старшего Винчестера. За этот год было все. Бесконечные пьянки, куча девиц, чудом не подхваченные зппп (благодаря защите Джека), депрессия, попытки самоубийства (желание уйти в пустоту), апатия, вспышки гнева, несколько недель беспрерывной охоты на монстров в одиночку... Все уже привыкли к этому. Самые близкие понимали, в чем дело, но никто не решался заговорить. Потому что, решившись в самом начале, наткнулись на молчание. И несколько раз попытавшись после, снова ‒ молчание. Просто Дин по-прежнему об этом не говорил... И, вот, в разгар застолья, пока Дин поглаживал пальцами бокал, рядом с Сэмом, сидящим на другом конце стола, появился Джек. Он быстро обнялся со всеми, после чего подошёл к Дину, садясь рядом: ‒ Я кое-что нашёл, ‒ он погладил старшего Винчестера по голове и продолжил, ‒ я слышал все твои молитвы. Я понимаю, почему ты это делал. Правда. Но, Дин, ‒ он наклонил голову, как когда-то ее наклонял Кас, заставив Винчестера посмотреть, наконец, себе в глаза, отвлекаясь от созерцания вискаря в стакане, ‒ тебе пора поговорить о том, что происходит. Уже год прошёл, но ты даже в молитвах мне не сказал то, что действительно имеет значение... ‒ Что тебе от меня нужно? ‒ Дин чуть повысил голос, и все резко замолчали, уставившись на него, но Дин, как и Джек не обратили внимания. ‒ Что ты хочешь?! ‒ Чтобы ты сказал то, что тогда не успел, ‒ ответил Джек, смотря в пустые зеленые глаза, которые уже были не цвета свежей зелени, а бутылочно-зеленые, будто стеклянные. А Дин вскочил, будто ужаленный, всплеснул руками, как кукла, которую дернули за веревочки, чуть отошёл, воскликнув: ‒ Что сказать?! ‒ он ударил ладонью по столу. ‒ Я уже пытался! Я хотел уйти туда, к нему! Что бы я не говорил тут, это ничего не поменяет!! ‒ Поменяет, Дин! ‒ Вскочил за ним Джек. ‒ Это поменяет все! Но, ты всегда был нерешительным в вопросах любви, поэтому я нашёл того, кто поможет тебе, ‒ Джек щёлкнул пальцами и над парочками, присутствующими в комнате возникли разноцветные сердечки, а спустя минуту, за которую ошарашенный Дин успел заценить этот перфоманс, рядом с новым Богом возникла женщина. Она была в белом платье, её руки, ноги, шею и голову оплетали розовые ленты, причудливо вплетающиеся в белоснежные волосы, что шлейфом тянулись за ней по полу. Все присутствующие замерли в трепетном ожидании. Только лишь Дин нахмурился. А Джек поспешил пояснить: ‒ Знакомьтесь, это Любовь, ‒ он вздохнул и продолжил, ‒ такое же воплощение её, как и Пустоты. Только, Пустота принимает облик, а Любовь имеет свой. Но это не главное... ‒ Джек повернулся к Дину после того, как представил всем присутствующим нового персонажа, ‒ если ты сам не можешь, то она способна... ‒ он схватил Дина за руку, ‒ истинная любовь способна вытащить из пустоты кого угодно. Ты мог бы сам, ты пытался, но ты так и не сказал самого главного... ‒ Джек замолчал, вложив руку Дина в руку Любви. Она заворожённо пожала её, потом более крепко обхватила, дёрнув Винчестера на себя, наконец, сказала: ‒ Твоя любовь очень сильна. Но ты не говоришь о ней, ‒ она выставила свободную руку в сторону голой стены бункера, продолжив, ‒ тебе стоит только сказать, и тогда я достану из пустоты твою любовь. Ты сам достанешь. Дин посмотрел на Сэма, стоящего в обнимку с Эйлин, обвёл взглядом своих друзей, встретился глазами с Джеком и, наконец, посмотрел в розовые глаза Любви, сжимая её руку в ответ: ‒ Я должен был сказать ещё тогда... ‒ он выдохнул, по его щекам заструились слезы, будто плотину прорвало, хотя именно так и было, ‒ я должен был понять ещё раньше... Я... Я люблю его... Я люблю Кастиэля! ‒ Думаю, он тебя услышал! ‒ ответила Любовь, и в стене, куда была направлена её рука, начала появляться Пустота, ‒ иди и забери его, ‒ она отпустила руку Дина, окутывая его розоватым сиянием. Дин направился к черному порталу, без страха протянул в глубину светящуюся руку и, ухватив что-то, крепко в это вцепился и потащил. Тут же раздался жуткий крик Пустоты и снисходительный смешок Любви: ‒ Расслабься, дорогая, это же Дин Винчестер! ‒ и она захлопнула портал, когда из него в сиянии света вывалился Кастиэль, которого Дин сжимал за руку. Кас непонимающе огляделся, не веря в то, что видит не тёмное пространство, а родной бункер, и, наконец, поднял глаза: ‒ Дин? ‒ он помнил, что его Винчестер не любил, когда он находится так близко, поэтому попытался отстраниться, но Дин его удивил: ‒ Кас, ‒ Винчестер произнёс это таким непривычно-нежным тоном, что у ангела внутри все перевернулось. Он ещё не до конца понимал, что происходит. Однако краем глаза он заметил Джека и Любовь рядом с ним, и снова перевёл непонимающий взгляд на Дина. Внутри что-то затрепетало от осознания, но он не позволил себе расслабиться, потому что все ещё ничего не понимал. Но Дин, развеяв все сомнения, резко подался вперёд, крепко его обнимая. Как раньше, но, что-то в этом объятии было не так... ‒ Кас, ‒ прошептал Дин ему в ухо хриплым счастливым голосом, ‒ Кас, ты дома... Нет, не так... ‒ он отстранился, неловко потёр шею, отводя взгляд, а потом снова встретился глазами с непонимающим шокированным ангелом. При этом он не отпускал его руку, за которую вытянул из пустоты. И, опустив свободную, взял вторую руку Каса, переплетая пальцы: ‒ Ты говорил, что не можешь обладать желаемым... Но теперь можешь... ‒ он отпустил его руки, чтобы тут же обхватить ладонями любимое лицо, ‒ твоё истинное счастье до сих пор только в признании? Потому что я люблю тебя.