Беспутье

«Morning spares the wounded sky He asked you to, but you don't even try Heal those scars. Scars that no one can heal One by one, they'll disappear Tiny soul, drowned in melancholy In pieces of old memories». Motorama «Scars» Утро жалеет израненное небо. Он просил тебя, но ты даже не пытаешься Залечить те шрамы. Шрамы, которые никто не может исцелить. Один за другим они исчезнут! Крошечная душа, утонувшая в меланхолии, В кусочках старых воспоминаний.

      Синий микроавтобус разгонял пыль по кривой ухабистой дороге и раскачивался из стороны в сторону. Небо было скучным и пасмурным. По-другому и не описать: ни драматичного дождя тебе, ни лучистого солнца, освещающего путь к новым свершениям. Серость, песок и вездесущие ямы, в которых так и норовился застрять транспорт. Ничего грандиозного и выдающегося — лишь пыль и скука. И кто бы мог подумать, что именно так будет выглядеть окончание их первого ограбления.       Не прошло и минуты, как снова раздался гневный выкрик и глухой удар кулаком по крыше. Будто она, бедная, в чём-то виновата.       — Мои высокоуважаемые товарищи, я уже заебался башкой об этот потолок долбиться! — Парень на заднем сидении мучительно долгие полчаса сознательно выносил мозги всем находящимся рядом. Сменяя нечленораздельные ругательства, он обругивал каждый раздражавший его тонкую душевную организацию предмет и размахивал кулаками.       — Заткни свою пасть, Хидан.       Плечистый мужчина в балаклаве сидел на соседнем от кричащего месте и пытался читать. Впрочем, это всё равно был какой-то второсортный бульварный роман о любви, взятый с места кражи заодно с драгоценностями и деньгами. Да, все ценные вещи мелкосошного, но богатого чиновника группировка вычистила полностью, но чего стоило прихватить ещё что-нибудь, если руки не заняты? Вместе с романом в плену этого типа в маске оказались чугунная сковорода, пара шприцов и разноцветные шарики для аквариума.       — Чтоб ты сдох, Ка-ку-зу. А ну пусти, Квазимодо тупорылый!       Хидан зашипел сдавленным от злости голосом и замахнулся для удара в скулу оппонента. Однако тот не видел выгоды для участия в перепалке. Точным движением он перехватил атакующую руку, не отрываясь от чтения. Стычка продолжалась какое-то время, сопровождаемая криками и нытьём Хидана об испорченной укладке окрашенных в пепельный цвет волос. На что Какузу отвечал что-то вроде: «Ты их так вытравил, что они всё равно скоро отвалятся» и вызывал ещё большую волну негодования.       Конан устала. От бесконечной дороги и мешающих вести машину напарников, но продолжала молчать, постоянная в своей флегматичности. Лишь массировала кончиками указательного и большого пальцев сонные глаза, не отпуская другой рукой кожаный руль. Выполненная миссия не приносила ей должного удовольствия. Вскоре их начнут искать, отряды Мэра будут рыскать по преступным кварталам и пристально наблюдать за группировками. Конан впервые выполняла столь важную задачу и не могла себе позволить подвести своего Бога. Чего бы ей это не стоило. Конан, сжав руль микроавтобуса до выступающих сухожилий на костяшках, везла их к новому убежищу. Укрытие, которое она должна будет сделать домом для себя, для Хидана и Какузу, для Бога и всех его приспешников. Никакого права на ошибку.       Однако к преступлению троица подготовилась основательно, чётко следовала плану — вынести деньги из дома взяточника, не оставить после себя ни частицы ДНК и подбросить в не самые очевидные места не самые очевидные улики на одну мелкую шайку бандитов, которую уже долгое время пыталась подловить полиция. Ничего личного, никакой преступной солидарности.       На последнем отрезке маршрута автомобилем управлял Какузу, самый старший и опытный в команде человек. Конан знала о нём немного. Профессиональный вор, убийца, мошенник. Общие сведения, фальшивое имя и наспех придуманная биография. Но Какузу выбрал Бог, а значит Конан ему доверится и будет работать рука об руку. Лишившись развлечения, Хидан отрубился почти сразу же, примкнув головой к вибрирующему стеклу. В долгожданном молчании звучали лишь монотонный шум двигателя и тихое сопение спящего человека. Дорога превратилась в гладкую извилистую змею, уползающую далеко за пределы жилых районов Столицы. Ближе к Окраине. Конан, смягченная тишиной и спокойствием, сняла шерстяной палантин с плеч и накрыла им спящего напарника. Буйный, вечно ругающийся Хидан, не просыпаясь закутался в шарф с вышитыми сиреневыми розочками, подобно замерзшему в колыбели ребёнку. Отныне и до конца, всех выбранных Богом Конан будет считать братьями и сестрами, сыновьями и дочерями, отдавая им всю себя без остатка.       К заброшенному стекольному заводу команда подъехала к ночи. Здания предприятия смутно вырисовывались во тьме: кирпичные ящики посреди пустыря и пара неказистых дымовых труб, пронизывающих низкие облака. Кромешная тишина.       — И тут мы будем жить? Это же Богом забытое место.       Хидан вышел на улицу последним, накинув шарф на плечи. Он по-детски разочарованно надул губы и сморщил и без того не самое дружелюбное лицо в гримасе отвращения. Свет фар подсвечивал кружащие в воздухе песчинки и жестяные ворота облезшего забора с красноречивыми вывесками «вход воспрещён» и «частная собственность».       — Эй ты, пидарас, кто-нибудь выйдет нас встречать сегодня, или мы тут квест разгадать должны? Не матерись на меня, сучёныш, не дорос ещё. Тёлку свою так называть будешь, понял, мразь? Да, мы у главного входа. Шевелись, — Хидан сбросил вызов и как небывало повернулся к коллегам с улыбкой на пол лица: — Сейчас Дейдара откроет замок.       Дейдара объявился спустя минуты три. Подбежавший подросток с прожектором начал спешно открывать ворота, параллельно здороваясь со всеми и расспрашивая о задании. Какузу и Конан, оставляя разговоры на третьего напарника, сели в машину и проехали вглубь территории. Разгрузились быстро, вся добыча уместилась в три средних мешка. И сковороду не забыли.       Дейдара шёл чуть впереди, болтая блондинистым хвостом волос. Он рассказывал о встречающихся по пути цехах, освещал обшарпанные стены, сплошь покрытые сетями треснувшего покрытия. Пахло сыростью и штукатуркой, валяющейся на полу налётом белого порошка. Почти все двери были распахнуты настежь или отсутствовали вовсе, отчего никакого труда не составляло поглядывать в пустующие павильоны, где когда-то кипел трудовой процесс и работали конвейеры, где фабричные служащие проживали большую часть жизни. Даже шёпот тут раздавался эхом по многочисленным этажам.       Дейдара остановился в конце коридора и, улыбнувшись с выразительными ямочками на щеках, указал на место их ночлега. Цех находился между другими, не имея окон и отличался особо маленьким размером — нагревался быстрее остальных. На грязном бетонном полу лежали пока ещё белые ортопедические матрасы и пара мощных фонарей на батарейках, рассеивающих непроглядную тьму. В углу работал беспроводной обогреватель, возле которого грелся последний человек из их сегодняшнего сбора — красноволосый парень лет двадцати, щуплый, с огромными непропорциональными глазами. Кукольные черты, затормаживающие мимику, делали лицо похожим на пластик, гладким и неживым при тусклом освещении.       — Добро пожаловать, госпожа Конан. Рад, что наш милый Ангел вернулся в целости и сохранности.       Глубокий голос взрослого мужчины с румяным личиком сочетался плохо, не подходил к этому миловидному обличию и вызывал бы в душе резонанс, если бы Конан не знала, сколько действительно лет этому человеку, отдавшему себя и, в первую очередь, своё тело на алтарь науки. В столице она видела, на что способны учёные, какие ужасные вещи они творили с подопытными и сама не раз принимала участие в сомнительных экспериментах. Но то, что сделал с собой этот человек, производило впечатление даже на неё.       — Здравствуйте, Сасори, — вместо девушки непривычно уважительно ответил Хидан, заваливаясь на один из незанятых матрасов, разложенных к их приходу. — Честно, увидев эту развалину, я подумал, что Вы с Дейдарочкой нас кинете. Я уже сам задумываюсь свалить по-тихому.       Конан села на свободный матрас, уже успевший покрыться тонким слоем кирпичной пыли. Надо было отдохнуть и примириться с подобным укладом вещей. Она доверяла Богу, как ни одному человеку на свете, и полностью принимала каждое его решение. Поехать грабить — пожалуйста. Находиться под крышей с сумасшедшими учёными и головорезами — как угодно. Остаться жить на заброшенном заводе без минимальных удобств — конечно. Всё ради общей цели. И люди, засыпающие рядом, тоже здесь ради этого. Рим строился не за день, вот и они общими усилиями по кирпичику сделают это место новым домом. И красные облака их флага вознесутся над городом. И режим Мэра падёт. И у каждого на устах будет слово «Акацки». ***       Она стояла на крыше и ласковый летний ветер играл с её потускневшими фиолетовыми прядями. Внизу ездили громоздкие грузовые машины, туда-сюда сновали люди, наслаждаясь прелестью уходящего августа. И ничто не мешало теплящемуся в груди чувству умиротворения и выполненного долга. Когда-то, лет пять назад, Бог сказал ей воскресить это место. И вот, не отмеченное ни на одной карте, как мёртвый остров среди пустоши, кладбище станков и побитых судеб превратилось в главное оппозиционное убежище страны. Покалеченные и обиженные, растерзанные собственным государством, люди обретали гнев и свободу в этом месте. Их ярость, как топливо, текла по жилам когда-то заброшенного завода, приближая Конан и её любимого Богу к долгожданной цели.       — Конан, — обозначил присутствие человек, чьи чёрные волосы женщины разглядела ещё на периферии взгляда.       Она улыбнулась уголками губ, взмахом руки подзывая давно знакомого ей юношу. Его взгляд тоже было устремился куда-то вниз, но почти сразу он перевёл его обратно на Конан. Как всегда, хмурый и серьёзный, холодный от ободка радужки до глубины зрачка.       — Вы хорошо поработали, — она стояла, приложив средний палец с кольцом на небольшой металлический шарик под нижней губой, будто скрывая его от ненужных глаз. — Саске, ты хороший капитан. Под твоим руководством отряд Така делает успехи. Мне нравятся методы твоей работы и...       — Давайте к делу.       — И твоя непоколебимость. Ты ведь слышал о произошедшем две недели назад? — Конан заранее знала, что тот даст утвердительный ответ. Саске кивнул. — Ужасная трагедия для нас. И для Мэра. Ты будешь должен приглядывать за одним человеком. Мы переведём его в школу Харуно в начале учебного года. Максимально близко к тебе.       — Мне и одного подопечного там хватает.       — Саске, этот человек — наш друг, хоть пока об этом не знает. Ты приведёшь его к нам, завербуешь, заинтересуешь. Называй как хочешь. Только действуй медленно, не говори ничего лишнего, защищай. Судя по тому, что с ним делали, психика у него крайне неустойчивая. Но помощников у тебя будет много. Бог возлагает на него надежды. Он должен принять нашу сторону, — Конан сделала паузу. Она не привыкла говорить так долго. — Это твоё основное задание. Досье о нём сможешь забрать в архиве.       — Так точно, — парень едва сдерживал раздражение за кривой ухмылкой и сдвинутыми бровями. — Как зовут этого бедолагу?       — Узумаки Наруто. ***       — Эй, старик, ты чего?       Зайдя в хмурую однушку на задворках города, Наруто первым делом увидел тело, лежащее посреди неказистой комнаты. Узумаки сковал страх, уколол в душу и прошёлся по телу неконтролируемой нервной дрожью, но отступил, как только парень увидел тяжело вздымающуюся грудь мужчины.       — Чёрт, опять приступ. Давай же, потихоньку, нужно переложить тебя на диван, давай-давай.       Подхватив седовласого мужчину под плечи, Наруто изо всех сил попытался поставить его на ноги. Тяжёлый и грузный, почти под два метра ростом, такого едва ли может понять подросток. На смуглом лице проступили капли пота. И будто услышав молитвы Узумаки, старик, держась за сердце, более менее пришел в себя. Опираясь свободной рукой на Наруто, он поднялся и с шумом сел на диван. Наруто в сию секунду достал таблетки из шкафа.       — Спасибо, — выдавил пострадавший и кинул розоватые шайбочки в рот, запивая стаканом воды, принесенным Наруто. Выглядел он неважно, тяжело дышал и морщил большой покатый лоб, покрываясь еще большим количеством складок и трещин. Отдав кружку парню, он устало прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана. По комнате раздался вымученный скрип пружин. — Я уж думал, подохну.       — Джирайя, это не шутки. Ты не обследуешься и таблетки нормально не пьёшь.       Наруто сел рядом, стараясь не глядеть на опекуна. Внимание привлекли желтые цветочки, вышитые на шершавой поверхности дивана, которые он тут же принялся нервно поддевать ногтем. Джирайя был далеко не молод, число его прожитых лет неминуемо близилось к шестидесяти. Он ежедневно страдал от одышки и боли в суставах, но не предавал этому никакого значения, отмахиваясь и смеясь. Наруто же здоровье Джирайи беспокоило куда больше, учитывая, что вместе они живут всего ничего, а приступ случается не впервые. — Как вообще сердечнику разрешили взять опекунство? — беззлобно спросил Наруто, всё-таки вскидывая взгляд на Джирайю и слегка приподнимая правую бровь.       — Не бойся, Наруто, у меня крепкий организм. И не с таким справлялся, — Джирайя подмигнул и улыбнулся шире, пытаясь показать, что чувствует себя нормально, — у меня есть связи в опеке. Я не мог позволить попасть тебе в детский дом, а уж до твоего совершеннолетия как-нибудь доживу.       — У тебя везде связи есть.       — Ха, что правда, то правда, сынок! — хрипнул старик и похлопал Наруто по плечу. Узумаки видел его боль по напряжённым плечам и стиснутой у сердца руки, но принял правила игры в извечные "Я в порядке".       Джирайя появился в его жизни месяц назад. До этого Наруто слышал лишь истории о жизни бывалого старика из уст родителей: как тот был в кругосветном путешествии, чуть не попал в тюрьму и, конечно, о его необычных дамах сердца. О войне. И хоть он зарабатывал на жизнь писательством, его книги Наруто не показывали. Мама отчего-то называла Джирайю «извращённым донельзя», но говорила это скорее по доброму, чем в упрёк. В гости он никогда не приезжал. Узумаки помнил их первую встречу смутно, сквозь ужас и разрывающие душу чувства. Больничный свет и слёзы, застилающие глаза, мешали адекватному восприятию действительности. Он слышал голоса, но не видел никакого смысла на них откликаться. И нестерпимо болела голова, будто все те испытанные недавно эмоции скопились под черепной коробкой в попытке её разорвать. Его, такого немощного и жалкого, подняли на руки и куда-то понесли, но силы закричать, отбиваться или хотя бы спросить о том, что происходит, отсутствовали. Тотальное безразличие к своей дальнейшей судьбе.       И вот они месяц жили под одной крышей в страшненькой старой квартире, пока Джирайя разбирался с документами и опекунством. Джирайя сообщил, что как только закончатся все формальности, они отправятся в Столицу, где у старика кипит бизнес (учитывая снятую коморку, видно, не так уж и кипит) и находится квартира. И его, Наруто, устроил в неплохую школу, воспользовавшись вездесущими связями и льготами по сиротству.       Столица — Конохагакуре но Сато. Огромный автономный город, занимающий все восемьдесят процентов территории страны. Сам Наруто видел его от силы раза два: в раннем детстве и на экскурсии в школе. А ещё там работал его отец. Мегаполис манил своей развитостью и возможностями, по сравнению с ним все остальные городишки выглядели немощными и несуразными, составляли задызающийся пригород. Столицей и страной все годы жизни Наруто правил Мэр, искренне любимый народом. Родной же город Узумаки перестал быть ему таковым. Здесь Наруто ничего не держало, не осталось ничего дорогого сердцу. Ни друзей, ни родных. Только воспоминания, что вскоре залягут на дно души и обрастут зарослями новых событий. Жизнь продолжалась несмотря ни на что.       День бездыханно замер и прекратил всяческое движение. Изредка слышался рокот машин с ближайшей трассы. Августовский закат догорал яркими алыми пятнами, переливался, окрашивая добрую половину неба в карминовый.       Дыхание Наруто оборвалось. Сердце замерло, чтобы спустя секунду забиться как бешеное. В глазах стало мутнеть, покрываться оранжевой дымкой с примесью тысячи разноцветных маячков и мушек. Бегали и шелестели, как помехи в телевизоре, ведь сигнал со спутника сбился из-за грозы, бушующей в неправильно работающей голове. Вспышка — короткое замыкание, как всегда нежданно, застилила глаза.       В тот день тоже сиял красивый закат. Звонко смеющаяся женщина пыталась сфотографировать его через окно, но результатом осталась недовольна, мол, стекло слишком грязное и едут они слишком быстро. Она огорчённо надула губы и заправила огненно-рыжие волосы за уши, после чего сложила руки на груди. Отец, на секунду оторвав взгляд от дороги на жену, не мог сдержать доброго смеха. К нему присоединился и парень, что сидел на заднем сидении. Мама часто вела себя совсем как ребёнок, это была её волшебная особенность, каждый раз заставляющая искренне смеяться. Женщина пригрозила им кулаками и показала язык, но не сдержала образ обиженного человека и тепло улыбнулась, через плечо поглядывая на сына. Любовалась чертами его лица: она всегда говорила, что во время захода солнца светлые волосы Наруто, почти белёсые, отливают то ли золотом, то ли мёдом, а ясно-голубые глаза наполняются неестественным демонически-красным свечением. Узумаки же в себе такого никогда не замечал, но спорить не смел и не считал нужным. Из магнитолы звучало лёгкое кантри и женщина, поддавшись воспоминаниям, в сотый раз стала рассказывать историю о том, как в ранней молодости подалась в ряды хиппи и сбежала из дома. И Наруто нравилась эта байка, от неё веяло свободой и юношеским максимализмом — бросить всё и пойти на встречу неизвестному, повинуясь желанию, наплевав на общество и продиктованные им правила. Просто сбежать.       — Правда меня вернули спустя неделю и... Воспоминания всегда обрушивались непредсказуемой лавиной. Триггером были самые обыденные вещи. Здесь они проходили в его детстве, держась за руки, а тут чайник точь-в-точь как в их до боли родной неказистой кухне, вот в той подворотне он впервые подрался, а в ту давно закрытую пекарню он забегал перед школой. Каждая травинка этого города напоминала о том, что жизнь Наруто всё-таки оборвалась в один тревожный и серый день, совсем не похожий на этот густой августовский вечер.       — Чёрт, — злость поднималась из недр подсознания, прихватив с собой страшные картины того дня, которые так хотелось забыть, — как я, — удар об кирпичную перекладину балкона, — это всё, — второй в это же место, — ненавижу.       Костяшки, стёртые в кровь с застрявшими в ранке частицами побелки. Пульсирующая боль возвращала в трезвую реальность, от которой на самом деле хотелось бежать. Наруто уныло встряхнул руку и перевёл взор на небо. Солнце забрало за горизонт всю палитру красок, оставив матовый тёмно-синий. В окнах вымирающего города загорались редкие огни. Запахло приближающейся осенью.       Джирайя зашёл на балкон как раз тогда, когда Наруто собирался уходить. Встал рядом, облокотился на перегородку и достал из заднего кармана сигареты. Кончик сигареты в миг покраснел и раскалился. В застывшем воздухе даже витиеватый дым не растворялся, крутясь на месте. Узумаки растерянно встал на пути к двери, то сжимая, то разжимая кулак пострадавшей руки. Боль прогоняла навязчивые мысли, снимала с сердца камень дикой ярости и убивала наваждения, затеряться в которых в глубине души Наруто мечтал.       — Я не знал, что ты куришь. Ни разу за месяц не видел… и тебе нельзя, там же в сердце бляшки какие-нибудь образуются…       — Наруто, — парень резко повернул голову на обращение, и Джирайе, этому уставшему старику, со свалившимся на голову проблемным ребёнком, на миг показалось, что перед ним стоит молодой Минато Узумаки. Его добрый и давний друг. Его добрый и мёртвый друг. Слишком уж отец и сын были похожи: белокурые волосы, по-детски широко расставленные глаза, мягкость и самоуверенность, легко читаемые в лице. — Не держи всё в себе, ладно? Ты знаешь, я всегда готов поговорить и выслушать тебя, малыш.       — Старик, у меня всё в порядке, даттебайо! — Кровь пробежалась по руке и кротко, почти стеснительно упала на бетонный пол. Раз. Кап. Два. — Я в жилетке для слез не нуждаюсь. Лучше о себе позаботься.       — Как знаешь, — непривычно серьёзно. Дым свернулся в воздухе, кровь свернулась на руке, что-то похожее на отчаянье свернулось в сердце. Сигарета Джирайи догорела до фильтра. — Мы уезжаем завтра. Ты вещи собрал?       Конечно Наруто ничего не собрал, забыв про скорое отбытие. Придурковато улыбнувшись, он молниеносно сбежал с балкона, наконец думая о нужных вещах вместо утопания в ностальгии. Как он мог забыть об отъезде, когда поезд чёртовым утром?       Оказалось, необходимого у Узумаки ничтожно мало. Рюкзак оказался незаполненным до конца. Увидев настолько плачевную ситуацию, Джирайя решил по приезде в город отправить юношу в магазин. "Тебя стыдно отпускать в общество в таком виде, сынок!". Наруто фыркнул. Также ему говорила мама. Однако он умело обходился без большого количества одежды. Две олимпийки, двое брюк, вот и меняй их местами для стирки.       — Встречают по одёжке, Наруто. А ты похож на гопника.       Не став спорить со стариком, он завалился на скрипучую раскладушку, с лёгкой тревогой и предвкушением думая о завтрашнем дне. Неужели он начнет жизнь с нового листа? Сбежит из страшного города к новым свершениям и возможностям, забудет о «старых» людях, найдет друзей, миловидную девушку и будет счастлив? Он сможет отпустить всё и жить, не возвращаясь мыслями к больнице, похоронам? Его ждёт Столица, где люди живут по другим правилам и законам. В груди затянуло, сворачиваясь в густой черный ком около сердца. Смесь гнева и невыносимой тоски. Наруто закрыл глаза, вслушиваясь в звуки квартиры. Хриплое дыхание Джирайи, давно заснувшего и всхрапывающего на диване, гудение холодильника на кухне, тикающие часы. Полосатые обои и вышитые цветы. Беспокойный сон. Будущее.       Трель будильника прервала утреннюю тишину, когда часы показали ровно пять часов утра. Наруто, засунув голову под подушку и накрывшись одеялом в дополнение, к несчастию понял, что окончательно проснулся. Глупая песня из плейлиста Джирайи не замолкала, действуя парню на нервы. Наруто нехотя встал и потянулся. В этой квартире Узумаки всегда мёрз по утрам. Иногда и вовсе казалось, что изо рта вот-вот пойдёт пар, как на морозе. Тело покрылось полотном частых мурашек. Наруто, потерев руками холодные плечи, подошёл к адской машине и с ухмылкой победителя выключил. Джирайя от трезвонящего будильника и усом не повёл, продолжая мирно посапывать.       — Давай просыпайся, а то пролежни появятся. Хватит дрыхнуть, ты меня слышишь? — Наруто орал целенаправленно на ухо, попутно тряся Джирайю за бок. Парень проводил ритуал не раз и знал последующие действия, как «Отче наш». Старику будильник и крики, как мёртвому припарка. Седовласый одним движением руки отодвинул Наруто и улегся поудобнее. — Ага, значит по-хорошему ты не хочешь, ну, значит будет по-плохому, даттебайо! — ухмыльнувшись, Узумаки вновь подошёл ближе и принялся нещадно щекотать спящего, пробегаюсь пальцами по мягкому животу и бокам.       — Всё, прекрати, прекрати. Я встаю, — протянул Джирайя, пытаясь оттолкнуть Наруто, как назойливую муху. С самым недовольным лицом из имеющихся он принял сидячее положение, протирая руками глаза.       — Я пойду поставлю чайник. ***       Перрон ранним утром воскресенья пустовал и пугал мрачностью. Небо затянуло тучами и стылый ветер пробирался сквозь тонкую ветровку Наруто, заставляя поёжиться. Осень наступала на пятки уходящему лету. Сохранившаяся на деревьях зелень не выделялась яркостью и свежестью, ночи становились длиннее и холоднее, всё чаще моросил дождь. Люди на вокзале казались нечёткими серыми картонками, тормозящими проекциями настоящих личностей или молчащими клонами дубликатами. Узумаки и Джирайя заметно выделялись на фоне гнетущей атмосферы. Старик напялил на Наруто древнюю кислотно-оранжевую куртку с плотно подвёрнутыми рукавами, доходившую парню чуть ли не до колен, а сам гордо стоял в непонятной красной жилетке, растянутой и застиранной до невозможности. «И он мне говорил про одежду и общество?» — весело спросил самого себя Узумаки, грея замерзшие руки друг о дружку. То и дело на пустынной платформе слышался их громкий смех. Чем-чем, а чувством юмора эти двое точно сошлись.       Прогремел гул колёс, нарастающий с каждой секундой. Поезд, судя по всему новой модели (Наруто на таком ещё не ездил), пронесся вперед, протянув за собой большое число серебряных вагончиков и распугав усевшихся на крышах вокзала голодных голубей и ворон. Ближе к полудню, когда людей заметно прибавится, их будет кому покормить. Локомотив, формой напоминающий литую голову гуся, остановился, и два путника одновременно всмотрелись в билеты, пытаясь разглядеть номер нужного им вагона. Девятый. Они схватили чемоданы и сумки и помчались к открывшейся двери, будто куда-то опаздывали. Растолкав все вещи по полкам и усевшись на места, Джирайя заболтал с молодой проводницей, а Наруто уставился в окно, с нетерпением ожидая, когда поезд тронется в путь. Он никак не мог осознать, что через несколько часов он поедет в Столицу, а затем отправится в новую школу. Как-то скомкано получалось, слишком быстро.       Девушка быстро спровадила Джирайю и тот, полный разочарования, неспешно достал из сумки термос, плеснул в кружку чая и протянул изнывающему от предвкушения Узумаки.       — На. Несладкий.