plumeria (new beginnings)

Спустя две недели после принятия Билля о реформах он сужает сведения о местонахождении Энолы до квартала и решает нанести визит в поместье Бэзилвезер. Дорога загород, к его облегчению, не проходит даром. Виконт дома, вероятнее всего привыкает к своим новым обязанностям и ожидает начала суда над вдовой Тьюксбери; гостя оставляют рассматривать обыденную роскошь гостиной поместья всего на пару минут. Он приехал без предупреждения, нарушая приличия общения с лордом, даже несмотря на свою растущую известность, но Холмс готов поспорить, раз виконт сумел заручиться преданностью его сестры, он вряд ли сильно обеспокоен помпезностью и обстоятельствами. И он оказывается прав, виконт встречает его в библиотеке с широко открытыми блестящими глазами в окружении полок из красного дерева, на которых стоят авторы, чьи имена Шерлоку знакомы, но чьи книги он не удосужился прочитать. Естественная биология, замечает он полузаинтересованно, бездумно поглощая информацию. Трактаты о птицах и чешуекрылых. Впечатляющая коллекция литературы по ботанике. Позади стройного, одетого с иголочки молодого аристократа, он видит края стеблей жимолости, торчащие из ручного пресса. Любопытное хобби для лорда такого происхождения, но кто он такой, чтобы судить о привычках других. — Шерлок Холмс, — говорит маркиз с знакомым удивлением, которое Холмс только привык видеть в глазах незнакомцев. — Вы старший брат Энолы. Он произносит имя Энолы с неоспоримым уровнем теплоты. Он ей увлечён, думает Шерлок, подтверждая собственные подозрения. Необъяснимым образом свет восхищения исчезает с молодого лица виконта Тьюксбери, его заменяет более спокойная эмоция. — Если вы ищите свою сестру, Мистер Холмс, боюсь, я не могу вам помочь. Он ей одурманен, лениво замечает Холмс. — Вижу, вы не отрицаете своего знакомства с моей сестрой, — он одаривает молодого дворянина улыбкой. — Это хорошо. Ведь именно о ней я и хочу поговорить. — Как я уже сказал, — начинает Тьюксбери, его бледные щёки краснеют от негодования. — Боюсь- — Я здесь не для того, чтобы выпытывать у вас информацию о её местонахождении, — говорит Холмс. Он присаживается на пустое кресло напротив виконта, и мальчик отзеркаливает его движения, неловко возвращаясь на своё место. — Если бы Энола хотела, чтобы я её нашёл, я бы её нашёл. — это правда, но это, конечно, не остановило его от попыток её найти. Тьюксбери хмурится. — Тогда чего же вы хотите знать, Мистер Холмс? — Шерлок буднично закидывает ногу на ногу, опираясь на колено. — Скажите, ваша Светлость, — спрашивает он. — Каковы ваши намерения в отношении моей младшей сестры? — виконт Тьюксбери, маркиз Бэзилвезер, становится красным, как роза Тюдоров. — Я-, — пищит виконт, и Шерлок подавляет усмешку, когда молодой человек прочищает горло. — Я едва ли вижу, каким образом это вас касается, Мистер Холмс. Насколько я понимаю, хоть Энола и является вашей сестрой, вы довольно далеки друг от друга. Далеки. Холодное, практичное слово, описывающее их отношения. Несколько месяцев назад он бы и сам его использовал. А теперь оно горько отзывается у него в животе застывшей виной. Что же он за человек такой, что позволил себе отдалиться от своей шестнадцатилетней сестры? — Вы не ошибаетесь, ваша Светлость, — тихо говорит он. — Как бы мне не было прискорбно в этом признаваться, так и есть. Тьюксбери снова хмурится, слишком уж сильно для молодого человека едва достигшего университетского возраста. Тяжесть семейных обязательств закаляет его юные черты во что-то более стойкое. Хотя, отстранённо думает он, тот факт, что он пережил покушение на убийство, осуществлённое по заказу собственной бабушки, возможно, тоже оказал какое-то влияние. — Она пожертвовала своим счастьем ради меня, Мистер Холмс, в надежде, что это спасёт мне жизнь. — голос Тьюксбери становится резче. — В этом не было бы необходимости, будь её желания учтены с самого начала. Шерлок сжимает губы вместе. Старые оправдания поднимаются на поверхность, но в ретроспективе они кажутся ничтожными. Однажды он верил, что всё, что необходимо Эноле в жизни — это их мать. Теперь же он начал понимать, что они должны были обеспечить её большим, чем просто необходимое. — Нет, — торжественно соглашается он. — Но я не могу изменить того, что было сделано. Я могу лишь попытаться загладить вину более мудрыми действиями. — И какими же такими «более мудрыми действиями»? — скептично спрашивает Тьюксбери. — Она проинформировала меня о том, что вы и ваш брат считаете правильным. Ради её и вашего блага, Мистер Холмс, надеюсь, вы пересмотрели свои взгляды. — грозовые тучи окутывают тонкие черты молодого человека. — Мне самому довелось увидеть, что это была за школа. Ей там не место. От воспоминания об Эноле, стоящей на коленях в семейном доме со слезами в её тёмных глазах, его бросает в холод. Её лицо, так похожее на лицо их матери, побледнело от горя, когда он осмелился встретиться с ней глазами, его собственная трусость вывела вид её боли из поля зрения— У себя в голове он вспоминает с завидной ясностью неуместный румянец, ассиметричный, расцветающий на её левой щеке. Упущенная деталь, от осознания которой ему становится ещё холоднее. Ох, Энола, думает он, пока стыд хватает его за сердце. Как же мы тебя подвели. — Нет, — снова говорит он голосом резче прежнего. — Не место. Я не собираюсь отправлять её никуда без её желания. Я вообще не собираюсь её никуда отправлять. Энолу невозможно контролировать. Мой брат был дураком, раз верил в это, а я его ровней, ведь стоял рядом и наблюдал, как он терпит неудачу. — Она заслуживает людей, осознающих насколько она гениальна. — твёрдо произносит Тьюксбери и снова краснеет, словно он не собирался делиться чем-то столь откровенным. Шерлок не сдерживает лёгкой улыбки. — Все верно, — говорит он искренне. — А вы являетесь таким человеком, лорд Тьюксбери? Виконт открывает рот, вероятно, чтобы сменить тему разговора, прежде чем невероятная решимость овладевает его чертами, стирая смущение. — Она спасла мне жизнь, Мистер Холмс. Трижды. В первый раз мы даже не были знакомы. И всё равно она спасла меня от грубияна вдвое больше её и спрыгнула с поезда, чтобы увеличить расстояние между нами и убийцей. Холмс об этом уже знает, и всё же, услышав это из уст самого маркиза, он воспринимает информацию иначе. — Она исключительная, — просто говорит он. — Более чем, — неспокойно произносит Тьюксбери. В голосе молодого человека проскальзывает целый ряд эмоций, во главе с дрожащим напряжением, явно доставляющим ему дискомфорт. — Вы не были там. Вы не видели, как она дерётся. Она уворачивалась от пуль движениями в несколько сантиметров. Бросилась на спину вооружённого человека, — внезапно виконт хватает свой накрахмаленный воротничок, оттягивает его вниз открывая бледно-красную линию, отпечаток металлической борозды на светлой коже шеи. — Он безжаластно расправлялся с ней, едва не убил, но она не сдалась. Ради меня. Шерлок обнаруживает, что у него нет безотлагательного ответа ни на рассказ, ни на огонь, горящий в глазах виконта. Рискованная картинка, что он нарисовал, переворачивает что-то у него в груди. Он знает о стойкости Энолы, о её уме, но напоминание об опасности, в которой она оказалась, не наполняет его прежней гордостью. Поболтай ногами в воде, сказал он ей. Он думает о сосновой шишке по имени Дэш, и слова Тьюксбери звенят в его голове. «Он безжалостно расправлялся с ней». Внезапно он чувствует себя плохо. — Она заслуживает лучшего, — говорит он, безнаказанно рассеивая иррациональное чувство. Энола жива и здорова. — чем то, какому обращению подвергли её мы с братом, это правда. Но она не должна жить одна без средств. Деньги, что оставила моя мать, не вечны. Я хочу загладить вину должным образом и взять на себя большую ответственность за уход за ней. Или, по крайней мере, предложить финансовую поддержку. Тьюксбери выглядит несколько успокоенным, жар в его взгляде остывает. — В свете вашего… знакомства, — он не может ни сопротивляться тону, который принимает его голос, ни игнорировать прилив веселья, когда виконт сильно краснеет от подобного намёка. — Я был бы вам обязан, сэр, если бы вы смогли передать Эноле сообщение от моего имени. — Разве не вы лучший детектив Лондона? — спрашивает виконт, и хихикает над собственной дерзостью, прочищая горло. — Кхм. Почему бы вам самим не передать сообщение, Мистер Холмс? … Извинения, по моему опыту, лучше приносить лицом к лицу. — Может быть, вы и правы, ваша Светлость, — отстранённо говорит он, удивляясь, что мальчик вдвое моложе его даёт ему советы, и пребывая в некотором шоке, что он, по-видимому, вёл себя таким образом, что ему эти советы оказались необходимы. — Но как я и говорил ранее… Энола не появляется перед теми, от кого желает скрыться. Вы единственный, кому она доверяет. -…Я вас понял, — тихо говорит Тьюксбери. В его голосе слышится нарастающая нервозность, которую Шерлок сразу же замечает. Нога виконта начинает дёргаться, проверенный признак тревоги, а его глаза начинают соскальзывать, но сразу же рефокусируются на Шерлоке, как будто борясь с желанием посмотреть в другую сторону. Его тело изогнуто, развёрнуто в сторону чего-то, на что он осознанно отказывается посмотреть, и Шерлок следует за нитью к чайному подносу, но на нём только одна чашка и разбросанные крошки сахара рядом с местом, где должна была быть вторая. Очень хорошо, думает он, в его груди теплеет от гордости. Он холодно обводит взглядом комнату. Ах. Он и сам бы едва ли смог спрятаться лучше. — Спасибо, что уделили время, лорд Тьюксбери, — говорит он, поднимаясь на ноги. Тьюксбери тоже встаёт, и только едва заметные капли пота дрожат на его лбу. Он выдавливает из себя улыбку. — Я… рассмотрю вашу просьбу, Мистер Холмс, — произносит он с великодушным видом, которому нужно ещё несколько лет, чтобы заслужить авторитет. Шерлок добродушно улыбается. Юный лорд - неплохая партия для его сестры. К счастью для него, у него есть стержень, иначе она бы расправилась с ним при первой встрече. — Это всё, о чём я попрошу, — говорит Холмс. Он повышает громкость своего голоса только чуть-чуть, но этого достаточно. — Я беспокоюсь о ней, и желаю только её безопасности и счастья. Мой брат Майкрофт согласился передать мне опеку, пока наша мать за границей. Я только хочу, чтобы она знала, что, как моя подопечная, она всегда желанна в моём доме. — Тьюксбери серьёзно кивает. — Я рад это слышать, сэр. Шерлок чуть склоняет голову, не из-за уважения к титулу, а из уважения к тому, как его сестра относится к этому человеку. Для него это утешение — что она нашла такого союзника, будь это юношеский роман или нет. — Прощайте, лорд Тьюксбери. Присмотрите за моей сестрой. — он разворачивается на пятках, чтобы уйти, и колеблется, пряча улыбку, при звуке открывающейся шторы. — Я сама могу за собой присмотреть, — слышит он и тут же разворачивается, видя Энолу, показавшуюся из своего укрытия за бархатными библиотечными занавесками длиной до пола. На ней мужские брюки, подтяжки и нежно-голубая рубашка, а густые каштановые волосы собраны в тугой пучок, сидящий на её голове словно корона. Она выглядит здоровой, сытой, но её лицо не отражает эмоций, несмотря на блеск в глазах. — Я знаю, что можешь, — произносит Шерлок. Он не может подавить всплеск самодовольства, видя, как она замечает то, что он не удивлён её появлением. Но должен признать, и гордости тоже. Она презирает неудачи с той же яростью, что и он. Энола заметно сглатывает, что видно по её тонкому горлу. -… Ты это серьёзно? — спрашивает она, её голос низкий и сильный. Единственная причина, по которой он распознаёт дрожь в её глазах, — это то, что он словно смотрится в зеркало. Он не знает, почему он так долго не мог увидеть, насколько она похожа на него. — Ты… попросил передать тебе опеку надо мной? — Да. Её глаза сверкают, а лебединые руки чуть дёргаются по бокам. — Оу, — произносит она. Она молчит, мелко дрожа, ждёт, и он вспоминает мудрый совет юного лорда. — Энола, — говорит он. — Прости меня. Её лицо вспыхивает, шок от признания пересиливает её, прежде чем эмоция скрывается за железной стеной. — За? — спрашивает она, её голос едва дрожит. — За Майкрофта, — говорит он. — За то, что не сумел защитить нашу мать. За то, что позволил нашему брату поставить его общественные стандарты выше твоего счастья. — он резко вздыхает. — За то, что не слушал, — говорит он, теперь тише. — И за то, что не писал. Что не приезжал домой. Мне жаль, Энола. Слёзы собираются в уголках её глаз. — Ещё бы тебе не было жаль, — выдыхает она. — Мать была всем для меня, но… ты был моим героем, Шерлок. Слова бьют его в грудную клетку словно пули, и он сопротивляется порыву закрыть глаза, отвернуться от стыда и проскользнуть за высокие перила холодной логики. — Я понимаю, что не могу вернуть те годы, — говорит он. — Как и свои ошибки. Но если позволишь… С этого момента я сделаю всё, что в моих силах, чтобы быть старшим братом, которого ты заслуживаешь. Она смотрит на него глазами такого же цвета, что и у его отца, её прекрасное лицо чуть морщится. Безо всякого повода она бросается к нему, и на секунду он задумывается, не собирается ли она ударить его, как вдруг тонкие, сильные руки обвевают его талию. Она утыкается лицом в его грудь, и он изо всех сил старается не оцепенеть, ошеломлённый контактом. Её хватка усиливается, когда она всхлипывает в его жилет, и он понимает, что застыл с приподнятыми над ней руками в беспомощном удивлении. Его не обнимали с тех пор, как он был ребёнком, даже младше неё. Он и так с трудом переносит чужие прикосновения, а ощущение её крошечного тепла, прижавшегося к нему, чуждо и странно. Дай ей больше, чем ей необходимо, напоминает он себе. Перебарывая дискомфорт, он медленно опускает руки и осторожно кладёт их на её миниатюрные плечи. Она по-детски прижимается к нему, и он вспоминает, как она вцеплялась, как липучка, в штанину их отца, визжа от радости. Она снова громко шмыгает носом, отстраняясь и показывая красное, заплаканное лицо и улыбку, которую он может назвать только красивой. Он не видел его мать столько лет, но Энола так же переполнена радостью, как и она, положительные эмоции сочатся из каждой поры. — Спасибо, — хрипло говорит она. Неловкая пауза, и он сжимает её плечо. Она слабо хихикает. — …Значит, мне не придётся ехать в пансион? — Нет, — твёрдо произносит он. — И мне больше не придётся арендовывать комнату? — Можешь обменять Колстон Лэйн на местечко на Бэйкет Стрит, — говорит он и ухмыляется, видя её расстройство при упоминании улицы. Догадка в сторону одного из трёх возможных вариантов, как оказалось, верная. — Я недавно снял там квартиру, и сейчас там имеется свободная комната на отдельном этаже. Я искал себе сожителя, но это можно отложить до твоего совершеннолетия. — его взгляд скользит по виконту, что молча наблюдает за их разговором. Мальчик краснеет, глядя на высоко поднятую бровь Шерлока, но тот не опускает её, пока Энола не прокашливается, стреляя хмурым взглядом в его сторону. Его ухмылка становится шире. — Что касается твоего обучения, — продолжает он, и Энола скрещивает руки на груди. — Ходят слухи, что у меня есть протеже женского пола, но она необъяснимо исчезла. Похоже, она поглощена личным горем. Уж не думаю, что ты была бы заинтересована в том, чтобы её заменить? — счастье разливается по лицу его сестры словно солнечный свет. — Может быть и была бы, — радостно шепчет она. — Тогда не будем терять времени, — улыбаясь говорит он. Её жизнерадость заразительна. Ему повезло, что у них есть общая страсть, думает он. Хоть эта страсть порой бывает опасна. Лестрейд будет в восторге. — У тебя есть потенциал, но тебе ещё многое предстоит узнать о работе детектива, Энола Холмс. — Так чего же мы ждём? — дерзко спрашивает она. — Игра началась. Одно из любимейших изречений, что их мать любила произносить, когда её пальцы застывали над первой пешкой на шахматной доске. Ощущение правильности происходящего накрывает его, словно волна накрывает тёплый песок. — За работу, — говорит он, рассудительно кивая. Энола сияет, и Шерлок остро чувствует, что он никогда больше не будет знать ни минуты покоя. Он также осознаёт, что впервые с того момента, как он покинул отчий дом, он не будет один. И когда она берёт его за руку, и он позволяет ей это сделать, ему кажется, что это не такое уж и ужасное ощущение.