Вот именно поэтому

В шесть тридцать Юнги сонный и взлохмаченный выводит Холли на прогулку. В семь все еще сонный и прячущий нос в высокий ворот свитера возвращается обратно. В подъездном коридоре он сталкивается с соседом и молча кивает. Чимин кивает в ответ, но даже взглядом не удостаивает. Юнги вообще побоку и ни капли не обидно. Потому что Чимин такой весь из себя. С гладкой кожей, широкой улыбкой, ухоженный и привлекательный. Модель, чье лицо на обложке журнала, а Юнги... А Юнги тот, кто за этой обложкой. Пишет статьи и прячется за столбиками слов целиком и полностью. У них ничего общего нет и быть не может, разве что двери квартир напротив. Но это не больше, чем странная случайность. И Юнги все устраивает. У него милейший той-пудель под боком, чашка свежего кофе, новенький макбук и работа по удаленке. За выслугу лет разрешили не вылезать из берлоги. Юнги на самом деле уже и не помнит, как пошел в журналистику. Что-то его явно привлекло. Он сразу после универа умудрился даже на канал попасть. Канал, правда, задрыпанный, с ужасным рейтингом, но телевидение как-никак. Только после того, как на игре по бейсболу ему прилетело мячом в голову (спасибо, что не битой), на пристани в затянувшийся шторм окатило ледяной водой, а на митинге веганов облили коровьей кровью, Юнги решил взять что полегче. Теперь вот пишет про звезд. По большей части абсолютную правду, без всяких ужимок, но иногда... Очень редко, когда настроение плохое и хочется кому-то поднасрать, Юнги может взять двумя пальчиками чужое белье, слегка присыпать его грязью и кинуть на всеобщее обозрение. Тогда главный редактор гладит его по головке, выписывает премию и дает пару-тройку выходных. Юнги их обычно тратит на поиск нового материала, потому что отдыхать он и так успевает. В восемь Юнги снова сонный, но теперь причесанный и расслабленный, выходит с Холли на вечернюю прогулку. Для него это тоже полезно, поэтому, несмотря на осень и прохладу, Юнги блуждает по аллее целый час. В девять он, немного озябший и снова прячущий нос в теплом вороте, возвращается назад. В такое время с Чимином Юнги пересекается не часто, но сегодня да. Только этот раз немного отличается от предыдущих. Юнги сначала, как обычно, молча кивает и вводит код, но, дергая за ручку, замирает. Стоит пару секунд, сверля взглядом темную прихожую, а потом вздрагивает от недовольного лая Холли и отмирает. Поворачивается назад, окидывает взглядом сидящего на коврике перед дверью Чимина и выгибает удивленно бровь. — Все в порядке? — непонятно зачем спрашивает. Получает в ответ протяжный вздох и совсем тихое: — Нет.

***

Юнги смотрит по-другому на Чимина в пятницу вечером. Как оказывается, хозяйка его квартиры на днях меняла код на двери, а у Чимина был особо долгий и сложный день. Цифры вылетели из головы, а до хозяйки не дозвониться. И теперь вот. Чимин сидит на кухне у Юнги, через раз моргает и, кажется, хочет отрубиться на месте. Горячий чай не помогает, хозяйка не отвечает, время близится к одиннадцати. Чимин как-то уж слишком по-детски трет кулаками глаза, оставляя вокруг темные разводы от косметики, и сообщает: — Я сейчас вызову такси — и к другу. Спасибо за чай. Юнги смотрит, как модель с обложки превращается в усталую мягкую панду, и почему-то улыбается. Сначала улыбается, а после предлагает: — Поздновато уже. Если хочешь, можешь остаться здесь. У меня свободный диван в гостиной. — Да нет, время еще детское, — Чимин улыбается в ответ и зевает. — Поэтому ты засыпаешь на ходу? Крыть Чимину нечем. Он размышляет вслух о том, что ему очень неловко, но удобнее, чем ехать через весь город и все же соглашается. Получает от Юнги сытный ужин, домашнюю футболку с шортами и по возвращении из душа заправленный чистым бельем диван. Юнги все это делает на автомате. И потому плечами пожимает на множественные благодарности и неожиданные короткие объятия с последующим «спасибо». Перед сном вместо красивой модели Юнги видит обычного парня. Обычного и чертовски уставшего. Который начинает сопеть, не успев коснуться головой подушки и как следует укрыться. Юнги расправляет запутавшийся в ногах плед, желает сладких снов тишине и уходит в спальню.

***

Суббота, вообще-то, выходной. Выходной даже для Юнги. Он пусть и работает по удаленке, но придерживается обычного графика. Так легче, чтобы не сбить себе режим, как бывало неоднократно. Но, несмотря на выходной, Холли кусает Юнги за пальцы, и приходится вставать. Время более позднее, чем в будни: почти девять. Так что Юнги даже не умывается, натягивает что под руку попадается и выводит собаку. Тратит не больше пяти минут, Холли все равно успевает сделать все свои дела и сам тянет обратно в квартиру. В прихожей Юнги спотыкается о чужую обувь, смотрит недоверчиво, а после шепчет протяжное «а-а-а-а». Спросонья он и забыл про нежданных гостей. Разувшись, Юнги почему-то крадется на цыпочках, заглядывает в гостиную. Чимин все еще спит, одна его нога вместе с одеялом свалилась на пол. Юнги снова улыбается: это забавно. Вместо того чтобы снова лечь, Юнги идет умываться, затем сворачивает в кухню. Холли тоже тут, крутится вокруг Юнги и, встав на задние лапки, передними опирается на его ногу. Обычно он лает, когда просит еду, а тут, смотри ты, еле слышный скулеж и заходящийся в истерике хвост. Наклонившись, Юнги треплет собаку по голове и ушам, дожидается раздраженно-нетерпеливого «тяф» и насыпает в миску корм. С одним голодающим разобрались, осталось два, включая самого Юнги. Готовить не хочется совсем. Юнги осматривает холодильник на предмет чего-то более легкого, заглядывает в рисоварку. Отлично, немного риса осталось. Юнги включает подогрев. Достает из холодильника несколько яиц, на скорую руку делая омлет с сыром. Сворачивает его рулетиком, разрезает пополам и выкладывает на две тарелки. Вообще, это он, наверное, зря. Чимин неизвестно когда проснется, а есть яйца холодными — не лучшая идея. Юнги уже думает слопать обе порции, а потом пожарить еще, но в гостиной слышится глухой удар и недовольное бурчание. Видимо, одной ногой дело не обошлось, и Чимин свалился полностью. Юнги ставит тарелки на обеденный стол, закидывает в кофеварку капсулу и подставляет одну кружку. Пока она набирается, Юнги снова лезет в холодильник за панчанами. Правда, с разнообразием не густо, только кимчи и каджи. Остальное Юнги собирался докупить сегодня к обеду. В коридоре слышатся шаги, достаточно громкие, как будто Чимин не трудится следить за походкой и шлепает по полу сразу всей ступней. Собственно, так и есть. Он заходит в кухню, пытаясь смотреть широко открытыми глазами, но в них попало солнышко, так что Чимин жмурится и загораживается ладонью. Что-то сипло бубнит и уводит руку к затылку, попутно зачесывая волосы. — Доброе утро, — произносит Юнги, легко улыбаясь. — Твой диван — сплошное мучение, — получает в ответ недовольное. — Или не доброе, — констатирует и пожимает плечами. Нормальный у него диван, в меру мягкий. Только узкий, тут да, не поспоришь. Но Юнги на нем не спит по ночам, да и... — Думаю, он лучше коврика перед дверью? Юнги смотрит вопросительно и немного щурится. Потому что в подъезде Чимин может проходить мимо сколько угодно, но тут территория Юнги, и Чимину придется сбить спесь. В конце концов, где благодарность? А еще мягкость, которая ощущалась вчера даже без прикосновений? — Лучше коврика под дверью даже коврик, на который я упал. Чимин чешет шею сзади, улыбается и склоняет голову к плечу. Юнги хмыкает — то-то же. Не зря он купил подстилку с искусственной шерстью. Юнги частенько расслабляется за просмотром телевизора и любит елозить голыми ступнями по мягкому ворсу. Еще и зимой тепленько, а Юнги тепло любит. — Иди умывайся, я там на полочку новую щетку положил, и возвращайся, завтракать будем. Чимин кивает и только теперь переводит взгляд с Юнги на стол, кусает губу и шепчет: — Потрясающе. — Что-то не так? — Юнги снова щурится, подозревая сарказм, но Чимин тут же мотает головой. — Нет, действительно потрясающе... Я со вчерашнего вечера чувствую себя, даже не знаю, человеком? Без декораций, без реквизита и... — Чимин прикрывает глаза и отмахивается. — Я ударился, когда упал, да. — Ну, в любом случае не за что, — Юнги хихикает и отворачивается, чтобы сделать еще одну чашку кофе. Позади снова шлепающие шаги и тихое: — Спасибо.

***

Они недолго разговаривают за завтраком. Чимин удивляется, когда узнает, что Юнги работает в том же журнале, лицом которого Чимин был неоднократно. Юнги сообщает, что Чимин просто по сторонам толком не смотрит, только вперед и желательно нос задрав. Чимин обижается. Прям натурально обижается. Показательно отодвигает от себя тарелку (вообще-то, уже пустую), складывает руки на груди и задирает-таки нос. Юнги фыркает и тыкает пальцами ему в лицо: — Да-да, именно так. Чимин закатывает глаза, и Юнги хочется взять его и выпнуть к черту из квартиры, но Чимин быстро перестает изображать сучку местного разлива и показывает язык. Просто берет и показывает, будто ему лет пять. И так смачно это делает, со звуковым эффектом и, кажется, полетевшими в стороны слюнями. Юнги закрывает лицо рукой, но не потому, что слюни, а потому что: Господи боже... Чимин хихикает и, делаясь вновь взрослым и разумным, отпивает немного кофе. Что-то идет не так, Чимин выпучивает глаза, кофе идет носом, а потом еще вылетает с громким кашлем. Юнги снова тянется к лицу: на этот раз — чтобы стереть все, что прилетело. — О черт, прости. Чимин откашливается и подскакивает на ноги. Тянется к краю стола за бумажными полотенцами. Отрывает один прямоугольник и тянет Юнги, вторым протирает стол от темных брызг, а следующий уже прикладывает к своему носу, подбородку и шее. — Немного противно, но в общем не смертельно, — Юнги говорит спокойно, даже слишком, но смотрит укоряюще. Чимин тушуется, мнет бумагу в пальцах. — Извини, правда неловко получилось. Мне просто снова стало смешно, и я не смог пить и смеяться одновременно. Когда ты не Юлий Цезарь, жить сложно. — Да ладно, я просто немного издеваюсь. Юнги лыбится. Чимин кидает в него салфетку. Ему снова пять, и он снова обижен. Юнги думает, стоит ли обращать внимание на все эти изменения или Чимин по долгу профессии меняет лица каждую секунду. Они развлекаются обоюдными подколками еще немного, а потом Чимина отвлекает телефонный звонок. Он убегает в гостиную, а через минуту возвращается и говорит, что хозяйка наконец откликнулась. Юнги кивает и немногим позже провожает Чимина, готовясь закрыть за ним дверь. — А твоя собака... — Холли. — Да, красивая девочка. — Мальчик. — Все равно красивый... Я хотел спросить, ты гуляешь с ним каждый вечер? — Да. — Если я сегодня пойду с вами, не помешаю? Чимин перебирает собственные пальцы и смотрит с ожиданием. А Юнги удивлен. Он не то чтобы против продолжения знакомства, но как-то... непривычно? Помочь один раз соседу, который попал в беду, — это ладно. Но начинать дружбу? А если Юнги привяжется, а Чимин потом снова будет проходить мимо? Тогда уже будет не по боку, будет действительно обидно. А Юнги знает, как это бывает. Юнги про звезд пишет и со многими известными людьми общался лично, а сколько через него прошло историй... Юнги не доверяет красивым успешным людям, они зачастую те еще бездушные сволочи, но... — Я выхожу в восемь, — сообщает Юнги и, не дожидаясь больше вопросов, закрывает дверь.

***

То ли Чимин караулил и смотрел в глазок, то ли так совпало, но выходит он ровно в тот момент, как Юнги открывает свою дверь. Выходит и действительно составляет компанию на целый час, а точнее, на полтора. За болтовней они задержались, и с этого дня Чимин через раз выходит с Юнги на вечерние прогулки. Иногда они говорят много и взахлеб, иногда Юнги замечает, что Чимин смотрит под ноги, клюет носом и потому сохраняет приятную тишину. В такие вечера Юнги сокращает время прогулок, потому что Чимин сам уходить отказывается, а мучить его не хочется. Когда же Чимин не вырубается на ходу, Юнги даже приглашает его на чай. Однажды перед выходными они решают выпить чего покрепче и Чимин снова оккупирует диван в гостиной. Ему, видите ли, лень пройти два метра между их квартирами. На самом деле это откровенная ложь. Юнги понимает по реакции Чимина, который, вернувшись из душа с непонятным восторгом, смотрит на застеленный диван. А утром, когда Холли будит Юнги очередным кусь за пальцы, Чимин сидит рядом на краю кровати, смотрит с ожиданием и спрашивает: — А ты сделаешь завтрак? Юнги сделает. Ему несложно. А Чимин вместо него выводит Холли на улицу. Юнги вообще собирался сам, но Чимин напросился. И как-то так получается, что Чимин все чаще стал появляться у Юнги, а еще мастерски распределять обязанности. Притом распределял он интересно: делал все то, что мешало Юнги делать что-то для Чимина. Странно, конечно, но поворачивать назад поздно. Хотя бы потому, что Чимин теперь, возвращаясь с работы, звонит и спрашивает, нужно ли что-то купить в магазине. А еще, что он хочет чего-то особенного на ужин и приготовит ли это Юнги. Юнги готовит. Ему все еще несложно, а потом становится даже как-то приятно. Юнги нравится проявлять заботу и нравится, что Чимин летит к этой заботе как мотылек на огонь. Правда, в отличие от огня, Юнги никого сжигать не собирается, а вот греть — запросто.

***

Через два месяца Чимин сидит рядом с Юнги на диване и смотрит фильм. Сидит спокойно вплоть до рекламы, а на рекламе подскакивает как в задницу ужаленный и слишком быстро, чтобы заметить, перетекает с дивана на колени Юнги. Дает около секунды на оценку происходящего и целует. Юнги этого времени слишком мало. Он пока соображает, что произошло, Чимин уже отстраняется и просто смотрит. Сверлит взглядом сначала как-то вопросительно, а потом щурится и фыркает: — Ну и ладно, — произносит обиженно и сползает обратно на диван. — Возможно, стоит обсудить детали нашего общения? — спрашивает Юнги. Он абсолютно спокоен. В общем и целом этого стоило ожидать. Чимин последнее время начал сокращать дистанцию. Садился ближе, касался чаще, обнимал дольше. Еще он рассказывал про своего друга и его парня. Рассказывал ярко и живо, без осуждения, а скорее с доброй завистью, что ему бы так же... А Юнги... Ну, он на самом деле все еще в ожидании подвоха, но, если признаться, увяз в Чимине без возможности выбраться. Потому что Чимина рядом много, не так, чтобы слишком и до усталости, а просто много. К такому привыкаешь. — Да что обсуждать? Больше не буду, не волнуйся. Ты же меня не выгонишь? Юнги смотрит на Чимина, у которого отстраненность, на печали помешанная, вырисовывается на слегка опущенных уголках губ, стремящихся к переносице бровях и блестящих глазах. — Не выгоню. И я не волнуюсь, можешь дальше быть, — Юнги коверкает слова Чимина, потом улыбается и мягко берет его за запястье, тянет на себя. — Просто немного меньше резкости и спешки, ладно? Чимин смотрит недоверчиво, двигается заторможено. Юнги сам подхватывает его под одной коленкой и перетаскивает на себя. Скользит ладонью по бедру, а пальцами свободной руки нежно чертит косую линию от скулы к краешку губ. Чимин перехватывает и прижимает к своей щеке, трется, прикрыв глаза, и улыбается. — Почему ты такой теплый? — Потому что все люди теплые, если не трупы? Чимин продолжает жаться щекой к ладони, только теперь фырчит. — Теплый, как одеялко. Хочется закутаться и никогда-никогда не расставаться. Юнги смеется и отнимает руку от лица Чимина. Вместо этого уже двумя обнимает его и прижимает сильнее к груди: окутывает собой, действительно как одеялко, и целует в макушку. Потом он будет целовать иначе, но позже. Юнги ненавидит спешку, все должно идти своим чередом. — А можно не прям сейчас, но, например, через несколько дней... я снова забуду код от замка? Чимин утыкается носом в шею, щекотит дыханием. — Можно. — А можно я его больше не вспомню? Юнги снова смеется, гладит Чимина по спине и, спустившись ниже, по пояснице. — Можно. Тебе помочь с вещами? Чимин чего-то довольное булькает, прижимаясь всем собой. — Вот именно поэтому... — Именно поэтому что? — Именно потому, что ты такой хороший, я снизошел до общения с тобой. — Хотел сказать: прибился как брошенный щенок? — Зачем тебе два щенка? — Ну, вы миленькие. — По выходным Холли пытается отгрызть тебе пальцы. — Только когда ты дома, обычно он лает. Чимин ерзает и отстраняется, заглядывает Юнги в глаза. — Холли тоже обо мне заботится? — Да, возможно, он капельку в тебя влюблен. — А говорят, животные в хозяев... — Ну, я не лаю и не грызу чужие пальцы, в остальном, возможно, да. Чимин пищит. Натурально пищит, переходя почти в ультразвук, и снова лезет целовать. Но не нормально, а просто чмокает в губы, а потом — куда придется. — Вот именно поэтому! Поэтому, поэтому, поэтому! — Чимин чередует каждое слово чмоком. — Именно поэтому это взаимно. Знаешь? — Знаю. Юнги наблюдает за счастливым Чимином, за его яркой улыбкой, за легким румянцем на щеках и, поймав эти щеки ладонями, наконец целует сам. Целует серьезно, глубоко и, кажется, с заявлением на права. Чимин прогибается, Чимин подставляется и позволяет абсолютно все.

***

Разделяй и властвуй. Чимин давно разделился на десятки образов, Юнги играючи подчинил их все. Теперь в его власти красивая модель и прячущийся за ней мальчишка с многотонной усталостью на плечах. Юнги эти тонны постоянно спихивает, оставляя не больше килограмма. Просто Юнги совсем не сложно, а Чимин рад и жмется доверчиво. Этим вечером Юнги пускает Чимина спать к себе в кровать, а утром оказывается, что дело не в диване. Дело в Чимине. Потому что, несмотря на то что у Юнги двухспалка и места достаточно, Чимин все равно падает. Падает, бурчит, забирается обратно и шепчет: — Одно сплошное мучение... — Правда? — Юнги спрашивает, приоткрыв один глаз. — Ты зачем меня не обнимаешь? Видишь, что случается? — А зачем ты на край откатываешься? — Так держи меня! Юнги хмыкает и закидывает руку Чимину на талию. Подтаскивает впритык к себе. — Все, что захочешь. — Все-все? — Ну, умереть в один день не обещаю. — А долго и счастливо обещаешь? — Обещаю стараться. — Вот именно поэтому...