Snake pit poetry

Snake pit poetry.

      Поздняя ноябрьская осень. И без того грузное мрачное небо удручали непрекращающиеся проливные дожди. Опадали последние листья с деревьев. Вся природа, всё живое символизировало собой скорый конец. И не только природа… Этот год очень хорошо запомнился как минимум доброй половине Англии. А как максимум — всему белому свету. В тот день было чернее обычного. Погода стояла влажная, и всё предвещало проливной дождь. Мир кругом представал непонятно-удручающим, сдавливающим всё внутри с невероятной силой; даже самая маленькая веточка дерева, давно скукожившееся и сгнившая, вызывала невероятное удушье и тоскливость. И тишину. Ни единого звука — ниоткуда. Всё будто неожиданно вымерло — или же, то было хуже всего, замерло в ужасе. В предвкушении чего-то страшного. Все ждали. Наступило затишье перед бурей.

. . .

Время около полудня. Небо едва держалось, чтобы не заплакать, а вороны то и дело скорбно улюлюкали. На могущественном пожилом дубе посреди только богам известной лощины возвышалась небольшая проржавевшая клетка, над которой была вырыта глубокая яма. В этой самой клетке сидел человек в изодранной одежде и закованный в железные цепи. На нём почти не осталось живого места. Левый глаз его почернел и уже не открывался, по всему телу наблюдались подтёки ещё не запёкшейся крови, ноги были обожжены, а на лбу — вырезан непрестанно кровоточащий крест. Вид был его очень страшен и измучен. Тем не менее он был спокоен — будто бы не пугался собственной участи. У узника была длинная, почти что полностью поседевшая борода, едва выдающая в нём старца — создавалось впечатление, что невзгоды преклонного возраста обошли этого человека стороной; он всё ещё выглядел подтянуто и грузно. Бритую голову, характерную для бандитов или рабов, или же — для тех, кто желал смыть с себя позор, покрывало множество татуировок: на левом виске красовались разные символы, олицетворявшие собою безграничную силу воинского духа владельца, его взаимосвязь со всем живым, страсть к приключениям, ну и, конечно же, Иггдрасиль — древо жизни, связывающее все девять миров. Среди других татуировок на правом виске можно было разглядеть немного потёртого чёрного ворона — символ постоянного присутствия и мудрости Всеотца. По всей вероятности, она очень много значила для него. И, по всей вероятности, сам «гость» значил многое — ибо никто иной как король Нортумбрии со своей лучшей свитой присутствовал здесь, собрав толпу крестьян и зевак. Предназначение ждало этого человека.

. . .

      После полудня мир вокруг немного разгулялся, и тишина перестала оглушать всё находившиеся в этом лесу. Безымянный старец так же молча сидел и смотрел куда-то вдаль. Взгляд его широко раскрытых голубых глаз выдавал в нём мечтателя. «Рагнар Лодброк… — думал он тихо вслух, — так меня зовут. Одного моего имени достаточно, чтобы вселить ужас в сердца этих людей. Я принес им столько столько зла, столько боли — они меня ненавидят. Они боятся меня, и одновременно с этим в их глазах пылает первородная злоба. Но они ничем не лучше меня. Они ничем не лучше нас, викингов. Они точно так же прикрывают свою жестокость и свою злые деяния волею бога, они точно так же идут друг на друга войной: брат на брата, отец на сына. Они ничем не отличаются от нас. Только для них — я настоящий варвар. Я вторгся в их маленький мир кровавых войн и жестоких распрей, заставив хотя бы на время объединиться и подумать об общем враге. Они жаждут моей казни, считают секунды до её начала. Но они не понимают, чтó этим они на себя навлекают», — продолжал размышлять Рагнар, как вдруг начавшаяся под ним возня вернула его из мыслей. Толпа принялась опасливо шелестеть, а король о чем-то разговаривал со своим приближённым. В голове конунга мгновенно мелькнула мысль, тут же выразившаяся на лице печальной улыбкой: вот и оно — время настало. Каждая минута тянулась неимоверно долго. Каждая секунда чувствовалась как целый год, как целая отдельно прожитая жизнь. «Должно быть, так всегда бывает перед смертью, — ухмыльнулся Рагнар. — Как бы ты её ни желал, как бы ты ни ждал своего конца — тянучая неизведанность неимоверно пугают. К тому же, когда как не сейчас — перед самым концом — настаёт время наконец обернуться и ясным взглядом узреть весь свой путь: всё, что было пройдено и достигнуто, и всё то неудавшееся, все те промахи и ужасные поступки, которые до самого последнего дня заставляют сердце дрожать, а душу медленно разлагаться от яда вины».       Следующие пять минут Рагнар был очень тих; можно было подумать, что он и не дышал, боясь ненароком спугнуть свои мысли — настолько они были глубокими — и ещё более бездонными были его воспоминания. Это — подведение итогов. Происходившее вокруг для него перестало существовать. Всё сознание заняли размышления. Вспомнились все близкие люди, вспомнились те редкие безоблачные и по-настоящему счастливые моменты. Но вдруг думы его внезапно прервались. Рядом с клеткой, на широкие ветви дуба, уселись два чёрных ворона, сразу выделявшихся среди остальных птиц своим размером и блестящими чёрными перьями. Они с любопытством разглядывали узника, время от времени поглядывая друг на друга. Тут у одного из воронов блеснули глаза; он каркнул и широко расправил крылья. Рагнар к тому моменту понял, кто перед ним. «Сам Один пришёл посмотреть на мою кончину!» — восклицал он. «Легендарные посланники, глаза и уши нашего Всеотца, — начал говорить он вóронам, — лицезрейте же, как оборвётся судьба моя. Когда придёт время, поведайте моим сыновьям о постигшей меня участи, скажите им, что отец их мёртв». На секунду показалось, будто бы птицы поняли его и даже кивнули в ответ. После этого они отлетели на самую верхушку дерева и продолжали наблюдать за происходящим. Толпа к тому моменту уже гудела. Рагнар Лодброк сразу же догадался, что это значит. _____________________________ (При всей своей приверженности остаться за занавесом рассказа и не отражать на данном рассказе своё «я», автор желал бы скромно Вас попросить включить данной песнопение: Snake pit poetry — Einar Selvik; или же просто перейти по этой ссылке для его прослушивания: https://youtu.be/fZgAA0T51Rc ; это позволит погрузиться в дальнейшие события ещё больше.) _____________________________       Воодушевленный присутствием богов, конунг из последних сил поднялся на ноги и, вцепившись в холодные прутья своими могучими руками, яростно закричал: «Я рад, что Один готовится к пиру! Вскоре я буду пить мёд из витых рогов! Герой, идущий в Вальхаллу не скорбит о своей смерти!.. Я войду в зал Одина без страха, и там… буду ждать своих сыновей! И, когда они придут… я буду наслаждаться историями об их победах! <...> Боги поприветствуют меня! Я иду на смерть без сожалений и приветствую валькирий, что унесут меня домой!»

. . .

Небо сделалось совсем хмурым. Где-то очень далеко послышался гром. В воздухе вновь повисла тягучая тишина, которую, словно острым кинжалом, разрезали грозные и полные презрения слова короля Эллы: «Избавь меня, Господи, —воскликнул он, — от врагов моих!» Пока толпу лихорадило, Рагнар насмешливо улыбался, прожигая монарха своим ясным взглядом. Наступила развязка. Один из стражников дёрнул за привязанную к днищу клетки верёвку, и ржавая темница со скрипом разверзлась. Из-под ног викинга ушла единственная его опора. Послышался глухой звук падения, а немного погодя — пронзающее шипение. То были неисчислимые полчища ядовитых змей, от которых некуда было спастись. Но Рагнар и не собирался спасаться. Nú munk nár af bragði Ok nær dýrum deyja • Вот-вот я испущу свой последний дух, И тело моё навсегда останется лежать среди тварей Он лишь неподвижно лежал и молча смотрел куда-то вдаль — в небо, пока десятки гадюк своими ядовитыми зубками прокусывали его кожу и высасывали из него жизнь. Не обращая внимания на болезненные укусы, он вспоминал о сыновьях своих. Gnyðja mundu grísir Ef galtar hag vissi • Молодые поросята будут верещать, Когда узнают судьбу старого кабана Тело размягчалось, коченело и переставало слушаться. Его ярко-голубые глаза угасали, а силы стремительно покидали. Становилось тяжело дышать. Mér er gnótt at grandi Grafa inn rönum sínum Ok harðliga hváta Hafa mik sogit, ormar • Змеи роются в моей плоти, Резко бьют меня, Высасывают жизненные силы К яме тревожными шажками подошёл неизвестный старец, похожий на монаха. Он со скорбной улыбкой смотрел на умирающего Рагнара. Тот его заметил, и сквозь невероятное усилие перевёл на него пустой взгляд. На лице исказилась кривая улыбка. Стоявший над Рагнаром человек уловил этот жест, и из печальных очей его потекли слёзы. Ok nær dýrum deyja... • Вот-вот испущу я свой последний дух... _____________________________ (https://youtu.be/gpVHoG2R2H0) _____________________________ Рагнар лежал в забытие, всё никак не принимаемый смертью, будто бы специально продлевающей его страдания в этом мире. Но вот в глазах потемнело. Но мгновение спустя его озарила яркая вспышка света. Ослеплённый, он где-то в самом конце этого света увидел силуэт, а после услышал и знакомый голос... “To every thing there is a season, and a time to every purpose under the heaven; A time to be born, and a time to die; A time to plant, and a time to pluck up that which is planted; A time to kill, and a time to heal; A time to break down, and a time to build up; A time to cast away stones, and a time to gather stones together; A time to embrace, and a time to refrain from embracing; A time to keep silence, and a time to speak; A time to love, and a time to hate; A time of war, and a time of peace.” «Услышь же меня, мой друг, — сказал уже стоявший над Рагнаром силуэт. — Я приветствую тебя вновь». «Ательстан!..» — захлёбываясь воздухом прошептал поражённый Лодброк, разглядев своего старого товарища. Видя пред собой вновь своего самого близкого человека, Рагнар не знал что и ответить. Ательстан, заметя это, сказал: «Я пришёл за тобой, Рагнар. Мой бог не будет возражать, если время от времени ты будешь навещать меня. Пойдём же. Нам столькое нужно обсудить». Викинг снова открыл глаза и увидел перед собой всё ту же яму, наполненную змеями, и тёмно-серое небо. Наконец, перестав чувствовать всякую боль, он закатил свои глаза, после чего они медленно сомкнулись. Рагнара объял своей бесконечно тёмной мантией вечный сон. . . .       Послышалось карканье, и два чёрных как ночь ворона одновременно взмыли в небо. За ними поднялись в небо сотни других ворон, устроив промораживающий душу гул. Они разлетались во все четыре стороны, разнося по всему свету новость о том, любимец богов с гордостью отправился в Вальхаллу.

***

В тот же день, уже поздним вечером, Каттегат охватила страшная буря. Содрогались и стонали горы, растекались переполненные реки, стояли непрекращающиеся ливни с леденящей жилы грозой и молниями. То — плакали боги. Плакали — по смерти того самого, возможно, величайшего из всех человека. Рагнара Лодброка.