Лоно судьбы

Дыяна Сяргееўна Кулачэнка… Ой, извините, Арбенина Диана Сергеевна ехала на своей крутой тачке. Просто ехала. Не в Питер. И не из Магадана. Крутила баранку своего навороченного «пылесоса», посматривала в зеркало, дабы убедиться, что она самая крутая рокерша страны, поправляла перегидрольную челку, которая обошлась ей в сотни евро, и крутила тюнер радио (тоже, кстати, крутого). «Крутила» — «крутого». Ну вы поняли, да? Наткнулась на тишину, сдвинула бровки (сломалось?), но нет, заиграли первые аккорды. Стала бить по рулю в ритм. «Ничего такая, — подумала. — Премьера?» «Ты — моя река, тайна — твой исток», — начала петь исполнительница после проигрыша, и Диана смачно плюнула — пришлось даже руль оттирать. Дорогой, кстати. Кожаный. Крутой. А певица меж тем продолжала: «Я в твоих волнах — бересты челнок…» Арбенина стала шарить под креслом в поисках… Нет, не лимона. «Боржоми». «Где-то должна быть бутылка. Как-то внезапно в горле пересохло. Простуда, что ли? Острого, видимо, переела, — говорила Арбенина себе и смотрела на дорогу, а «Боржоми» все никак не находилось. — Вот и зачем у нас дома три ящика стоит, а? Чтобы подохнуть от жажды?!» Плохое радио, плохое. И песня дурацкая. И голос хриплый. Простецкий. Так любая баба с рынка споет. Нет, это не рок. «Челнок, блять… — качала головой Диана. — Челнок… Кто такое слово сейчас использует?» Она напрягла мозг, чтобы вспомнить строчки. «Бересты челнок? — не понимала она. — Чиво, блять?» Чуть не вписавшись во впереди стоявший гелик, вздрогнула и матюкнулась. Так, надо смотреть на дорогу, а не в прошлое. Проблему ремонта чужого гелика она бы, конечно, решила (да как два пальца), а вот осадочек бы остался… Тюнер легко повернулся, отдавшись во влияние умелых и сильных пальцев, и Диана, расстроенная отсутствием лимона, «Боржоми» и реального рока в стране, услышала тот же самый голос, что и минуту назад: «Я — негодяйка. Я никогда ни ТАМ, ни ТУТ. Я — разгильдяйка. И в чердаке моем сумбур». «Да вы, блять, издеваетесь? — Арбенина посмотрела на люк, через который хотелось катапультроваться, и показала Кому-то Сверху мощный, закалённый в тренях по боксу, кулак. Нет, её хотят убить. Это спланированная акция. Она даже на секунду задумалась: а вдруг Сурганова реально вычислила, когда она будет ехать на съемку, и сунула деньги всем радиостанциям, чтобы они ставили в это время только ЕЁ, полные вереска и полыни, песни? Нет, это всё-таки совпадение. А у неё паранойя. Нет, у Арбениных не бывает паранойи — это самые устойчивые люди во Вселенной. Таков их род. Диана Арбенина прищурилась и гаденько так прошептала: «А ты ведь реально распиздяйка…» Или там «разгильдяйка»? А, неважно. Нехорошая, в общем, женщина. Предательница. Таких не крутят по радио — таких на костре сжигают. «Блять, сегодня же ещё интервью, — вспомнила та, которая никогда ничего не забывает, и посмотрела на часы. — Блять, опаздываю же!» Да, она никогда не опаздывала. И да, матом не ругалась — это некрасиво. Неженственно. Мысли сразу унеслись к её новой, просто фантастической, книге — «Снежному барсу». Там она перепробовала все роли. И мужчиной была, и женщиной. И если женские роли ей удавались с лёту: а что там, ничего сложного, легла и жди. Ах да, и сгорай в нетерпении. То с мужскими ролями были проблемы. Постоянно хотелось пить («Боржоми», конечно. А что вы подумали? «Святой источник»?). В горле пересыхало ТАК, что она выпивала половину бутылки за раз. И внизу живота что-то такое шевелилось. Поднималось. Ширилось. Взмокало. Диана вскакивала как ужаленная, облизывала губы, подтягивала штаны и осматривалась. Но рядом не было ни души. Она писала в кабинете, куда домашним вход запрещён. И не просто так запрещён — чтобы не застали за написанием «Снежного барса». Интимный всё-таки процесс. Марта — самая умная девочка в её жизни — на днях спросила, что такое «лоно», и Диана замялась, думая только о том лоне, которое было в её мыслях с подросткового возраста. «Знаешь, Марта… — начала она, не зная, как ей закончить. — А где ты это нашла?» «Ну, увидела у тебя в блокноте. Случайно», — протянула девочка, и Арбенина приоткрыла рот, понимая, что в том блокноте было не только лоно, но и то, что в это лоно заходит. «Я слово увидела и решила узнать, что это такое. — Бедная Марта хотела провалиться сквозь землю. — Я случайно, мам. Ты блокнот сразу закрыла». «Слава Богу… Ой. — Диана почесала затылок. — Лоно — это…» И перед глазами рокерши всея Руси пронеслись все лона, которые ей довелось видеть. А их было немало. Это сейчас она сторонник относительного постоянства, а тогда… Вот некоторые идут по городам и весям, а она идёт по лонам. Арбенина зажмурилась — лона ослепляли свой пестротой. «Мам?» — напомнила Марта о своём существовании. «Это такое углубление, Марта. — Диана с ужасом ощутила, как внизу живота зашевелился невидимый змей. — Ну, где-нибудь. В камне, например. В горе… Арарат». Она совсем не хотела упоминать Арарат, но прям вырвалось. «А, поняла!» — Марта, лучшая девочка в мире, засияла и ускакала на своих длинных ногах по дальнейшим делам. Так, никаких теперь бумажных носителей. Исключительно макбук. Крутой, кстати. Поворачивая тюнер, Арбенина растянула губы, готовясь к очередному поддыху от Сургановой, но поддыхов не было. И даже стало немного обидно — она была уже готова к удару. Вот сто лет назад не была готова, а сейчас — хоть трижды. Сожмёт кулаки, сцепит зубы и выживет. Да и вообще, «Ночные снайперы» — это группа Дианы Арбениной. И лучшие песни эта группа исполнила, когда Сургановой не было. Скрипка вообще необязательна. Так, декоративность. Банальное украшательство. Можно даже сказать, от безысходности. Надо было сунуть какой-то инструмент, и она сунула скрипку. И так уж вышло, что на скрипке играла Светка Сурганова. И так уж вышло, что они спали в одной постели. Она задницей чуяла, что в интервью будут спрашивать про Сурганову. Если не спросят, то намекнут. Если не намекнут, то придется упомянуть самой, потому что скрипку, которая звучала в ранних побасенках, нужно было вручить кому-нибудь в руки. Не могло же играть на скрипке привидение. Блин, если бы была возможность отдать скрипку привидению, она сразу бы это сделала. И играло бы, наверное, лучше. Да любой пацан лучше сыграет, если потренируется. Ничего там сложного. Смычок, струны. Гибкий стан, очень похожий на женский. Неудивительно, что так тянет людей — к гитарам и скрипкам. Помимо преодоления волн женского океана, Диана любила смотреть. Нет, не как сливаются другие. Хотя… Арбенина скорчила клоунскую гримасу, напрягая память. Любила смотреть на обнаженную женскую спину. Когда бой окончен, когда ОНА, порой не готовая к этому бою, повержена. Лежит, отдыхает. Летает где-то. Робкий бугорок плеча, блестящий склон к талии, углубление. Или, как умнейшая Марта говорит, лоно. Арбенина покачала головой и рассмеялась. Ещё не хватало, чтобы Артём спросил, что такое нефритовый жезл. Надо все эти блокноты с рукописью «Снежного барса» сжечь. Там столько… Поэзии. Арбенина ощутила, как древнее зло снова пробуждается, и закатила глаза. Да что ж, блять, такое! В самый неподходящий момент! Она начала вспоминать что-нибудь явно антиэротическое. Потных мужиков на стройке. Но они почему-то начинали раздеваться и заниматься сексом друг с другом. Ещё и водкой обливаются, это ж надо. Отвратительных — знаете, бывает — продавщиц. Но те вышли из-за прилавка и стали танцевать стриптиз. Раздеваются и хохочут, хохочут и раздеваются… «Может, вам хлебушка?» — спрашивает самая раздетая. «Нет, так не пойдёт, Диана Сергеевна», — выдохнула Арбенина и посмотрела на часы, оценивая, хватит ли ей времени на «личную встречу». Часы, естественно, были крутые. Тюнер резко повернул влево, и салон машины тотчас наполнился звонким, озорным и пластичным вокалом. Пела женщина. Арбенина, узнав исполнительницу, расплылась в широкой кошачьей улыбке. Это ж надо, час назад по видеосвязи общались, а сейчас сплелись душами — под звук её голоса. Ёлка, Ёлочка. Лизонька. Лизок. Диана громко вздохнула и поёрзала вспотевшими ладошками по коже руля. Они строили из себя закадычных друзей, подкалывали друг друга, даже станцевали спиной к спине, и никто не догадывался, что там чуточку больше, чем «сестринство пацанок». Ну, во-первых, они уже давно не пацанки. Арбенина взяла в кулак всю свою женственность и таки надела изящное платье — ночнушку. Ее даже факт того, что ночнушка быстро покидает тело и оголяет округлости, не смутил. Да и Лизок постаралась. Такие макияжи делает, аж дыхание перехватывает. Знает же, что эти голубые глаза огромные, так она их ещё увеличивает. Зараза. Во-вторых, они посмотрели друг на друга прищуренным взглядом и всё — по писку датчика в кармане — поняли. Диана в какой-то момент, конечно, засомневалась. Ёлка гоготала с парнем, лапала его то за плечо, то за руку. Гоготала так, что сверкала клыками на весь зал. И пришла на съёмку в откровенном платье, которое, к сожалению Дианы, пришлось переодеть, потому что не сочеталось с цветом кресла. Но зоркий глаз орла все помнил. И шпильки были двухметровые — Ёлка аж наклонялась. Ну, как это делают ёлки, обвешанные игрушками сверх меры. «Ну всё, мы её потеряли, — думала Диана, рассматривая задние изгибы бьющейся в истерике леди. — А, нет… — поменяла она своё мнение, увидев, как леди, сгорбившись и задрав подол, преодолела расстояние до двери в два широченных шага. Арбенина посмотрела на свои крутые ботинки и дёрнула бровями. — Ну чё? Каво? — пробасила Ёлка, усаживаясь в кресло, как на трон. Она потянула руку, чтобы вытащить кусочек гречневого хлебца из зубов, но вспомнила, что губы намазаны несколькими слоями красной помады, и затею пришлось, с тяжелым сердцем, оставить. — Как делишки? Как нервишки? Как малы’е? — Да хорошо всё, — отмахнулась Диана, пытаясь не разглядывать подругу. Даже в телефон заглянула для приличия. Стала что-то нажимать на калькуляторе. И почему она спросила сначала про нервы, а потом про детей? — Видела? А? — Ёлка задрала юбку и показала ажурные колготки и лаковые туфли. — Ну как? Цок-цок! — Она согнула пальцы руки и изобразила кошечку. Маник сверкнул на солнце… Ой, в свете софитов. — Цап-царап! — Ты что там, выжрала, что ли? — наклонила голову Арбенина, и Лизавета закатилась громким смехом. Несколько человек на съёмочной площадке обернулись. Да чего уж там, обернулись два десятка. Чего, собственно, врать! — Мне сказали платье надеть, представляешь? — Ёлка попыталась заглянуть в телефон Дианы, и та вскрикнула (калькулятор — это очень интимно). — Ты куда там смотришь? А я говорю, у меня с фирмой контракт… Мне нужны мои мешки. — Неугомонная снова попыталась заглянуть в экран, но Арбенина положила телефон на грудь. — Ты с Лёхой переписываешься? — Мешки? — Диана снова покачала головой. Она изо всех сил держалась, чтобы не расхохотаться. Эта женщина порой доводила её до колик. — Ну да, костюмы мои, — продолжала нашёптывать подруга, словно это была тайна года. — Оверсайз. Ну, где ни сисек, ни жопы. Сама знаешь. — Ты точно не пила? Дай понюхаю… — Да я серьезно, Дин. — Ёлка прочистила горло и наклонилась к Арбениной так, что та успела кое-что заметить в глубоком вырезе. Чёрт бы побрал эти ночнушки. — А они сказали: «В мешках вы у себя дома ходите, а нам нужна фактура». Как тебе? — Фактура? — Арбенина оторвала взгляд от калькулятора и заглянула в голубые глаза. — Ну, сиськи… — прошептала Лиза и стала беззвучно смеяться. На глазах стали наворачиваться слёзы. — Лиз, если ты курнула… — Ты же знаешь, что я не пью и не курю, ну, — обелила себя коллега и затрясла пальцем. — Ну да, только хлебцы трескаешь, — не без иронии ответила Диана. — Ну, не только. — Неплохо тебя от хлебцов штырит. Название скажешь? — Да я же не об этом! — надула губки Лизавета. — Я им ответила, что нет у меня фактуры. И не было никогда. От природы. Ну, не повезло. Не всем дано. Нет у меня… Ни фактуры, ни конъюнктуры. — Ты бешеная, Лиз, — рассмеялась Арбенина и опустила глаза. Господи, как же она её обожала: драйвовую, живую, талантливую. Молодой задор Лизаветы вводил её в трепет. И она всё никак не могла преодолеть барьер из возраста, тесного мужского костюма и двух детей. Между ними высилась гора. Нет, не Арарат. Но тоже большая. Хотя нет, однажды она эту гору всё же преодолела. Как она могла такое забыть? Наверное, отмахнулась от этого воспоминания, как от несерьезного, потому что чего только не сделаешь, когда в тебе плещутся несколько шотов. Ёлка, естественно, не употребляла, но зато наелась хлебцов. И смеялась так, что вокруг начинали смеяться другие. Не потому, что неудобно не соответствовать, а потому, что смех Ёлки распространялся, как сейчас коронавирус (надо упомянуть, чтобы обозначить время создания произведения, извините). Они только что подрали глотки в караоке, причём Лиза всё намеревалась включить песню «Ночных снайперов» и Диане приходилось утаскивать болезную в сторону, чтобы спел кто-нибудь другой, нормальный. Арбенина развалилась на диванчике, широко расставив ноги, и стала мониторить сообщения — спят ли дети, не нашли ли её блокноты, которая она все никак не сожжет, или что-нибудь розовое, силиконовое. Но дети спали, и Диана с облегчением выдохнула. Можно было спокойно накидаться, а потом вызвать такси. Когда-нибудь она должна расслабляться! Этот самоконтроль — дело, конечно, хорошее, но периодически вызывал изжогу и желание набухаться до вертолётов. Ёлка, продолжая гоготать, уселась на колени к подруге, и Арбенина открыла рот — от такого свинства. Ёлка словно её не замечала и продолжала то петь, то болтать — с Воробьёвым. Диана скорчила гримасу, думая, что она такое сейчас творит. Ревность у Лёхи вызвать пытается? Или что? Она ущипнула подругу за задницу. — Ой! — Лизавета обернулась. — Динь, я кое-что спросить хотела… — Мне кажется, ты захотела меня раздавить, — проворчала Арбенина, недовольная тем, что её перестали замечать. Еще этот Воробьёв. Подхалимщик. — Да брось, я же пушинка! — рассмеялась Ёлочка и обняла подружку за шею. А обняв, крепко прижала к себе — тренировки в «Секте» прошли не зря. Арбенина крякнула и зажмурилась. До неё дошло, что все эти сарказмы не дают получать оргазмы. Иным словом, шутками и подколами она пытается подавить необъяснимое желание — притянуть, обнять, обогреть. Так они были похожи — в своей ненормальности, дикости. И так недоставало Диане этой юной — возраст тут не при чём — свободы, когда хочешь ругнуться матом и ругаешься, когда живёшь в своё удовольствие, обвешавшись кошками и собаками, когда ешь эти чертовы хлебцы и так радуешься солнцу. У нее была совсем иная жизнь: лимоны, «Боржоми», дети. Пара встреч в неделю — когда напрочь срывает голову. А внутри, где-то очень глубоко, уже желтели поля. За внешней порнографией «Барса» пряталось на самом деле отчаяние. Это был её личный манифест: любви и жажды жизни, жажды эту жизнь прожить на максимальном volume. В действительности о сексе там не было ни слова. Ну, о настоящем сексе. Диана повернула лицо Ёлки к себе и заглянула в пьяные от молодости глаза. Они улыбались. Грустила ли она когда-нибудь? Такое ощущение, что нет. Диана затаила дыхание. И чего она сейчас ждала? И чего опасалась? «Жмусь, блять, как тургеневская барышня», — выругалась Арбенина про себя и перевела взгляд на пухлые улыбающиеся губы. Ох, если бы она дала себе волю, как давала в бурной молодости, они бы сейчас здесь не сидели. Она бы раздела бы эту хулиганку рывками и бросила на кровать. Не дав сказать ни слова, закрыла бы рот своим, высосала бы последние силы, а потом перевернула на живот и схватила бы за этот длинный и черный хвост. Не просто так она смотрела на него минутами, любовалась. Видимо, представляла, как он будет смотреться в ее руке. Запустила бы пальцы в лоно (давайте посмеёмся) и довела бы до исступления, когда долго лежишь и вздрагиваешь, а по спине течёт влага. — Динь… — А! — Арбенина тряхнула головой. — А почему вы с Сургановой разошлись? — Тебя на хуй? — Диана похлопала подругу по щеке. — Или в пизду? — Как же я тебя люблю, родная, — выдохнула Ёлка и, снова обняв Дину за шею, рассмеялась — под зорким взглядам воробья. Да только вот девочке нравились орлицы. Когда вывалились со смехом и матами на улицу, Арбенина — с трудом, ибо руки тряслись — закурила. Ёлка скорчила недовольную гримасу — ей не нравился дым. — М? — Арбенина протянула пачку, прекрасно это зная. — Не. — Беременная, что ли? — И ты туда же? — Лиза посмотрела исподлобья. — Это тебе ответочка, — пояснила свою быковатость Диана и хмыкнула. И хоть день не закончился страстным сексом, она была собой довольна. Это очень важно — быть собой довольным в конце трудового дня. — Мне же интересно, — продолжала Лиза. — Такая пара была… — Не пара, а группа! — взвыла создательница «Ночных снайперов» и посмотрела на звёзды, которые разводили руками, мол, ничего, Динь, не знаем, извини. — Ладно, группа, — согласилась Лиза с неохотой и покачала головой. Могла бы и открыться. Хотя бы сейчас. И ведь выпила достаточно, и Лёхи нет. — Я же не спрашиваю, как там твоя девушка поживает… — Диан… — Ёлка стала смотреть по сторонам, опасаясь, что их могут услышать. Но улица была пуста. У мусорных баков сидела и лизалась безучастная ко всему кошка. — Ну мы же договорились. Я же просила… — Тогда не беси меня, — пригрозила старшая. — Мелочь. — Кто?! — младшая сдвинула брови. — Мелочь, — повторила Арбенина и заиграла плечами. Заиграла слишком активно — чуть не свалилась на дорогу. Ситуация «пе’репел». — Ты знаешь, сколько этой мелочи лет?! — Мои дети и то взрослее… — Чего?! — Ёлка толкнула подругу в плечо, и Диана схватила её за руку. — Иди сюда, — прошептала она томно и притянула Лизу к себе. Обняв за шею и почувствовав тепло, она затянулась сигаретой и выдохнула облако дыма. — Что ты такая неугомонная, а? — Не получается у меня ничего, Динь, — искренне заныла Лизавета. — Какая-то я неправильная. — Кто? Ты? — Арбенина скорчила рожу и рассмеялась. — Ну… — Посмотри на меня. — Она заглянула Ёлке в глаза. — И? — Вот кто настоящий неправильный! — выпалила Диана Сергеевна Арбенина, и её боевая подруга зарычала. — Лучшая рокерша страны, ага. — А ты сомневаешься? — Нет, конечно. — Тебе холодно, поди. — Арбенина снова прижала её к себе. — В этом мешке… Ха-ха. Мешке. — Рокерша, — пробубнила Лиза куда-то в плечо. — Да, рокерша. — РоЦк, — исказила слово Лизавета и затряслась от смеха. — Щас втащу… Арбенина крутила колесо тюнера, а рока всё не было. Пропели уже и Би-2, и БГ, и Мумий Тролль. И мать всех святых — Земфира. А рока не было. И было грустно. «Нет, всё не то. Не то», — думала Арбенина, кусая губы. Она уже подъезжала к пункту назначения — оставалось несколько минут. Нужен был рок. Срочно. Впрыснуть в кровь, как морфий. Рука потянулась к экрану, промотала список и нажала на «Play». В строчке замелькала надпись «Диана Арбенина — Кислород».