Tolerance (Мэнлов)

На самом деле, в Америке было очень скучно. Они, американцы, были слишком... странные, да и все у них шло от слова "слишком" - слишком толерантные, слишком радостные, слишком... Кипелову тут не понравилось, и сюда он точно больше не сунется, так что держась за эту мысль, русский рокер искал ход к сцене, откровенно плутая, и каждый раз втыкаясь в стену и ее тёмные углы, начинал тихо шипеть проклятья. Нет, такие навороченные концертные залы, это, конечно, плюс, но всё-таки таким, как Валерий, потеряться тут можно от "нефиг делать". Очередной темный угол встречает его паучим трупиком, тихим бормотанием на каком-то непонятном языке, кисло-убийственным запахом парфюма, а ещё понятием, что Кипелов явно потревожил человека, хотя скорее психа, что тут сидел и что-то увлеченно писал в тетрадке. Когда фрик, как его мысленно уже окрестил Валерий, поднял на него глаза, русский невольно отшатнулся, и только через несколько минут мозг понял, что глаза такими больными были только из-за новомодных линз. - What are you doing here (что ты тут делаешь)? - немного дребезжащим голосом спрашивает парень, хотя он явно был старше 30-и, и "парень" - слишком лестно. - Я... - Кипелов осекся, силясь вспомнить хоть что-то из иностранного, ибо необычный вид этого существа выбил все мысли из его головы. А вот фрик явно его понял, а услышав русский звук, как-то неоднозначно оскалился, из-за чего слишком белые и крупные зубы выглянули из под больших, жирно-накрашенных, темно-баклажанновых губешек, не очень приветливо подмигнув Кипелову, который в красках представил, как эти самые зубы перекусывают ему ноги. -Lost (потерялся)? - уже более ласково спросил псих, решив не спускать улыбку-оскал со своего личика. - Is it so noticeable that you got lost (а что, так заметно, что потерялся)? - поинтересовался русский, позволив себе неуверенную улыбку, как у овечки, которую окружили волки. В прочем, эта ситуация с волками даже схожа с встречей с этим фриковатым человеком. - More than (более чем), - хмыкнул псих, и выпрямился, тем самым являя свою одежду, которая была самым обычным смокингом, только отделаная черным цветом, а пальцы изобилировали различными готичными украшениями - Come on, I'll take you to the dressing rooms (пошли, проведу тебя к гримеркам), - существо легко обогнуло застывшего русского, и вышло из этой темной комнатушки, поманив за собой Кипелова, который увидев этот жест, поспешил за ним. - Эм... And who are you (а ты кто)? - наконец спросил русский, спустя минут десять напрягающего молчания и ходьбы в темноте. - Мэрилин, - сказал, как отрезал, спутник, мельком глянул через плечо, где был Валерий - And you (а ты)?.. - Kipelov, - уклончиво ответил русский рокер, не горя особым желанием посвящать этого Мэрилина, кто он такой. - Ки... Кипейлов? - удивлённо переспросил американец, и резко затормозил, из-за чего Валерий врезался носом в грудь фрика, на миг соприкоснувшись своей побритой щекой его костюма, ощутив, что его смокинг был на ощупь жесткий и колючий. - - Угу, Кипейлов, - согласился ЛерСаныч, и чуть толкнул его плечом, мол "давай идти быстрее". - Russian mean (русский значит)? - начал допытываться до него американец, на что получил смущенное "Yes" (да), и когда они вышли на свет, Валерий бегло поблагодарил фрика, и быстро улизнул от него. То странное существо, которое называлось Мэрилином, имело фамилию Мэнсон, а ещё имело настоящее ФИО - Брайан Хью Уорнер. Американская рок-звезда, художник и актер, человек, который любит шокировать, немного долбанутый, с сатанинскими заскоками, но в целом - человек хороший. Он нашел Валерия в Фейсбуке, и между ними сразу же завязалось общение - нельзя было сказать, что они прям были на одной волне, ведь предпочтения у них очень разнились, однако им было, что обсудить. А ещё они каждый день писали друг другу, сначала это было чисто из вежливости, но потом стало чем-то необходимым, словно от этого зависит жизнь. Брайан ограничивался двумя сообщениями, но они были длинные и содержательные, в них он расспрашивал ЛерСаныча о том, как у того дела, а потом рассказывал о том, сколько у него всякий идей, обязательно приписывая, что ему необходимо поделиться этим с Валерием. Иногда он отправлял голосовые, только они были ничуть не меньше, разве что более грязные по звучанию и этот дребезжащий голос с истеричными нотками пытался говорить на русском, тем самым подгаживая ушам Кипелова, но русский все равно с трепетом ждал, когда Мэнсон ему напишет или отправит какую-нибудь хрень. Кипелов американцу тоже запомнился, только его мысли зачастую были далеки от светлых, но это ему не мешало писать длинные сообщения русскому рокеру, гармонично впихивая туда свои планы на жизнь, или даже планы на какой-нибудь концерт, спрашивая советы, да и просто болтая ни о чем, пытаясь понять этого русского. Потому что он был такой... Такой странный! Не пьющий, не курящий, даже всякими витаминчиками не балуется... Местами слишком консервативный, а иногда слишком наивный, и Мэнсон уверен, что стоит только правильно попросить, и Валерий сделает все, что ему, Брайану, пожелается. Но, Уорнер не такой мудак, которым его любят выставлять, и наивностью русского не пользуется, лишь иногда открыто стебя его. Когда Кипелов сходит с трапа самолёта в эту чёртову ну-очень-толерантную-Америку, он чувствует некую тоску по дому, а также жуткий неуют, в перемешку с толикой раздражение к этой стране, и чуть ежиться, а потом, удобнее перехватив ручку чемоданчика, идет к предполагаемой стоянке, взглядом ища Мэнсона. Он не переживает, как америкашка его найдет - Брайан обещался не стирать грим, и надеть свой любимый пиджак, чтобы в встретить русского, который приехал к нему в гости, хотя Кипелов отчего-то уверен, что чаем и хорошим времяпровождением это не ограничится. Если говорить откровенно, то чемодан Валерия почти пуст - он так и не понял, что ему стоит взять на эту неделю, которую он проведет у Уорнера, и потому сложил несколько комплектов одежды, парочку домашних тапочек, да ключи от своей квартиры, и то, был уверен, что Мэрилин все равно по своему оденет и причешет тоже так, как нравится только этому фрику. А вот на этой очень-толерантной-улице, которая находится в очень-толерантных-США, появляется Мэнсон - со своим фирменным гримом, широким, как-бы приветствующим оскалом, и он сразу же сжимает трогательно покрасневшего Кипелова а объятиях, причем сжимает так, словно настроился переломать ему ребра. - Я тоже очень скучал, - кивнул ему ЛерСаныч, а потом вспомнил, что у американца знания в области русского довольно скудные, и говорит на поломанном английском: - Brian, I miss you (Брайан, я соскучился)... Слишком-наглые-папарацци-США следуют за ними тенью.