Дочь степей

— Ты должна поехать с нами в Северный Храм, — начинает Аара. Принцип «все и сразу» никогда ей не нравился, но столь отстранённое поведение девушки загоняло ее в отчаянное положение. — Останешься здесь — Юг непременно тебя найдет, а потом захватит в плен и убьет. Если поедешь с нами, будешь в безопасности, научишься контролировать силу и поможешь восстановить мир. Аара ждала любой реакции: она могла представить ее оцепенение, ее страх или ее отторжение. Но она не ждала смеха, такого искреннего и раскатистого, словно ее слова были какой-то шуткой. — Думаешь, я этого хочу? — брови на ее отбеленном лице хмурятся и сходятся на переносице. — Бегать как ненормальная по степям, без постоянного дома или семьи? Бороться за навязанную идею равновесия? И в итоге, либо быть убитой злыми духами, югом, своими собственными соратниками, либо просто сойти с ума от своего божества? — Ты шаман. Тебя выбрали духи. — Собственные аргументы рассыпаются перед Аарой, а неуверенность сочится в каждом ее возражении. — Ты обязана служить божеству и быть мостом между миром духов и людей. — И ты в это веришь? Никогда не пыталась сопротивляться? Неужели, все чего ты хочешь в жизни, это быть каким-то сосудом? — теперь Дагара злится. Недопонимание, такое яркое и ослепительное, повисает между ними. Аара хмурится. Кто она такая, чтобы говорить с ней в такой манере? — А ты чем лучше? Хочешь выйти замуж за эту толстую свинью, нарожать отпрысков и прогибаться под решениями мужа? Об этом и подумать жалко, не то чтобы стремиться к этому. — Слова вырываются с ее губ так быстро, что она и не успевает их обдумать. Если Дагара посмела поставить жизненные ценности Аары под сомнение, то она с легкостью может ответить тем же. — Хоть знаешь, чего мне стоило выйти за губернатора? Думаешь, мы всегда жили в такой роскоши? — она усмехается. — Ошибаешься. Если бы он меня не заметил, я бы навсегда осталась в той грязи, в которой и была рождена. Для меня счастье — не видеть родителей в бедности, а сестер под постоянной опасностью улиц. — Но это твой долг перед народом! — голос Аары почти срывается. — Мой единственный долг — мой собственный! И это защита моей семьи. Я его выполнила, став невестой, пусть и нелюбимого, но богатого человека. — А как же народ? Ты эгоистична, если ставишь свои цели и желания выше, чем желания богов и храмов. — Где были храмы, когда моя мать слегла от болезни, а мне пришлось идти в другую деревню чтобы добыть лекарства? Где были боги, когда на меня напали и обесчестили в пути? Где был народ, когда я валялась вся в пыли и крови, моля о помощи? Где они были? — Дагара почти кричит. Ее некогда керамическая маска, так тщательно скрывающая ее чувства, треснула, обнажив все ее чувства. — А знаешь, что ты должна отдать этим богам и духам? Ты должна им отдать свое сердце. Аара не двигается. Слова с небывалой силой обрушились на нее. Сказать ей больше было нечего. — Езжай туда, откуда приехала. Не смей снова появляться перед моими глазами. — Подол ее шикарных платьев скользит по снегу, она и сама в нем теряется, уходя все дальше и дальше. Мир словно исчезает, оставляя лишь горькую правду. «Ты должна им отдать свое сердце». — эти слова крутятся перед нею, горят пламенем и душат. А что еще она должна отдать им? Ответ Аара знала. Свою душу. Свое имя. Свою жизнь. Казалось, прошли века, прежде чем к Ааре подошла Умида. — Ты потрудилась на славу, — похвалила она Аару. — Невеста бежала так, словно ты пыталась ее зарезать. Аара неровно улыбнулась, на ее лице читалось явное беспокойство. И только тогда она обратила внимание на подступающую темноту. На почти черном небе ярко плясали одиночно-рассыпанные звезды, такие далекие и холодные. Ей так хотелось до них дотянуться. — Она не была напугана, скорее рассержена, — признается Аара. — Неужели, нет никакого шанса убедить ее? — Нет, это то, с чем справиться нам не по силу. — Тогда нам нужно идти обратно, — заключает Умида, слегка притрагиваясь к небольшой ране на нижней губе Аары. — Я ее раньше не замечала. — Должно быть, прикусила, когда стреляла из лука, — догадывается она, встречаясь со взглядом Умиды. За последние несколько недель, она очень сильно с ней сблизилась. Они не были близкими подругами до этого путешествия, не стали и после. Но связь, крепкая и прочная, словно невидимыми нитями их связала. Одна из немногих и единственных вещей, которую Аара обрела, а не потеряла. — Что же, идем? — Нет, — отвечает Аара. — Осталось одно незаконченное дело. Найти третьего стрелка было несложно. Он стоял в кругу других молодых людей, попивая вино и развлекаясь. Уверенной походкой, столь решительной и быстрой, она ловко лавировала в толпе людей, приближаясь все ближе и ближе. Аара должна была сделать все быстро, иначе эта уверенность могла с легкостью испариться под тяжестью здравых мыслей. — Ты! — она подзывает его. — Проси прощение. Другие люди, все с бокалами красной выпивки, окружили их и смотрят, надеясь повеселиться над Аарой. В основном, конечно мужчины, девушки здесь все образовали свои собственные небольшие круги, обсуждая всякие побрякушки и вышивку. Подобные деревни всегда придерживались древних правил, где воля мужчин ценилась гораздо больше, чем желания женщин. Но смотря на этих девушек, Аара не могла и подумать о том, что они были против этого уклада, а наоборот, стремились к нему и осуждали всех тех, кому он был чужд. Но она не позволит к себе так относиться. Вытирать об себя ноги. Она уже натерпелась этого в прошлом — и никогда не допустит в будущем. — Просить прощения? — эхом повторяет он. В его глазах мелькает удивление, но его тут же стирает волна злобы. — Да, ты посмел меня оскорбить. Я такое просто так не оставлю. — Кто ты вообще такая? — он смеется и его смех скрипуч. — Дура — если думаешь, что я буду просить прощения у какой-то девки, подобной тебе. Теперь смеются все. Гогочут словно гиены, готовящиеся напасть на беззащитную лань. Вот только Аара не беззащитная. — А ты идиот, раз думаешь, что я оставлю твои оскорбления просто так.— Слова вырываются так стремительно, как и ее рука, которая ударяет его нос. Он отшатывается, а кровь мелкими брызгами опоясывает ее кулак. Кажется, она сломала ему нос. Срывается с места так быстро, насколько могут позволить ее неокрепшие ноги. Приятное чувство возмездия ее охватило. Она вдруг поняла, как чувствовала себя Умида, когда боролась на арене. Совершенно глупо и нерационально — зато как приятно. Кровь ее кипела, а мысли были необузданными. Что, если он схватит ее и швырнет на землю? Что, если будет бить так сильно, что ее внутренности стянутся в узел? Эти вопросы придавали ей скорость, она бежала не останавливаясь, пока не выбежала далеко за пределы дома, где ее ждала Умида. — Ты в порядке? — спрашивает она, гляди на ее своими зелеными, словно свежая трава на лугу, глазами. — Нет, — отвечает она, останавливаясь и сгибаясь. Все тело так сильно болело. — Я сделала что-то очень глупое. — Что же, тебе повезло что с тобою я, а не Хасар. — Неторопливо растягивает губы в улыбке, беря ее за руку и таща подальше от большого деревянного дома. В этой пронзительной и холодной ночи, они все дальше шли по узким, слабоосвещенным улицам, редко встречая прохожих. На секунду Аара почувствовала себя победительницей, когда выиграла в соревновании и ударила стрелка прямо в нос, будто стала первой в некой важной безмолвной борьбе между ними. А потом она поняла, что упустила самое важное — шамана. Ее отказ звенел в ушах. Не победила. Даже не успела выйти на арену. Добравшись до постоялого двора, Аара только сейчас заметила, каким убогим он был. Хоть и стояла ночь, она все же могла различить облезлую зеленую краску на его стенах, раскачивающиеся красные фонари с мелкими дырочками от ветхости, и ставни, впускающие холодный ночной воздух и являя два ряда столов внутри, за которыми все еще сидело несколько постояльцев. По сравнению с Дворцовыми покоями, где они недавно останавливались, это было просто ужасной лачугой. Но Ааре попадались постоялые дворы и похуже. — Где лошади? — спросила Аара у Умиды, поднимаясь по шаткой лестнице на третий этаж в их комнату. — Мы заплатили отдельную плату за хлев, — недовольно сообщает Умида. — Хоть гостиница расшатана и бедна, цены здесь довольно высоки. Масляная лампа, которая была в руке у Аары, слегка дрогнула, стоило Умиде отворить дверь в их номер. Она увидела Хасара. Он сидел за небольшим деревянным столом, возясь с жидкостями разного цвета и травами. Запах корней женьшеня стукнул ей в нос, прежде чем она облегченно выдохнула. Хоть Умида и сказала ранее ей о том, что он пострадал меньше всего, так хорошо было увидеть его целым и невредимым своими глазами. — О, вы пришли, — замечает он и встает, вытирая руки об грубую ткань. — Я вас долго ждал. Он бросает взгляд на Аару и улыбается. — Рад видеть, что с тобой все хорошо. — Я тоже, — говорит она, а потом плюхается на небольшую кровать. Здесь было всего две спальные комнаты. Цветная ширма в углу отделяла ночной горшок от спальной зоны, а тусклый свет от небольших масляных ламп несильно освещал комнату. — Что же, она решила не идти с вами? — с небольшой горечью спрашивает он, еще раз осматривая присутствующих, словно в желании убедиться, что они и вправду не взяли с собой шамана. — Нет, она выходит замуж и хочет остаться в деревне, — тяжело вздыхает Аара. — Мы ее упустили. — Одного шамана больше, одного меньше. Какая разница? — Умида скользит по комнате, отворяя окно и впуская ночной свет в помещение. — Такое правило работает, когда у тебя изначально несколько человек. — Скептически произносит Хасар, а потом добавляет: — В любом случае, это ее собственная воля, кто мы такие, чтобы идти против? — Да, это не наша вина, — добавляет Умида. Вот только груз с плеч Аары не упал. Им придется вернуться в Храм с ничем. *** Стоило утренним лучам протиснуться сквозь небольшие окна в спальной комнате, Аара сразу же поднялась с кровати. Вчерашняя слабость все еще была при ней, отзываясь болью в ноге и жжением в спине. Но она старалась ее игнорировать. — Ты не спал? — с удивлением произнесла Аара, стоило ей зайти в комнату, где обосновался Хасар. Он сидел за деревянным столом, перебирая многочисленные колбы со странной жидкостью. На нем располагалась и горелка, и баночки с травами, и пузырьки с разноцветными порошками. — Нет, — отвечает он, переливая голубую жидкость в небольшой пузырек, а потом разбавляя ее водой. — Наконечники на стрелах остры, но не всегда смертельны. Будет намного эффективней, если я нанесу на них яд. Аара не успела и поразиться, как жидкость вдруг начала гореть тусклым пламенем. Он довольно ухмыльнулся, записав что-то на смятый листок бумаги. А когда Аара спросила, что он намешал в яд, его ответы варьировались от «сам не знаю» до «разных штук». Они выехали из деревни в праздник поклонения предков. — Пока духам умерших не воздана честь, живым процветания не видать! — кричали люди, выходя из своих небольших домов и развешивая на них особые подвески с инициалами умерших родственников. Сердце Аары болезненно сжималось, стоило ей подумать о своей семье. Она так по ним скучала. Она сдерживала скорбь по родителям так долго, что сейчас она едва не просачивается сквозь высокие барьеры, которые она сама же и возвела. Стоило ей встретить неудачу, она вспоминала все предыдущие, и это ее душило. Но она не позволяла эмоциям дать власть над собой, убеждая себя, что чувства могут потерпеть. Ведь она может дать им волю позже. Но эти такие ощутимые, хоть и невидимые барьеры, уносили все невысказанные слова и чувства так далеко, что она и в правду на некоторое время про них забывала. Они не имели определённых сроков или благоприятных исходов, словно завершаясь в течение одного оборота земли вокруг своей оси и в тот же исчезая. Но горькая правда была в том, что никуда они не исчезали, а лишь маячили на горизонте сознания, медленно накапливаясь. И Аара знала, что в один день они на нее навалятся и задавят, если она будет продолжать их упорно игнорировать. «Но это будет потом, сейчас есть дела поважнее», обещает она себе и представляет, что испытывают духи ее родных видя все ее опрометчивые поступки. Из-за отсутствующего трактирщика в публичном доме им пришлось задержаться — выехали они далеко за полдень. И лишь спустя несколько часов дороги они наконец вошли в лес. Аара с небольшой тревогой пыталась вглядеться в кипарисовую гущу. Было в лесу что-то устрашающее, что-то определенно вызывающее волнение; даже небольшой ветерок терялся в толще высоких сосен. Спустя некоторое время начало темнеть, и темнота эта сбивала с толку, теряя след на каменистой почве. После восхода солнца лес наполнился гомоном птиц и шелестом маленьких лапок. А когда в лесу окончательно стемнело, они снова сошли с прежней тропинки. — Разве мы не должны были оказаться у ручья? — спросила Аара, когда они решили ненадолго остановиться. — Должны были, — отзывается Хасар, все больше всматриваясь в карту. — В прошлый раз мы пробрались сквозь него за несколько часов. — Может быть, мы заблудились? — с небольшой опаской сказала Умида, когда они вновь проехали мимо большого изрезанного клена. — Невозможно, мы ехали строго по указанному маршруту. — Заблудились, — говорит Аара. — Который раз мимо этого клена проезжаем. Аара попыталась прислушаться, но бывалые звуки животных и гомон птиц канули в пустоту. Стояла лишь тишина — мерзлая и тяжелая, все больше оседая в кронах высоких деревьев. Ни птичьего крика. Ни шелеста ветра. Только звук хрустящего снега под равномерным стуком копыт, который в этой тишине был подобно треску молнию. — Тени? — с ужасом предположила Умида. — Чудовище? — с замиранием сердца ужаснулся Хасар. — Нет, — проговорила Умида, прося ветер о помощи. Он ей ответил коротким рывком, подобно небольшому воплю или крику. Она и сама чуть не вскрикнула, улавливая приближающийся стук копыт. В глубинке леса, совершенно недалеко от них, едва заметно показались всадники. Лица закрыты, доспехи ярко-красные, словно впитавшие кровь от прошлых битв. Шумное дыхание Аары прерывает их смех, а потом ей в глаза бросается символ, который переворачивает все ее внутренности. Золотой дракон. — Солдаты Юга, — догадывается она, и эта догадка словно стрела поражает Умиду и Хасара. Им нужно бежать.