Одиночество перед Новым годом

Снег пришел в Москву поздно, в конце декабря. Угрюмые спальные районы покрылись серебряной белизной, и ранние сумерки — в три часа дня — были бездвижны, словно в лесу. На палатках, на балконах домов сияли праздничные гирлянды. Сквозь голые ветки черных деревьев виднелось тусклое небо. Ким шел на автобусную остановку сутулясь, пряча в карманы руки, глядя вперед сердито и хмуро. В наушниках выло: «На ветру Замерзла луна, Да и я сам уж… Ты уедешь, Или умрёшь одна, Или выйдешь замуж…» Он остановился, утер кулаком нос; хотел выключить песню, но одернул себя. Похуй. Пусть играет… Мимо прошла компания школьниц. Поглядели на него, захихикали. «Красивый», — подумала каждая. А Ким подумал о Саше. Где она сейчас? Должно быть, у брата. Вещи забрала и укатила, и теперь в плечо ему плачется про то, какой Ким плохой. А он ведь как лучше хотел, да разве она понимала? Дура. Подъехал автобус. Ким забрался в него последним; перелез через турникет и забился в угол. Куда идет этот автобус, он не знал. Просто хотел уехать. Не важно — куда. «Ты не будешь мечтать. Или будешь чуть-чуть, Тихо живя и старея, А в моей голове Снова вьётся путь Всё быстрее и быстрее…» И снова подумал о Саше. Может, она выступает?.. Для нее это радость — Новый год: наконец дадут роль в праздничной сказке, может, и в Кремль выступать позовут. Интересно, сейчас — кем она будет? Снегурочкой? Ким усмехнулся: какая из нее Снегурочка… И цветы, наверно, снова подарят. Пышный букет живых алых роз. «За пару дней сдохнет и станет веником», — всегда уверял ее Ким. «Зато красиво», — вздыхала Саша. Ее обижало, что Ким ей цветы никогда не дарил. Ему вспомнилось вдруг, как летом они гуляли на Воробьевых, и он ее чем-то обидел, да так, что самому стало стыдно… Потом на клумбе нарвал цветов — синих каких-то, простеньких. Саша над ним долго смеялась. А цветы сберегла, поставила в вазу… Но они все равно завяли. За окном темнело. Зажигались фонари. Снег повалил с новой силой. «В разных поездах и автобусах В одно безразличие снежное Мы катимся с тобою по глобусу, Невзаимные, как и прежде… мне Кажется, всё это было Целую вечность назад…» А были у него красивые бабы — красивее Саши. Только совсем он не помнит ни лиц их, ни имен. А нужна ли кому такая красота, которую не вспомнишь? Может, Саша тоже его забудет. Ни имени, ни лица в памяти не сохранит. Ким фыркнул. Наверно, она права: действительно он конченый эгоист. И жить с таким — все равно, что биться лбом об стену — толку ноль, больно разве. Нужно дальше идти. Вот и Саша пошла. А Ким остался — и топчется на месте. Никогда с ним так не поступали… Вот, значит, какая она — боль. Он раньше лишь причинять ее умел, а теперь… «Я кричу минутам в затылок, Чтобы увидеть глаза…» Что за тупая песня? Ким заглянул в плейлист. Оказалось — «Саша». Саша… Он вышел на Печатниках и побрел к метро. Снег летел в лицо ему, и он закрывался рукавом куртки. «Твои, еще мои Твои, еще мои, твои, Ещё мои, твои, еще мои Мои, мои, мои, мои, мои, мои…»

2020