Подари мне тепло

      — Фух, – изо рта вырывается клуб пара.       Мороз на улице щекочет иголками кожу, и только сильнее хочется закутаться в мягкий шарф. Чëрные глаза безразлично смотрят на падающие с неба снежинки. Хочется сохранить безразличное выражение лица, показать, что этот мороз — лишь маленькое препятствие на его пути. Но покрасневший кончик носа и чуть слезящиеся уголки глаз портят весь образ, на что Иллуми, откровенно говоря, очень злится.       Шарф приятно греет шею, и Иллуми уже с носом погрузился в эту воздушную мягкость ткани, и только бездонные глаза с долей недовольствия посматривают на прохожих, пытаясь отыскать одну-единственную ярко-рыжую задницу. Договаривались ведь встретиться в семь, а уже полвосьмого. Опять он три часа укладывал свои волосы.       Мысли мерным потоком текут в голове, и этого хватает просто чтобы отвлечься. Сбоку слышится громкий гудок автомобиля, и Иллуми вздрагивает, возвращаясь в реальность, и поворачивает голову. Какой-то пижон кадрит девушку у фонарного столба и отчаянно сигналит, выбешивая всех вокруг своим визгливым гудком. Иллуми равнодушно смотрит на эту какофонию, а после вытаскивает руку из кармана и делает лëгкое, еле уловимое, движение пальцами, и вот уже игла вонзилась в лоб нарушителя спокойствия, и режущие слух звуки наконец прекратились.       «Так-то лучше», – думает он, но тут же что-то лëгкое и холодное падает на самый кончик носа, и рядом слышится звук затвора и смешок.       — Твоë выражение лица чудесно.       Иллуми хмурится и чуть поджимает губы, смотря на нового нарушителя. Конечно, кто, кроме Хисоки, может так бессовестно подшучивать над ним и, о ужас, безнаказанно фотографировать.       — Когда ты удивлëн, то очень мил, – и ему показывают фотографию. На ней Иллуми, скосив глаза к носу, смотрит на коварную маленькую снежинку. Невероятно, но факт — его щëки подëрнуты морозным румянцем, а на лице будто треснула каменная маска, выведя на поверхность искреннее сиюминутное удивление.       Иллуми недовольно смотрит на Хисоку.       — Ты это специально, да?       — Ну что ты, – и усмехается.       Иллуми старается игнорировать, честно старается, поэтому идëт вперëд, мол, если ты уже пришëл, то я уйду. Он подносит ладони ко рту и снова выдыхает. На морозе руки только сильнее мëрзнут, и даже карманы не спасают. Вообще дыхание должно быть тëплым, но почему-то оно такое же холодное и игольчатое, как и он сам. Это раздражает, а чем больше Иллуми раздражëн, тем всë тоньше и тоньше линия его губ.       Внезапно его руки перехватывают тëплые ладони, и Иллуми снова вздрагивает.       Пара ярких янтарных глаз с прищуром смотрят на него, а потом Хисока подносит его руки к своим губам и касается…       Пальцы покалывает от невероятного контраста холодного с горячим, и от самых кончиков разносится тепло. «Применил нэн?» – но потом вглядывается в эти лукавые глаза и понимает — нет. Это просто Хисока такой горячий. Везде.       — Тебе нужны перчатки. Кожаные. Тебе подойдëт.       Иллуми хочет выдернуть руки, снова спрятать их в карманы и нашпинговать Хисоку парой игл. Но почему-то не может. Он просто стоит и смотрит. Вокруг них летают снежинки, но возле Хисоки они таят, оседают на плечах маленькими каплями, в то время как на голове Иллуми уже образовался снежный сугроб...       — Пора, – он равнодушно дёргает головой, и снег сыпется вниз.       Он просто идëт вперëд, но теперь его шаг замедлен и слышится, как хрустит ранний снег под ногами, что непозволительно профессиональному убийце.       Губы расплываются в улыбке, а янтарные глаза всë ярче сверкают. «Поймал», – думает Хисока и быстро нагоняет Иллуми.       — Пойдëм греться.       Чëрные бездонные глаза гипнотизируют, но только сейчас можно увидеть глубокий их блеск.       И наконец тепло.