Подари мне тепло

      Под ним выгибаются и слышится сдержанный стон. Хисока смотрит вниз, и его глаза довольно прищуриваются.       Самое лучшее место для Иллуми — в его постели.       Ладони ведут по бокам, и тело выгибается навстречу. Иллуми невероятно красив без одежды, и его бледная кожа ярко сияет на пурпурных простынях.       — Ты же этого добивался, да? – шепчет Хисока.       А Иллуми не ответит, просто потому что он прав. Это ощущение, когда кто-то направляет тебя, читает твои мысли и знает наперëд твои ходы... пьянит. И можно позволить себе вольность — отдаться на волю чужого желания. Иллуми позволяет.       И теперь он может прогибаться в спине, чувствуя губы на своей груди и ладонь на члене. Хисока горячий везде, а поэтому от каждого прикосновения хочется плавиться, как топлëный сыр, растекаться в этих руках и тихо млеть от удовольствия.       Иллуми чувствует себя беспомощным. Если Хисока захочет, он в любой момент сможет его сломать... Но этого не произойдëт. Он знает. И только жарче разжигается удовольствие, разнося волны тепла по всему телу. Тепло. Тепло. Тепло.       — Дай, – Иллуми протягивает руки, и его тут же заключают в объятия, будто обжигающий кокон охватывает со всех сторон.       Хисока забирается пальцами в волосы и немного оттягивает, довольствуясь, как призывно открыт рот и как глаза теперь отдают не мутностью, а росистой влажностью. Он глубоко целует и резко входит.       Иллуми шумно вдыхает и невольно напрягается, но шëпот возле уха и плавные движения ладони на возбуждëнном члене позволяют отвлечься и расслабиться. Теперь жар не только снаружи, но и внутри. Тепло окутывает всë тело, и Иллуми вновь вспоминает, каково это — не мëрзнуть. Каждый раз это ощущается с новой силой, и такой контраст порождает ещë больший холод, который нужно согреть. Иллуми хватается за плечи и вздрагивает.       — Тебе снова холодно, – Хисока журит, играется, целуя закрытые веки и нежные щëки, чувствуя, как дрожит под ним красивое тело. – Что же мне сделать, чтобы тебе было тепло?       Ответ на этот вопрос ясен:       — Согрей меня.       Хисока улыбается и целует эти недовольно поджатые губы. Он подхватывает ноги под коленями и начинает двигаться.       Длинные пальцы, некогда облачëнные в чëрные перчатки, теперь хватаются за его плечи, будто боясь сорваться. Голова откинута назад, а шея предательски открыта для укусов и поцелуев. А телу жарко, очень жарко, и трение внутри разжигает яркие искры. Это настолько невероятно, что ещë немного и он мгновенно сгорит. Вспыхнет, как слабая бабочка.       Иллуми стонет, и эти стоны приятно ласкают слух. Хисока давно знает все чувствительные места, и поэтому точно попадает в цель, ведь вид распалëнного и разложенного на его кровати его Иллуми столь соблазнителен, что невозможно сдержаться.       — Ты чувствуешь? – и новый толчок, и новый стон.       И хриплое «да» служит ответом. Теперь Иллуми как распалëнное тëмное солнце, которое зажгли. Он светит и светит своим мрачным светом, который обжигает в ответ. Если довести эту мощь до конца то...       Его толкают и переворачивают, заставляя откинуться назад. Иллуми проводит рукой по волосам, убирая их назад. Тонкие жидкие пряди ручьëм льются по спине, по лопаткам. Хисока очень хочет поцеловать эти лопатки, но Иллуми никогда не повернëтся спиной. Может, однажды он всë же сможет его уговорить.       Иллуми сидит, упираясь руками на его грудь, и чëрное солнце в его глазах всë горит и горит.       — Теперь моя очередь, – и ранее бесцветный голос колышется хитростью и коварством.       Притягательно.       Хисока принимает правила игры. Он до сих пор внутри Иллуми, и эта задержка позволяет ощутить, как плотно его обхватывают нежные стеночки и как сладко там всë пульсирует, и этот ритм сливается с сердечным и уже стучит в голове. Иллуми как наркотик, и Хисока готов отдать за него всë, что у него есть. Он жаждет погрузиться в экстаз.       Иллуми берëт его за запястья, отводя за голову, и наклоняется, чтобы укусить за губу — сладкая месть за недавнее резкое проникновение.       — Не дуйся, – Хисока чуть приподнимается и целует в щëку, но после с шумом падает на подушки, когда Иллуми начинает двигаться.       Всë остальное меркнет перед влажностью и теснотой внутри. Хисока закусывает губу и жарко выдыхает, но не закрывает глаза, ведь как можно оторваться от вида возбуждëнного Иллуми, который, как демон-искуситель, призывно облизывает губы и сверкает чëрным обсидианом глаз. Он двигается медленно, смакуя момент, не позволяет прикоснуться и лишь стискивает запястья. «Теперь моя очередь», – Хисока бы поспорил, уж очень любит, когда ему бросают вызовы. Но только не здесь. Иллуми исключение.       Он не может докоснуться, хотя очень хочется схватить за мягкие ягодицы и с силой насадить на себя. Но тогда исчезнет этот азарт.       — Двигайся, Иллу, – и Хисока может только горячо прошептать на ухо.       Иллуми закусывает губу и чуть сжимается, с коварной улыбкой слыша резкий вдох. Да, вот так, не сдерживайся. Хотя самому уже хочется... Просто хочется.       Он убирает руки с запястий, только чтобы опереться о сильную грудь и начать двигаться. Да, сюда, ещë сильнее, глубже, чтобы пробивало до самых костей. Чужие горячие ладони ложатся на талию, и это смотрится так естественно и непринуждëнно, будто их законное место — именно там. Хисока помогает, двигаясь навстречу, входя в податливое тело.       Температура в комнате, как в пустыне. Воздух жжëт лëгкие и чувствуется нехватка кислорода. Но всë это теряется перед пылающим удовольствием. Слышатся стоны и несдержанные всхлипы. Иллуми откидывает голову и закусывает ладонь, но это не помогает, и Хисока трахает всë быстрее и глубже. Его губы терзают розовые соски, и острые иглы проходят с ног до головы, делая наслаждение ярче. А ласковые прикосновения к незащищëнной спине дарят сладкую дымку, которая затуманивает сознание.       Быстрее. Глубже. Теплее.       — Иллу, сейчас.       Ладонь Хисоки ложится на член, и палец дразняще мажет по головке, но этого хватает, чтобы Иллуми прогнулся в позвоночнике, сладко ахнув, и кончил. А Хисоке достаточно нескольких движений в этой обжигающей влажной тесноте, чтобы излиться следом.       Простыни встречают чудесной прохладой, но два тела на них до сих пор пышут жаром.       — Ты так вздрогнул, когда кончал. Я думал, что ты сломаешься, – не удерживается Хисока от комментария и прижимается грудью к обнаженной спине.       — Не льсти себе, – а вот Иллуми вновь возвращается к своему холодному состоянию, но Хисока точно знает, что ему это нравится.       — В следующий раз я тебя свяжу. Банди-жвачкой, – мечтательно выдыхает он, зарываясь носом в мягкие волосы.       — Можешь только мечтать.       Хисока усмехается. Он знает, что Иллуми не будет против. Просто потому, что в какой-то момент сам захочет опробовать, а Хисока никогда ему не откажет.       Он пользуется выдавшимся спокойствием, чтобы обхватить Иллуми рукой и прижать ближе. Другой он находит одеяло и накрывает их, ведь знает, что иначе Иллуми замëрзнет.       — Тебе тепло?       Ответа долго не слышно, а после слышится тихий выдох:       — Тепло.       И Иллуми сам прижимается ближе, кладя ладонь поверх его. На самом деле его греет не столько одеяло, сколько близость чужого тела.       Хисока с улыбкой целует чëрный шëлк волос, держа в своих объятиях тëмное-тëмное солнце, которое всë время жаждет его тепла. Он знает, что Иллуми немногословен и даже скуп на эмоции, но, стоит лишь раскрыть игольчатую обëртку, можно увидеть сияющие лучи тëплой звезды.       Хисока это знает, как и знает, что утром уже он проснëтся в чужих объятиях.