Стигма.

Винвин устал. Устал от всего этого. Устал от учёбы, устал от родителей, что каждый день втирают ему непонятные вещи, устал от этого надаедливого запаха черешни, что буквально прилип к его джинсовке. Он устал от своих мыслей, что каждую ночь набрасываются на него с новой силой не давая заснуть. Он просто устал от жизни. Ему надаело смотреть на этот мир живыми глазами, надоело каждый раз вытирать слёзы после очередной истерики. Он хочет простого покоя. Простой любви. Но он боится снова обжечься об свои же чувства. Боится влюбится, а после просто наблюдать за тем как его чуство с треском разбиваются об кафельный пол его души. Как какой-то мудак, от которого пахнет той самой алой, как кровь черешней, которой пропалхла любимая джинсовка Вина, возьмёт и наплюёт на все чувства, что были чем-то большим для молодого китайца. Да, он уже давно решил, что для него, этот мир не подходит. Он понял это ещё с того самого момента, когда все отвернулись от него, просто бросили. И даже тот снег, что падал каждый вечер не спасал его от этой непонятной суеты. Этот день будет похож на завтрашний, и всё по кругу. Нет смысла - нет желания. Винвин решил всё. Тем самым вечером, когда огромные перья вновь сыпались с неба, он решил для себя, что никакого будущего у него и вовсе не будет. Он решил это на полном серьёзе, пообещав себе   что сегодняшний день будет последним днём несчастия. Собрав последние деньги, китаец, с полным воодушевлением и непонятной радостью, захлопнул дверь злаполучной квартиры, оставив за собой лишь некчёмные воспоминания. Он шёл туда, куда бы пошёл только в последний день, где бы оставил свои деньги, где бы просто смог расслабиться в последние часы этого безнадёжного выживания. И вот, на небе тьма, на старом шарфе множество белых, словно перышек, снежинок, в голове пустота, а перед глазами яркая вывеска "Ночной клуб: Стигма". Всё происходит слишком быстро. Непонятные крики людей, громкая музыка, которую Дун совсем не слышит, и небольшая барная стойка за которой уже сидят пару человек. Сычен идёт уверенно, надеясь напиться до безпамятства, а потом всё забыть и проснутся уже в новом мире, где он будет поистине счастлив. Музыка сменилась другой, а пустой бокал мартини сменился бокалом горьких слёз, что с отчаиньем глотал бедный китаец. Неожиданный толчок в плечо, и ощущение тёплого тела рядом с собой. - С тобой всё впорядке?, - небольшие карие глаза, и улыбка. Улыбка которая будто исцелила отчаившего китайца. Улыбка, что даже при такой тьме, осветила Винвину всё вокруг. Он замер, не зная что и говорить. В голове пусто, а на душе будто бабочки пархают. Нет, не бабочки, птицы. Они будто собирают душу парня по кусочкам, делая из неё новое место для проживания. Словив непонятный взгляд парня, что сидел рядом, Винвин ничего не ответил, а лишь стыдливо, пряча слёзы, поглубже  завернулся в клетчатый шарф, дабы скрыть опухшие глаза. -Можешь поделится со мной. Я послушаю.- и Вина понесло. После этих слов, молодой китаец будто сорвался с цепи. Он рассказал абсалютно всё, уже не скрывая этих горячих слёз, что с необычаяной скоростью лились по нежной коже. Японец слушал, понятливо мотал головой, он сделал то, что Винвину всегда  не хватало. Он выслушивал его. Огромный груз, что с самого детства лежал на плечах Вивина, вдруг сменился необычаяной лёгкостью. Китаец впервые смог вдохнуть. Он впервые почуствовал, то чего ему не хватало. Он впервые чувствовал заботу. Впервые открыл кому-то душу, доверился, спустя огромный промежуток времени. -Я не могу так больше, мне больно., - Винвин больше не прятался. Да, возможно, это то самое мартине дало о себе знать, но Вину было обсалютно всё равно. Сейчас он хотел лишь чувствовать. Просто чувствовать себя нужным для кого-то. -Так убей свою боль. - произнёс японец вытирая, с красного от алкоголя лица Сычена, горькие, словно свежий миндаль, слёзы. Он хотел помочь, обнять, поддержать, просто понять этого незнакомца, что прямо сейчас напивается в каком-то непонятном баре, сидя рядом с ним и рассказывая японцу о своих проблемах. -Ну где их надежда? Где их любовь?!, - всхлипывал китаец, пытаясь убрать от своего лица грубоватые руки японца, дабы вытереть эти многочисленные злёзы, что не переставали лить, а лишь усиливались, прямо как те самые снежинки на улице. -Ты можешь всегда вернутся домой. - не  смотря на все попытки китайца закрытся японец упрямо возвращал свои руки на лицо Вина, дабы сказать ему те самые заметные слова, в которых так нуждался Сычен., - Но ты сейчас здесь, я рядом с тобой. Этот диолог Винвин запомнил на всю жизнь. Он не помнил ничего, что было той ночью, но эти слова японца он запомнил настолько отчётливо, что они просто не выходили из его головы. Он не помнил как добрался домой, не помнил сколько выпил, да и ему было плевать на это. Он просто хотел поскорее отыскать этого японца, что будто поселился в его мыслях. Он хотел снова услышать эти слова поддержки, хотел снова ощутить эту заботу, хотел почувствовать. Мягкий снег, словно куча пёрышков спускался на голую землю, но Винвин бежал. Ему было плевать, что сейчас десять часов утра, и что возможно, в клубе нет ни одной души. Он наплевал на своё обещание. Сычен просто хотел отыскать его. Пробегая сквозь толпу, он бежал к той самой вывески, что уже не горела яркими огнями. Мысли Винвина были только об этом незнакомце, об этом японце, что стал ему ближе родного человека. Забежав в заведение, в котором никого не было, он с большим воодушевлением начал искать ту самую барную стойку за которой, пару часов назад он выплёскивал свою, буквально мёртвую, душу незнакомому японцу. Найдя барную стойку, а так же и бармена рядом с ней, китаец с необычаяной радостью, уже рисуя картину встречи с таинственным незнакомцем, он быстро подбежал к бармену, уже начав расспрашивать, о том самом японце, что был здесь рядом с ним совершенно пару часов назад. Китаец и подумать не мог, что всё зайдёт так далеко, он был просто счастлив, эта ночь изменила его полностью, начиная со взглядами на жизнь, заканчивая пожеланиями на будущее. За все свои двадцать три года он впервые почуствовал ту самую свободу, о которой говорилось в разных сказках, которые рассказывали в детстве. Он буквально расцвёл на глазах. Будто то самый завязший цветок, что никогда не видел света, снова обрёл то самое сиание, в котором нуждался всё это время. Он обрёл смысл, а вместе с тем желание. Он впервые нашёл того человека, с кем ему было хорошо. С кем он не обжёгся. С кем он бы почуствовал себя счастливым. Почуствовал бы... Он бы обязательно почуствовал, если бы не те слова бармена, после которых всё рухнуло. "Юту нашли сегодня утром в его квартире. Самоубийство, наглатался таблеток." И вот опять. Кто бы сомневался. Винвин надеялся не обжечься, но опять с головой прыгнул в огонь. Он надеялся вновь почуствовать то тепло, но кажется лишь холод и мрак поистене присуще юноше. А на улице всё ещё идёт снег, но теперь с дождём, ведь сегодня отчаинье,  кажется покрыло всё небо... * * *