Неслучайное признание

День не задался с самого утра. В столовой опять шёл спор двух юношей, всем известных под именами Эрен Йегер и Жан Кирштайн. Никто и слова вставить не мог, а только смотрели на этих двоих и, посмеиваясь, кидали косые взгляды на входную дверь. — Какого чёрта, я тебя спрашиваю, ты ко мне привязался?! Сидел бы и молчал... — с неприкрытым раздражением Жан схватил Эрена за ворот хлопковой рубашки и резко потянул на себя, однако Йегер попытался дать отпор, пятясь назад и вставая на носочки, чтобы дотянуться до грубияна. — И это ты мне говоришь, глупо втирая про лучшую жизнь, спокойно прохлаждаясь за стенами города, зная, что остальные, будучи такими же солдатами, как и ты, отправляются на смерть?! — гневно глядя зелёными глазами, чуть потемневшими от злости, парировал Эрен, целенаправленно двигаясь на Жана. Добивал юношу тупизм Кирштайна — и парень решил открыть ему глаза на его «беззаботную жизнь». Конечно, хорошо жить с комфортом, ни о чём не думая, но это же означало просто прогнивать, как скоту, за холодными каменными стенами. — Ты не должен прятаться! Зачем бежать от опасности, когда можно взглянуть ей в глаза и попытаться преодолеть... Хватка ослабла, но это не означало, что парень смирился с его словами. Они вызвали противоречие. Нет, Жан давно уже осознал, что, когда видит этого юношу, ему становится не по себе ещё и по другой причине. Микаса Аккерман. Была ревность, жгучая: всё внимание было направлено на этого сопляка, а ведь красавица ему понравилась и запала в душу с самого начала. Хотя от души остался лишь пепел, ибо Йегер везде маячил с ней поблизости и, похоже, нравился ей. Злясь на самого себя и на него тоже, Кирштайн выдохнул что есть сил: — Да пошёл ты со своими нравоучениями, я ревную! — в этот момент Жан увидел, как на лице Йегера злость сменяется непониманием. — Что? — он подступил ближе, пытаясь вырвать рубашку из цепких рук Кирштайна, — оба не заметили, как отворилась дверь и на пороге предстал командир Шэрдис. Отшутиться, как всегда, не удалось. Виновников наказали по всей строгости. И теперь они вдвоём по своей глупости нарезали круги вокруг тренировочного полигона, как когда-то Брауз. Солнце нещадно палило, сухость во рту и усталость в ногах уже давно поднадоела и приелась, а Жан и Эрен бежали как угорелые, не уступая друг другу. Каждый норовил вырваться вперёд, пихаясь и толкаясь, лишь бы быть первым. Но вскоре оба выбились из сил: ноги заплетались, с лица пот лил градом; бешеная скорость и эти двое сумасшедших вызывали смех у окружающих. Не обращая на них никакого внимания, Йегер и Кирштайн всё усерднее, но теперь не так молниеносно, топтали землю под ногами. В голове у Жана крутились разные мысли, но все они касались одного человека. Того, кому больше завидовал и кого терпел ради исполнения наказания. Он зарёкся впредь не лезть с ним в драку и вообще не иметь ничего общего с этим неустойчивым психом. В его мечтах нет этого придурка, который ведет себя, как самоубийца. Кирштайн, закрывая глаза, грезил о Микасе, но, как только наваждение проходило, образ тут же менялся на другой — дурачка Эрена. То ли это было обычным совпадением, то ли Йегер тоже был притягателен по-особому. Отгоняя эти непрошенные мысли, Жан тряхнул головой, вдыхая побольше воздуха, и рванул, ускоряясь. Только в голове зародилась идея: отомстить парню за своё утреннее «унижение». Ведь всё равно никто ничего не увидит, а тот доказать ничего и не сможет. Приостановившись, ожидая, пока шатен подбежит поближе, он выставил ногу, как бы случайно. Конечно, взбесившийся Эрен бежал, не смотря под ноги, и, получив подсечку, упал на выжженную солнцем, твёрдую, как камень, землю. Расстелился соперник отменно, почти пробороздив лицом дорогу и запачкав форму; ремешки больно впились в тело, а сам парень лежал ничком, отплёвываясь от пыли. Зелёный плащ задрался, открывая вид на подтянутую задницу. Кирштайн бы расхохотался, да вот только убийственный взгляд Йегера пригвоздил к месту — не пошевелить даже пальцем. — Что, уже выдохся, ноги не держат? — с усмешкой проговорил Жан, пытаясь придать себе невозмутимый вид и чуть улыбаясь. — Кто-то тут свои речи толкал, а сам на деле пустозв... — договорить юноша не успел, так как Эрен налетел на него, хватая за ворот куртки, — Ты, ублюдок, какого хрена скалишься?! — злобно прошипел шатен и, сделав захват, благо силы ещё остались, завалил Кирштайна на землю, падая вместе с ним и наваливаясь на него всем весом. «Общая передышка, затишье перед бурей», — подумал Жан, когда перед глазами оказалось небо, а затылок скрутило острой болью. А ещё, невыносимая тяжесть и тепло, что исходило от Эрена. Тот не спеша привстал и уселся к нему спиной, вытирая пыль с лица и отряхиваясь. Кирштайн отметил вновь, что глаза Йегера, застланные пеленой ярости, необыкновенно красивы. Зелёные, с едва темнеющими зрачками, —и сразу осёкся. «Какого хрена об этом размышляю, когда он меня на лопатки уложил?! Всё, думаю только о красивых локонах Акерман, о её фигуре и о ней самой, а этот... пусть валит к чёрту из моей головы». Приподнимаясь, он уселся к Эрену спиной, подтягивая к себе ноги и вытирая пот со лба. — Идиота кусок, я тебе подставка, что ли? — послышался голос парня через несколько минут молчания. Недовольный Эрен всё ещё дулся, но уже как-то не так зверски, а просто сидел, прислонившись спиной к спине Жана, и жадно втягивал разгорячённый воздух, облизывая пересохшие губы. Сколько не препирайся, а злость Эрена быстро улетучивалась, если, конечно, не говорить о гигантах. Молчание затянулось — но вот Йегер удивил Кирштайна снова. — Чёрт, за что ты меня так ненавидишь? — как-то хрипло, тихо и с некой горечью в голосе спросил зеленоглазый, чуть хмуря брови и смотря вдаль, на товарищей, что оттачивали боевые приёмы на полигоне и не торопились глядеть в сторону отбывающих наказание. Жан же, может, ревновал его к Микасе и вечно поддавался на провокационные стычки, но ненавидеть этого растяпу не собирался. И только было открыл рот, чтобы ответить, как тут же раздался громовой голос командира, не предвещавший ничего хорошего. — А ну, сопляки, подняли свои жопы! Ноги в руки — и быстро побежали, чтоб пятки сверкали! Устроили тут романтический привал на закате дня, сладкая парочка! — сплюнул под ноги командор и продолжил дальше следить за происходящим на поле. Йегер и Кирштайн нехотя поднялись с места и вновь побежали, молча, без всяких колких замашек. День уже приближался к вечеру, небо затянуло тучами, которые скапливались потемневшими сгустками серовато-синей ваты по всему небосводу. Парни надеялись на дождь, ибо во рту была засуха, как в пустыне, а язык напоминал чем-то кустарник перекати-поле. Сбившееся дыхание, жажда, боль в грудной клетке и подкашивающиеся ноги вымотали как Жана, так и Эрена. — Всё, бесполезно, я больше не могу... — остановив бег, шатен присел, чуть сгорбившись, упираясь ладонями в коленки и рвано выдыхая. — Согласен, — сказал как отрезал Кирштайн, искоса поглядывая на зеленоглазого, который хоть в чём-то признал своё поражение. С серого небосвода упали капли дождя и разбились о пыльную дорогу, а в следующую секунду с надрывным раскатом грома небо заплакало. Эрен вздрогнул и, выпрямившись, поднял голову вверх. Прохладные капли одарили его живительной влагой, свежестью и смывали усталость, что накатила с новой силой. Привыкнув, Йегер высунул язык, пробуя дождь на вкус. Жан же стоял и любовался этой картиной. «Нет, он точно свихнувшийся дурак , — подумал юноша, разглядывая парня. — Я что, влюблен в него? И это чувство ревности лишь предлог, чтобы дольше находиться с этим придурковатым чудиком. А если это правда, то что тогда?.. Зачем нужна слепая любовь, когда можно получить намного больше, пусть и не сразу, но ведь так хочется... так хочется, что можно и попробовать». Ревность была не к девчонке, а к этой бестолочи, однако он продолжал грезить о Микасе, ведь страшно испытывать тёплые чувства к парню. И вот, это противоречие и смятение в душе свернули совсем на другую тропу. Больше Жан не мог вынести этого и, хватая Эрена за плечи, резко разворачивая его к себе, запуская руку ему в волосы, сильно сжал юношу, впиваясь поцелуем в его раскрытые от удивления губы. Получить удовольствие от поцелуя в полной мере не удалось: Йегер ощутимо пнул Кирштайна в колено, шипя и зло выплевывая ругательства. — Ты что творишь, придурок?! Грабли убрал, — сил отдубасить как следует Кирштайна не было — он смог только замахнуться и наотмашь ударить соперника, пряча свою растерянность в гневе. Только вот тот не сдавался и, точно так же скрипя зубами от боли, перехватил запястье, сжимая его в захвате. — Ты заебал уже. Замолчи, твою мать! Бесишь! — как ни странно, но это подействовало, и, воспользовавшись удачным моментом и привлекая парня ближе, он вновь накрыл его губы своими. В этот раз накрыло обоих — и Эрен поддался настойчивости и теперь сам неумело целовал партнёра в ответ. Кирштайну же, казалось, было мало, касаясь уст Йегера своими, он очертил языком окантовку губ и — снова ворвался языком в его горячий рот, ловко ласкаясь и сплетая свой язык с языком парня, манипулируя и делая всё, что ему заблагорассудится. Жану нравилось испивать терпкую влажность с губ дерзкого юноши, прикусывать их до болезненного покалывания. А телу, казалось, только и надо чувствовать его тепло. С Йегером хотелось соперничать, слышать его тяжёлое сопение и грязные ругательства. Но, чёрт побери, он так мило выглядел, хоть тоже парень. Да и на касания к телу Эрен реагировал мгновенно, за его действиями можно было наблюдать вечно. И ещё одно — зеленоглазый бесёнок больше не предпринимал попыток вырваться, значит, смирился с такими необычными обстоятельствами. Оторвавшись от его сладких уст и прикусив ему губу, Жан хрипло, почти шёпотом сообщил важную, открытую совсем недавно новость. — Ты спрашивал меня: за что я тебя ненавижу, да? За то, что люблю тебя, олух! — наконец-таки пришёл к важному выводу Жан. — Не шути так, совсем не смешно, — хотелось добавить излюбленное «придурок», но после таких слов Кирштайна, Йегер даже наорать на него не мог: язык, будто онемел, а губы дрожали, но не от холода, а от сильного волнения. Вся невозмутимость и вроде наигранная неприязнь ушли, оставляя место в душе другому чувству. — Думаешь, я для прикола сказал, чтобы поржать?! — напирал на него Жан, всё ещё прижимая парня к себе и сжимая его запястье в ладони. Прожигая золотистыми глазами, всматриваясь в лицо парня, ожидая толики умного и внушительного ответа. Мелодия дождя разбавляла тихое дыхание обоих, но, как бы ни хотелось оттянуть момент подольше, нужно было отвечать на такое неожиданное заявление. Эрен стушевался. Ему было приятно, но слышать такое от парня, к тому же он знал, что Кирштайн неровно к нему дышит... Вот теперь понятно это самое «неровно». Пускаясь во все тяжкие, молодой человек обдумал все «за» и «против» — и после многозначительной паузы всё же решился на ответ. — И что ты стоишь? Отпустил меня быстро, — наигранно сердитым голосом проговорил парень и, видя замешательство Жана, сам вырвал руку из цепких пальцев, схватился за промокшую ткань тёмно-зеленого плаща, заставляя парня склониться. После чего Эрен улыбнулся и чуть слышно прошептал в губы Кирштайна: — Целуй уже давай, — а тому и не надо повторять, и, выполняя просьбу Йегера, Жан был доволен, что признался в своей слабости. Слабости к этому зеленоглазому юноше, к невыносимому человеку, но к такому милому и по-своему притягательному. Правильно говорится, что противоположности притягиваются, а от ненависти до любви — один шаг. Эти двое ещё долго бы мерили шаги и топтались на месте, упиваясь друг другом под проливным дождём, только громкий рёв командира разрушил идиллию, заставляя их отойти друг от друга. Оба шли обратно в казармы в молчании. Слов не нужно было. Кирштайн, всё ещё летая в облаках, еле переставлял ноги, а Эрен краснел и смущался. Это можно было определить по покрасневшим кончикам ушей, ведь даже прохладный ветер не смог остудить пожара, что разгорелся у парня в душе, заставляя сердце стучать быстрее от далеко не романтичного, а скорее — спонтанного признания. Дойдя до казарм и разойдясь по разным углам, парни осознали, что теперь нужно сделать, чтобы предотвратить ссору. И это точно будет бурное начало, конец которого удовлетворит обоих...