Юра!

Дикая головная и не только боль, чувство сухости во рту и тянущее в желудке — третий день, стоит лишь разлепить глаза. Затекло буквально всё тело: руки, ноги, шея, спина — всё. Чувство осознания происходящего пришло лишь на второй день, первые сутки он помнит смутно. Вечно молчащий фермер, разгуливающий по сараю с ехидным видом, удары по животу, ногам, пару раз по лицу. Коза, черт возьми, Ксюша. Ещё одна Ксюша, которая приезжала. Её голос отзывался эхом, он прокручивал его в голове, стараясь не забыться. Из-за них. Вынужденно. Он молод и глуп, ему двадцать два — умный парень из приличной семьи, точно знает чего хочет, в жизни у него всё хорошо, хоть порой и однообразно. Любящая семья, мать, которая всегда поддержит и даст совет, она была его лучшей подругой, лишь ей он доверял на все 100, да даже 110%. Мудрый, порой строгий, но очень честный отец, который всегда подаст руку помощи и поделиться жизненным опытом. Двадцать шесть лет. Матери больше нет, точно так же, как его здравомыслящего, идеальная семья разрушена, отцу нет до него дела, он погрузился в себя. Никто больше не подаст руку, не у кого попросить совета, не с кем посоветоваться по поводу подарка симпатичной однокурснице. Один, совершенно один. Одиночество разъедает, приносит боль, соль на рану — весь период его жизни с двадцати шести до двадцати семи. Плохую компанию ему искать и не хотелось, он ведь уже начал учиться на врача, нужные таблетки всегда имелись при себе, он умел подделывать справки и наставления. Недели брожения по городу, ночёвки в полупустых мотелях, где ночами бродят только грузные, сопящие мужчины с явным лишним весом, они приезжают сюда с любовницами — спать невозможно, но ему и не нужен был сон. Парень лишь хотел забыться, расслабиться, и лишь эти чёртовы лекарства помогали ему. Таблетки были его поддержкой в сложные периоды жизни, они буквально заставляли его жить, медленно убивая. Он всегда ассоциировал их с невзаимной любовью. Ты живёшь ей, дышишь, превозносишь и обожаешь, ради неё готов на всё, а она лишь отворачивается, морщиться, всем своим видом показывает, что ей всё равно. И ты вроде понимаешь — нужно прекращать, но не можешь, видишь её и снова ударная волна, сбивает тебя с ног, тягун — уносящий в море. Он бросил в двадцать семь лет. Стелла — женщина, подарившая ему вторую жизнь, он безумно дорожит ей, хоть никогда и не показывает. Его помощница, женщина ангел, они познакомились случайно. Из-за передоза. Именно так. Он помнит этот день, словно тот был вчера. Ему на глаза попался семейный альбом, детские фото в обнимку с счастливой матерью довели его до пика, парень выпил целую бутылку самого примерзкого коньяка, который нашёл у отца, съел горсть таблеток и очнулся уже в больнице. Нет, он не то чтобы хотел совершить..... Он делал это неосознанно, горе просто сжирало его изнутри, не давая нормально жить. Попал в больницу с острым отравлением, утром очнулся, а перед ним женщина в белом халате, такая милая, голубоглазая. Она приходила к нему каждый день, ставила капельницы и заботливо подминала подушку под голову. С чего эта женщина решила его опекать тогда, парень не понял до сих пор, заводить разговор на эту тему не хотелось. Стелла днями рассказывала ему интересные истории из своей «медицинской жизни», делилась фактами о работе врача, которых он не знал. Когда ему стало получше, женщина начала носить книги, он хранит их и сейчас, порой перечитывая. И всё это она делала бескорыстно, парню впервые в жизни захотелось кому-то открыться. Он рассказал ей всё, о смерти горячо любимой матери, об отце, помешанному на себе эгоисте, которому нет до него дела, который забыл, что вообще-то у него есть сын, страдающий не меньше. Но самое главное — женщина ни разу не упрекнула его за «зависимость». Она лишь молча пожала плечами, с сочувствием улыбнулась и взяв его за руку пообещала помочь. Долгие месяцы Юрий лечился, соблюдал все рекомендации, не пропускал не единой процедуры. Каждую минуту Стелла была рядом. Бывали моменты когда ему хотелось сорваться, пойти, потратить последние деньги и словить «кайф». Но он терпел, ведь он тоже дал обещание, не срываться. Никогда больше в этой жизни. Преодолев этот сложный, безумно сложный путь Симонов закончил институт и устроился на работу, тоже не без помощи Стеллы Анатольевны. Теперь уже они стали коллегами, работали рука об руку, обсуждали забавных пациентов и никто из них не старался затрагивать тему с наркозависимостью. Именно Стелла помогла ему справиться с болью после потери родной матери. Внезапно появившаяся в его жизни медсестра из 205 больницы. А сейчас его обещание было нарушено из-за этого гадкого фермера, он ужасно ненавидел его, возненавидел настолько, что готов был наплевать на все моральные принципы и убить его прямо здесь. Рука дико болела, он колол ему неизвестную субстанцию, но ощущения, что он получал — были ему знакомы. Знакомы до боли, дикой и неприятно отзывающейся в голове боли. Любые наркотические вещества навевали на него дикие триггеры, сознание как фотоплёнка производило кадры из прошлого, которое он не забыл, но спрятал в далёкий ящик словно ненужный плеер, он старался не вспоминать это, старался отвлечься, загрузить себя работой, перестал не спать ночами из-за воспоминаний, а теперь… Ему страшно представить, что будет теперь. Из глаз невольно потекли слёзы, в последний раз он плакал ровно четыре года назад. Было страшно, обидно, он не хотел возвращаться к тому аду, но прекрасно понимал — не сможет себя контролировать, это будет слишком сложно, когда ты работаешь с лекарствами. Хочешь, не хочешь — тут даже разум отключается и ты просто идёшь и жрёшь эти мерзкие таблетки. Неужели вновь лечение? Нет, нет, нет! Что же подумает Стелла, стоит ей лишь увидеть следы от шприца на руке? Как объяснить и доказать ей, что он не хотел этого, когда нет не единого доказательства о похищении? Кто ему, чёрт возьми, поверит? Дикая ярость разливалась по телу, он уже продумал план, фермера как раз нет в сарае. Этот шизофреник подпортил ему жизнь, время мстить. Юра далеко не мстителен, но в этом случае молчать попросту невозможно. Отвязав верёвки с помощью козы Ксении, Симонов огляделся, выглянул в окно. Фермер был где-то далеко, кажется, полол траву. Время идёт на секунды. Ошейник снят, верёвки отвязаны, дело за малым. Симонов взял самую тяжёлую лопату и принялся бить датчик, чтобы фермер не смог нагнать его в это раз. Всё таки ему нужны хоть какие-то улики. Понабрав ещё какого-то барахла, которое могло бы быть только у фермера, Юрий приготовился. Взяв ту же самую лопату, он, кое-как стоя на ногах, притих возле двери. — Ксюшка, ну что, не обижает тебя этот хулиг… Удар прямо по голове. То-то же. Дверь открыта, он уже у цели, как вдруг оказывается прижатым к земле, его горло держат крепкие руки Семёна, нет, бороться. Он замечает шприц, в котором осталось немного той гадости, что ему кололи несколько дней. Ни секунды не медля Юра втыкает его в шею фермеру, скидывая мужчину с себя. Вытаскивает ключи из его кармана, запирает дверь в сарай и бежит. Бежит. Бежит. Капкан! Ногу пронизывает дичайшая боль, его крик, кажется, слышит всё Днище, ныне Федотово. — Юр? Он слышит. Вновь слышит её голос, парень готов прямо сейчас несмотря на всю свою слабость побежать к ней, обнять и рассказать всё как есть, но нога всё ещё в плену капкана, дикая, еле терпимая боль. — Помогите! — громко, не проходит и пяти минут как рядом с ним оказывается Ксения, вся запыхавшаяся, с собравшими в уголках глаз слезами. — Юра… Юра, всё хорошо, мы вас нашли. Она присаживается рядом, исследует каждую его ранку глазами, он это видит. Даже в этот момент, когда его окутывает моральная и физическая боль, он видит лишь её обеспокоенное лицо, хочет вымолвить хоть слово, но вместо этого лишь молча кивает, соглашаясь с ней. Вдруг она прижимает его к себе так близко, что он слышит биение её сердца, девушка обнимает его и шепчет на ухо что-то успокаивающее, пока с его ноги снимают капкан. Боль, и он не может сдерживать крик, его невозможно подавить, но он стоит того, чтобы после она поила его водой. Одно её «чш» прямо над его ухом, дыхание, обжигающее кожу и он плавится, забывая про боль. *** Стелла молчит, на её щеках высохшие дорожки слёз, но они не обменялись и парочкой слов. Женщина понимает, захочет — расскажет сам, он обязательно всё расскажет, просто не сейчас. Звук открытой двери, тело всё ещё слабо и он даже не может посмотреть кто там. Ксения… И Лев. — Прости, что мы тебя потревожили в таком состоянии. — Да ничего, — он слишком устал, силы просто покидают его, не в том смысле конечно, но сейчас хочется просто смыть с себя всё сено, грязь, сменить одежду и лечь спать. — Вы как? — приятное тепло разливается по телу, он улыбается, отвечая, что уже лучше, радуясь её ответной реакции. — Ну, Юрец, я те скажу: ты чемпионом мира по пряткам был бы, — пауза, — Ты где ныкался то? Вот он. Самый напряжённый момент. Юра видит как три пары лаз смотрят на него, каждая из них ждёт, сочувствует, боится узнать. — Меня… Похитили. Пауза. Молчание длиться около трёх минут, прежде чем Лев, размахивая руками и поднимая брови почти кричит: — Кто? Юрий не отвечает, лишь достаёт из кармана кое-как сложенный ошейник, фиолетовый платок, кусочек засохшего сыра и с мизинчик сена. Кое-как принимает полу-сидячее положение на кушетке, раскладывает улики и внимательно смотрит на Ксению. Её брови взлетают вверх, в глаза появляется дикий страх. — Это… Мой платок, — девушка подходит ещё ближе, рассматривая улику, — Мой… Я забыла его, когда впервые приезжала на ферму. Привязывала им козу. — Короче, звоним и ищем нового полисмена. Этот мутный какой-то, симпапулька сказала они с этим сыроваром друзья. Я пошёл, медсестричка, а ну за мной. Стелла понимающе оглядела Юрия, затем медленно перевела взгляд на Ксению и, незаметно улыбнувшись, вышла. Стоит Ксении услышать звук захлопывающейся двери, она присаживается ближе, прямо на кушетку. Заботливо поправляет волосы парню, не прекращая улыбаться, но он видит, её глаза кричат. Она боится, переживает, но не хочет показывать это при нём. — Я думал о тебе. И о наших…взаимоотношениях там, в «плену» — усмешка, — Мне не стоило тебе хам… — Может быть к чёрту все эти разговоры? — улыбаясь, Ксения аккуратно притягивает парня к себе, некрепко обнимая.

И твои объятья — твёрдая стена, Словно из земли вдруг вырастает башня. Ничего плохого не хочу я знать, Самый трудный день становится вчерашним.