Аукцион

Когда я захотел сказать, что люблю тебя, мой язык свернулся в клубок и оброс панцирем, как броненосец. Челюсть захлопнулась, как медвежий капкан, поймавший добычу. Руки, которыми я зажимал свой рот, превратились в глухой намордник. Я подавился своим «люблю», как сливовой косточкой, захлебнулся своим «люблю», как апрельской грязью. Я ни взглядом, ни вздохом, ни жестом не выдал тайны Но стучало, стучало мое идиотское сердце: •-•- •-•• ••— -••• •-•• ••— - • -••• •-•- (я люблю тебя) •-•- •-•• ••— -••• •-•• ••— - • -••• •-•- (я люблю тебя) •-•- •-•• ••— -••• •-•• ••— - • -••• •-•- (я люблю тебя) Дзёси Икита

      — Что это, Рон? — спросил Гарри Поттер, рассматривая странный пергамент, висящий в холле Хогвартса на доске объявлений.       — Слизни в отчаянии, что ж еще?! — довольно хмыкнул Уизли и брезгливо скривился. — У них после войны проблемы с деньгами — счета почти всех семей этих задавак арестованы, вот и выкручиваются. Учебники-то покупать надо, форму менять по сезону и прочее. Фу! Торгуют собой теперь. Да кому они сдались-то?! На что вообще рассчитывают? — он закатил глаза и отвернулся от объявления, гласившего:

В субботу в семь вечера в Дуэльном Зале будет проведен аукцион. Любой желающий может попытать свое счастье и выиграть поцелуй одного из старшекурсников факультета Слизерин. Это ваш шанс! Стартовая цена сто галлеонов. Все средства пойдут в фонд восстановления факультета и помощи нуждающимся студентам. Не проходите мимо! Помогите своим сокурсникам закончить обучение. Участвуют все представители восьмого курса. Мероприятие одобрено Попечительским советом школы и лично директором Минервой Макгонагалл.

      — Смотри-ка, директор одобрила этот беспредел, — хмыкнула стоящая рядом Гермиона, — как-то это не очень-то этично. Хотя... — глаза ее странно блеснули, что не укрылось от взгляда Гарри. — Пожалуй, это может быть интересно. Я схожу.       — Тьфу! — раздраженно бросил Рон и быстрым шагом пошел по коридору в сторону выхода, а Гарри вопросительно посмотрел на подругу.       — Да, брось, я шучу, — улыбнулась Гермиона, — дразню его просто. Иногда полезно устраивать парням встряску, — пояснила она своим излюбленным менторским тоном.       — Сто галлеонов стартовая цена — это много, — задумчиво произнес Гарри.       — Да хоть сто тысяч, какая разница? Уверена, никто и не пойдет. Не из-за денег, а просто потому, что никому они не сдались! Кучка неудачников... — она осеклась. — Хотя, конечно, некоторых из них жаль. Они же не виноваты в грехах своих родителей, но все же... Провальная затея, — и она тоже отвернулась от объявления и пошла догонять Рона.       — Хм-м-м... — вслух протянул Гарри, не торопясь уходить. — Сто галлеонов. Не слабо. Участвуют все студенты восьмого курса... Все... Что ж, — он тоже отвернулся от доски объявлений и направился к выходу, прикидывая в уме, успеет ли до конца дня наведаться в Гринготтс или отложить поход в банк до утра.       В гостиной Слизерина было непривычно для этого часа оживленно. В последнее время гонимые и осуждаемые, хоть и негласно, озадаченные студенты зеленого факультета старались не привлекать к себе лишнего внимания, разбредаясь по школе максимум парами, чтобы не быть заподозренными в каком-нибудь сговоре или еще каких выдуманных злодействах. Неудачи и лишения так и сыпались на головы злополучных отпрысков когда-то известных влиятельных семей. После поражения Лорда многие известные фамилии были разорены, изгнаны, некоторые отбывали свои сроки в Азкабане. Были и те, кто не встретил рассвета в утро грандиозной победы над тьмой, и оттого почти все слизеринцы пребывали в довольно бедственном положении. Кто не осиротел, тот был обездолен и лишен средств к существованию. Но Министерство Магии и руководство Хогвартса понимали, что кучка недоученных детей не сможет достойно выйти во взрослую жизнь, чтобы зарабатывать честно на хлеб насущный, если не закончит обучение и не получит дипломов. Потому всех студентов Слизерина, как и ребят с других факультетов, оставили закончить образование на дополнительном восьмом курсе.       Жест был оценен, и никто из молодых людей не отказался воспользоваться, возможно, последним шансом на нормальную жизнь. К началу нового учебного года факультет Слизерин приступил к обучению почти в полном составе. Но все было хорошо, конечно, только на словах и на бумаге. Опустевшие счета в банках и опорожненные золотые сундуки диктовали свои условия. Привыкшие к благополучию и вседозволенности юноши и девушки учились приспосабливаться к жизни. А жизнь их не щадила. Особенно в лице насмешников с других факультетов, победоносно разгуливающих в лучах любви и славы по всей школе. И последние стали первыми.       Слизеринцы скрипели зубами, шипели, давились сухими слезами, но молчали. Все поменялось в один миг, и всем им приходилось терпеть. Всем без исключения. А некоторым особенно. Одним из таких особенных был коронованный в недалеком прошлом и поверженный ныне по всем фронтам принц Слизерина, голубая кровь и гордость всего факультета, белокурая мечта многих томно вздыхающих прелестниц и предмет черной зависти бесчисленных юношей, серая гроза зеленой гостиной, блистательный отпрыск ныне изгнанных из магического общества Британии Малфоев Драко Малфой.       Ему приходилось хуже всех. Он окунулся в такое неизбывное отчаянье, что только годами тренированные гордость и выдержка не давали ему скрючить свою неестественно прямую спину, а как порой хотелось! Ох, как хотелось спрятаться, скрыться, позорно пряча свое чуть ли не иссушенное худое тело в уже сильно заношенной мантии с подогнутыми рукавами. Подогнутыми, потому что он из нее необратимо вырос, и это было заметно как никогда, если его бледные костлявые руки чуть ли не по локоть торчали из этого опостылевшего ему тряпья.       Блеск, слава, уважение, почет — все осталось в прошлом! С громким хлопком лопнул мыльный пузырь высокопарного богатства и лучезарного счастья. Считай, сирота, бездомный, без средств. Он блуждал по закоулкам замка бесшумной дерганой тенью, отголоском бравого эха своего же собственного едкого издевательского смеха, отдающегося от этих знакомых стен. Он старался выбирать самые безлюдные переходы и лестницы, чтобы не встретить даже на полвзгляда, на долю ненавистных секунд кого-то из проклятых совершенно распоясавшихся грифферов.       Все они теперь смотрели на Драко как на отребье, не жалея жалящих слов и подножек. Иногда он ловил на себе взгляд, брошенный с жалостью, и от этого становилось еще тошнотворнее. Хотелось бежать и бежать наверх, кинуться с Астрономической башни — той самой, с которой однажды началось его бесконечное падение вниз, длящееся по сей день.       И лишь одни глаза, словно в насмешку над прошлым, с немым укором всегда смотрели на него до странного необъяснимо тепло. Каждый раз, когда он случайно натыкался на эти неестественно горящие изумрудные глазищи, Драко терялся. Ненависть, презрение, затаенная злость, да даже жалость были понятны ему и, в общем, обоснованы, но это... Тихое робкое тепло с тут же возникающими лучиками возле чуть сощурившихся глаз. Мягкое одобрение, неосознанная ласковость, желание ободрить и на самой глубине расширенного вдруг зрачка искрящаяся, не затаённая, открытая нежность. Это сбивало с ног, окрашивало бледные скулы глупым внезапным румянцем, сдавливало горло в немом вопросе, и он каждый раз, сбиваясь с дыхания и намеченного пути, быстрыми размашистыми шагами бежал прочь от этих глаз. От того, что они ему говорили, кричали, постоянно, словно специально выискивая его везде, где только было возможно встретить. Чёртов Гарри Поттер был единственным во всем замке, кто смотрел на Драко Малфоя не как на лишайную крысу или жалкий осколок былой красоты, а как на особенного, как на кого-то по-настоящему дорогого, желанного...       «Возможно ли?.. Возможно ли?!» — каждый раз, нервно спеша прочь в глухую тень от этого взгляда, с испугом размышлял Драко.       К вечеру пятницы, накануне объявленного слизеринцами аукциона Гарри сидел в своей отдельной комнате, выделенной ему как самому почетному ученику школы, и озабоченно кидал кусочки скомканной бумаги в огонь в камине. На столе возле него стоял большой ларец, принесенный им днем из своего хранилища в Гринготтсе, доверху набитый золотом. Ларец блестел в свете всполохов огня, переливаясь всеми возможными самоцветами.        «Полюбить — так королеву! Проиграть — так миллион!» — улыбался своим мыслям Гарри.       В конце концов, а что он терял? Деньги? Они никогда его не волновали. Мнение о себе окружающих? Он и так давно устал от ненужной шумихи вокруг своего имени. Одобрение друзей? Он был уверен, что они поймут. Пусть и не сразу. Зато то, что он мог обрести в случае успеха, с лихвой бы покрыло все потери, пусть бы даже он потерял и друзей…       Он так давно таился ото всех, даже от себя самого. Не пришло ли время поставить все на зеро?! Задать волшебный, непредсказуемый ход рулетке его жизни. Вновь пойти ва-банк, не оглядываясь назад, не думая о последствиях, и, может, выиграть свой главный приз, одержать окончательную и единственно важную победу.       Он видел, как теряется и убегает от его взглядов каждый раз Драко, как краснеет и избегает его...        «Безразличие так не выглядит, — убеждал он себя. — Возможно ли?! Возможно ли?! Драко. Дра-ко!» — Его Драко! Мысленно он всегда называл его только так: мой Драко.       Острый кусок льда, воткнутый в львиное сердце. Грозовые, будто навеки потухшие глаза, заломленные руки, нервные пальцы... Ох уж эти пальцы! Всегда холодные, цепкие. Гарри знал, как сильно они могут сдавить запястье, знал по себе, не раз испытав это жгучее касание в прошлом. Тонкие, вечно теперь сомкнутые в узкую линию губы, так часто раньше плевавшие в него ядом и дерзостью. Губы Малфоя. Презрительная линия далекого, недостижимого для Гарри горизонта, влекущий излом, высеченный, как след Авады, на его сердце. Сладостная мечта. Горькая луна. Единственное истинное солнце в его судьбе. Драко. Дра-ко.       — Драко, — нежно произнес вслух Гарри, проводя пальцем по крышке ларца, — Драко. Мой Драко.       В субботу утром притихшие слизеринцы наводили последний марафет. Все отчаянно боялись, что их странная, дерзкая задумка с треском провалится, и никто не придет. Расчет был лишь на то, что среди них по-прежнему числилось много красивейших ребят обоих полов, и какими бы они изгоями ни были, многие все же оставались предметом томных воздыханий студентов с других факультетов. Все они остро нуждались в деньгах. Средства были нужны на самые обыденные вещи, и когда не в меру предприимчивый Блейз, вернувшись с очередного тайного свидания, предложил аукцион поцелуев, идею поддержали все. Ну, почти все.       Каждому старшекурснику был присвоен номер — он же лот. К назначенному дню в Дуэльном зале разместили десять зашторенных кабинок. В них должны были сидеть, дожидаясь своей участи, участники аукциона. Всем желающим купить пять сладких минут в обществе испуганных, недоверчивых слизеринцев выдавался список с номерами и именами лотов. Блейз вызвался вести аукцион и все продумал до мелочей. Дело-то, в общем, было плевое. Лот, стартовая цена, торг — и счастливчик, назвавший наибольшую сумму, отправлялся на пять заветных минут в «кабинку счастья», как называл ее, смеясь, сам же Забини.       Пятьдесят процентов от суммы шло в общую казну факультета, пятьдесят — непосредственно в карман исполнителю условий аукциона. Выбранные общим голосованием пять девушек и пять юношей готовились занять свои места, каждый терзаемый странными, раздирающими душу сомнениями. С одной стороны, оказаться тем, кого не выберут, с кем не захотят такой интимный тет-а-тет, было чудовищно стыдно. Но и оказаться в кабинке на пять минут с какой-нибудь «жабой», да еще целоваться — это тоже... то еще удовольствие. Поэтому участники аукциона с самого утра были такими притихшими и задумчивыми, так явно взвешивая одно и другое на весах своей чести.       Не был исключением и Малфой, нервно покручивающий в руках карточку с надписью «Лот номер четыре: Д.М.» Это было ужасно, унизительно и все же волнующе. Он давно уже не испытывал азартного трепета, легкого головокружения от неизвестности и щекочущего нервы чувства неопасного приключения. Хотя в глубине души Драко думал, что сильно вряд ли его кто-то выберет вообще. Слишком одиозная он фигура, слишком оскандалившаяся и падшая — сомнительно, что кто-то решится в открытую заявить на него права, хотя бы и на пять минут. И он решил подстраховаться. Подговорил девчонку курсом младше выпить оборотку и прикинуться Кариной Клод, старшекурсницей с Когтеврана, которая когда-то давно прислала ему вместе с валентинкой свой русый локон, а ныне на несколько недель отправилась на лечение куда-то на воды. На нее обычно мало кто обращал внимание. Карина была невзрачной серой мышкой, но из очень обеспеченной семьи, так что по всем раскладам никто не должен был удивиться, когда она начнет поднимать цену в борьбе за отвергнувшего ее когда-то былого принца Слизерина. Почему бы и нет? Драко претила мысль не быть выбранным, но быть выбранным за гроши, оказаться какой-то дешевкой — вот это просто убивало! Поэтому будучи на генетическом уровне хитрейшим из представителей своего факультета, он подстелил себе соломку. Мысль о таком легком контроле над ситуацией его успокаивала и вселяла надежду избежать прилюдного позора.       Вопреки тревожным ожиданиям Дуэльный зал в означенное время был полон. Блейз хищным коршуном стоял на помосте за импровизированной тумбой, на которой лежал деревянный молоточек и список лотов с пометками. Выстроенные в ряд кабинки позади помоста были пронумерованы и зашторены — в них уже заняли свои места заветные лоты. Зал шумел и бурлил криками и движением. Кто-то пересаживался, кто-то оживленно болтал, многие листали список лотов, то похихикивая, то сдержанно кривясь. В невидимую прорезь в шторе из своей кабинки за всем этим наблюдал Малфой, нервно дергая себя за манжет рубашки. Утренняя уверенность сползла с него, как спелая, податливая мандариновая кожура, оставляя оголенную мякоть отчаянья и жалости к самому себе.       Знакомых лиц было много. Конечно, он понимал, что большинство из них пришли сюда просто поглазеть и поулюлюкать, но было много и тех, кто с интересом листал бумаги и вполне конкретно позвякивал золотой мошной. Можно было уже смело сказать, что затея Блейза удалась!        «Хитер, шельмец. Всегда чувствовал, на чем можно подзаработать. Дар, не иначе! Наверняка станет отличным... — тут мысль Драко прервалась, так как в зал вошел тот, кого он меньше всего ожидал тут увидеть. — А он какого дементора тут забыл?! — напрягся Малфой, не моргая всматриваясь в статную фигуру вечно лохматого гриффиндорца, вошедшего в зал и преспокойно севшего подальше от всех, почти в самом углу. — Пришел позлорадствовать, не иначе!» — с досадой подумал Малфой, как никогда чувствуя себя извалявшимся в грязи.       Поттер был блистательным, по-другому не скажешь! И куда девалась вся угловатость и забавная неуклюжесть?! Не мальчик, но муж. Широкоплечий, подтянутый, атлетичный. Заострившиеся черты лица делали его облик опасным, но это впечатление сглаживалось большими добрыми глазами — такими чистыми и светлыми. Волосы, как всегда, в беспорядке, но в общей картине давали эффект небрежной элегантности, игривой детали в цельном образе статного, уверенного в себе и своей привлекательности парня. Он сшибал своей силой. Силой воли, магической силой, силой своей харизмы и детского обаяния, прячущегося в уголках улыбки, так щедро одаривающей собой всех окружающих.       Блейз громко стукнул по тумбе своим молоточком, призывая к тишине и порядку, обращая на себя все внимание собравшихся. Действо началось!       — Итак! — громко на весь зал произнес Блейз. — Рад приветствовать вас, дорогие сокурсники и все прочие ученики нашей любимой школы! Надеюсь, правила всем известны?! Я называю номер лота, и мы начинаем торги. Стартовая цена — сто галлеонов. Приступим! Лот номер один: Герман Дорф — сто галлеонов, раз!       Драко из своей кабинки все в ту же прорезь стал с волнением наблюдать за ходом торгов. Таблички взлетали вверх довольно бойко, и спустя пять минут сумма за поцелуй слащавого Германа достигла четырехсот пятидесяти галлеонов.       — Четыреста пятьдесят, раз! — слышал он громкий голос Забини. — Четыреста пятьдесят, два! — В зале повисла выжидательная тишина. — Четыреста пятьдесят, три! Поздравляю вас, дорогая! Лот номер один: Герман Дорф — четыреста пятьдесят галлеонов и пять минут для прекрасной Жозефины Стивенсон. Прошу вас, моя дорогая, кабинка номер один, — и Блейз, понизив тон, вкрадчиво-интимно шепнул поднимающейся на помост счастливой покупательнице: — Все кабинки под заглушающими чарами, моя дорогая, не стесняйтесь, — и он игриво подмигнул вмиг заалевшей девушке.       — Что ж! — вновь стукнул Блейз своим молоточком. — Вот мы и размочили счет, дамы и господа! — он явно вошел в роль и во вкус, его просто распирало от веселья и азарта. — Продолжим! Лот номер два — Панси Паркинсон. Стартовая цена — сто галлеонов.       Драко устало потер глаза. Вглядываться в пеструю толпу, стоя в неудобной скрюченной позе, было утомительно. Он ненадолго присел на небольшую скамью в своей кабинке, слушая громкие выкрики Блейза, стук его молотка и шум зала. Драко размял шею и, чуть приоткрыв ворот рубашки, вновь припал к прорези в шторе, как раз в тот миг, когда, широко улыбаясь, Дин Томас под третий стук молотка в руках Блейза и его взбудораженный крик: «Семьсот галлеонов!» стал подниматься к помосту.       — Счастливчик, — услышал Малфой сальное одобрение Забини, и Томас исчез в кабинке под номером два.        «Что ж... — подумал Драко. — Могло быть и хуже, — скривился он, представляя лицо Панс, когда к ней войдет Дин Томас с этой своей вечной улыбочкой счастливого человека, не обремененного интеллектом. — Переживет!» — подумал Малфой и вдруг почувствовал приступ удушья — до его очереди оставался всего один номер...       Он глубоко вдохнул и выдохнул, уговаривая себя, что все самое страшное и противное с ним уже случилось, так что пять минут позора он как-нибудь переживет. Может, его еще и не выберут... Неизвестно, что хуже! Ему вдруг так отчетливо почудились тишина и полная неподвижность зала при упоминании его имени, что удушливый ком тут же вернулся, заставляя раскрыть еще одну пуговицу на рубашке. А на трибуне тем временем продолжал господствовать лис Забини:       — Лот номер три — Джозеф Мантисанти. Стартовая цена — сто галлеонов, — улыбался Блейз, тут же указывая молотком куда-то в сторону, — двести галлеонов.       С каждой выкрикиваемой суммой Драко становилось все хуже. Джозеф был жгучий красавчик, этакий ходячий тестостерон. За него началась настоящая борьба между двумя девушками из Когтеврана и каким-то робким гриффиндорцем, имени которого Драко даже не знал. Сумма перевалила уже за две тысячи, и Драко сел на свою скамью, продолжая слушать крики Блейза. Вряд ли его самого ждет такой же успех. Стало внезапно обидно и вновь стыдно и тошнотворно. Такая дичь! Желать уйти с молотка подороже. Как же низко он пал!       Драко так погрузился в свои темные мысли, что очнулся, лишь когда Блейз особенно мощно вдарил своим молотком и выкрикнул:       — Шесть тысяч галлеонов!!! Прекрасно! Прекрасно! — явно радовался Забини такому успеху Джозефа. — Лот номер три — Джозеф Мантисанти — шесть тысяч галлеонов от чудесной Оливии Роуд. Поздравляю, дорогая. С вами приятно иметь дело, — распинался Блейз, — прошу, кабинка номер три.       Все внутри Драко сжалось в нервозном ожидании, он закусил губу и решил, что не будет смотреть. Слишком это все... Слишком.       — Итак! — вещал Блейз, — лот номер четыре... О-о-о, это настоящая жемчужина нашего факультета! — смеялся засранец, а Драко в этот момент пообещал сам себе, что выдернет поганцу его длинный язык, когда все закончится. — Лот номер четыре! Принц Слизерина Драко Малфой. Начальная цена — сто галлеонов! — как приговор прозвучали слова Блейза в ушах Драко.       Несколько бесконечных секунд было очень тихо. По уговору маленькая подсадная помощница Драко должна была вступить в игру в любом случае, особенно если никто больше не захочет, а если кто-то, ну вдруг, вступит в торги, то поднимать цену максимально.       — Черт! — скривился Драко. Перебить шесть тысяч Джозефа, видимо, будет невозможно.       И тут раздался голос Блейза:       — Двести галлеонов! — Драко отмер и тут же услышал: — Триста, пятьсот, семьсот... — голос Блейза звучал все громче и явно в разных направлениях.       Сердце Драко быстро забилось — покупателей явно несколько. Он твердо решил не смотреть в зал. Сел на скамью и почти не дыша слушал, как Блейз выкрикивает разные числа. Драко было до чертиков интересно, кто же вступил в борьбу с его подсадной подружкой, да еще и так настойчиво. Когда Блейз выкрикнул заветные шесть тысяч, Драко смог опасливо выдохнуть. Порог перейден, значит, честь его останется не задетой нелепым проигрышем кучке мускулов с итальянскими корнями.       — Семь тысяч, — не веря своим ушам, услышал он голос Блейза, — семь тысяч раз... Восемь!       Глупая детская радость вдруг охватила Драко. Он догнал и перегнал дурацкого итальяшку!        «Так ему и надо!» — злорадно улыбался Малфой.       — Десять тысяч! — услышал он возбужденный крик Блейза и шум в зале, хохот и волну окриков. — Секунду, — вдруг осадил зал молоточком Блейз, — участник аукциона предлагает свою цену, — крикнул он.       Зал на мгновение замер в тихом ожидании, видимо, Блейз разворачивал посланную ему записку от этого самого покупателя. Драко в своей кабинке сжал кулаки до белых костяшек. Какое-то острое предчувствие непоправимого завладело им. Он ждал и боялся следующих слов Блейза.       — Неслыханно! — выкрикнул Забини, и у Драко сердце словно выпрыгнуло из груди.       — Лот номер четыре — Драко Малфой — пятьдесят тысяч галлеонов! Раз! — В зале воцарилась просто гробовая тишина. — Пятьдесят тысяч — два! — Драко шумно сглотнул, не веря своим ушам. — Пятьдесят тысяч — три! Поздравляю, — как-то сурово гаркнул Блейз, и Драко тут же насторожился. — Лот номер четыре Драко Малфой — пятьдесят тысяч галлеонов от Гарри Поттера! Кабинка номер четыре. Напоминаю, — уже тихо сказал Блейз, — рукоприкладство запрещено.       — Не беспокойся, — услышал Драко уже совсем рядом знакомый тихий голос.       Он закрыл лицо руками и откинул голову к стене. Фатум. Все свершилось. Теперь он не сможет сбежать от этих глаз.       Из-за шторы появилась смуглая ладонь, чуть приоткрывая занавесь и впуская в узкую прорезь яркий свет и на секунду — мелькнувший улюлюкающий зал. Внутрь скользнула затемненная фигура, и штора вновь скрыла свет и Дуэльный зал, погружая кабинку номер четыре в полумрак. Драко сидел не шевелясь, откинувшись к стене, пытаясь разглядеть вошедшего.       — Что тебе нужно, Поттер? — не узнавая свой собственный голос, спросил Малфой.       — Думаю, ты знаешь, — тихо ответили из темноты.       — Знаю, — обреченно кивнул Драко. И только теперь, сказав это вслух, понял, что он и правда знает, чувствует, чувствует всем сердцем, всем телом, а, может, и всегда знал и чувствовал, но не мог, не смел поверить.       — Тогда скажи сам, — шепнули из темноты.       — Ты... — тихо и неуверенно произнес Драко.       — Я, — отозвалась темнота.       — Хочешь... — Драко облизнул губы и наконец-то разглядел очертание фигуры, абрис плеч, знакомый упрямый профиль.       — Хочу, — шепнул Гарри.       — Поцеловать меня? — неуверенно закончил Драко.       Полумрак отозвался приятным грудным смехом:       — Ну, это очевидно.       Драко встал и оказался вровень, впритык к темному силуэту. Поттер был так близко, что Драко ощущал его дыхание на своем лице, тепло его тела, мягкость ткани рубашки, его запах — свежий и острый, как океанский утренний бриз.       — Ты заплатил неслыханные деньги, так делай то, за чем пришел, — шепнул Драко, гордо вздернув подбородок.       — Так мне не нужно, — сухо ответил Гарри.       — Не понимаю тебя, — нервно дернул плечами Драко, — а как нужно?       — Все ты понимаешь, — выдохнул Поттер, — мне нужно бесплатно, — отрезал он.       — А если я откажусь? — ехидно спросил Драко. — Откажусь бесплатно. Что тогда? — он чувствовал раздражение, непонятную тревогу и трепет, все вперемешку.       — Значит, откажешься, — смиренно подытожил Поттер.       — Я не верю тебе! — выпалил Драко. — Это какая-то уловка. Ты хочешь поиздеваться надо мной. Унизить... Не знаю, что еще... — виски сдавило, голова стала болеть, было так тесно и жарко, и холодно одновременно.       — Я никогда не лгу, — с усмешкой ответил Гарри, — что мне сделать, чтобы ты поверил?       Драко почувствовал легкое касание к своему предплечью, и это робкое, нежное прикосновение обожгло его, как раскаленное железо. Он отдернул руку и зашипел:       — Что сделать, Потти? — сузил он глаза. — Хм-м... Дай подумать... Как насчет отсосать? М? Давай-ка минетик. Прямо сейчас! — он уже был готов по старинке толкнуть стоящего перед ним придурка, но в этот миг увидел, как Поттер опустился перед ним на колени и почувствовал, как сильные руки сжали его бедра. Как к его паху прижалось лицо, потираясь о его ширинку раз и другой, рука скользнула с бедра к молнии брюк... — Стой, стой! — судорожно дернулся Драко. — Стой, болван, ты что!?! Не надо, нет! Вот олух! Я верю, — поспешно зашептал он и стал за плечи поднимать Поттера к себе наверх, — я верю, верю тебе.       Он чувствовал, как часто дышит Гарри, как вздымается его грудь.       — Драко... — послышался робкий голос, и Малфоя захлестнула целая волна непонятных, запутанных чувств. Невозможный! Просто невозможный!       — По имени меня уже зовешь? — усмехнулся он.       — Хочу. Хочу звать тебя по имени, — рвано ответил Гарри и вдруг коснулся кончиками пальцев щеки Драко, его замершего, растерянного лица. Пальцы нежно очертили скулы и линию челюсти, трепетно прошлись по нижней губе, едва-едва касаясь, подрагивая, лаская вмиг приоткрывшиеся губы. Гарри качнулся вперед и припал щекой к щеке Драко. — Хочу говорить, например, так: «Драко, куда сегодня пойдем?» — шепнул он в ухо Малфою, чуть мазнув по нему губами. Руки Поттера обвили его талию и чуть огладили напряженную спину. — Или сказать: «Драко, какой костюм мне надеть вечером?» — губы Гарри коснулись виска и чуть ниже, уголка глаз. — Хочу говорить: «Драко, что ты хочешь на ужин?» — рука Гарри стала гладить его бока и плечи, а губы целовали изгиб шеи. Легкие, почти невесомые поцелуи от уха вниз к расстегнутому вороту рубашки и снова вверх к уху. — Или сказать: «Драко, о, Драко, малыш, кончи для меня», — зубы прикусили мочку уха и чуть оттянули ее. — А может: «Драко, боже, Драко, мой Драко, кончи в меня, прошу, в меня», — чуть сбившееся дыхание, и губы вновь продолжали путь по лицу Малфоя, целуя подбородок, скулы, уголок губ. — Хочу сказать: «Драко, я подожду тебя у примерочной», — руки со спины спустились на бедра, поглаживая несмело ягодицы, чуть сжимая их и вновь нежно лаская ладонью, уже чуть настойчивей, — или вот, мое любимое: «Драко, я дома!».       Губы прижались к губам Драко, горячие, гладкие. Ласково прошлись по губам, потом с нажимом, приоткрывая, прося. Руки ласкали спину и шею, вплетались в волосы на затылке. Губы Драко приоткрылись, и тут же он почувствовал, как нёба коснулся дразнящий язычок, завладевая его ртом, нежно, сладко охаживая его, сплетаясь с языком Драко, играя с ним, лаская, углубляя поцелуй. На миг Гарри отстранился и, задевая при каждом слове приоткрытые губы Драко своими, сказал:       — А сейчас, сейчас я больше всего на свете хочу сказать: «Драко, будь моим. Моим другом, моим парнем, моим женихом, моим миром, всем для меня!» — и он вновь впился в его рот, но уже жадно, страстно, прижимая Драко к стене кабинки, оглаживая сильными жаркими руками все его тело.       — Сумасшедший. Ты — сумасшедший, — шептал в ответ Драко, покрывая ответными поцелуями лицо Гарри. — Тебя же распнут, глупый, распнут все, все, кто любил, дурачок. Сумасшедший, сумасшедший... — шептал он, запуская пальцы в густые шелковые волосы, чуть оттягивая их, припадая губами к открывшейся запрокинутой шее, чувствуя пульс самой жизни Гарри под своими губами — жизни, которая, оказывается, принадлежит ему! — Сумасшедший, сумасшедший... — шептал и шептал Драко, обвиваясь вокруг сильного тела. Гарри подсадил его к себе на бедра, прижимая спиной к стене, вжимаясь в него пахом, и член Драко был уже просто каменным. Он, как безумная кошка, терся о торс Гарри, выстанывая его имя, отпуская впервые на волю заветные, запретные буквы, — Гар-р-ри-и!!!       — Драко. Драко, — задыхаясь, без конца вторил ему Поттер, целуя и целуя его везде, куда только мог. — Драко, Драко... Время... Уже... Вышло... — не отрываясь от него ни на секунду, ничего не соображая, тыкался в его лицо Гарри. — Ты... Ты согласен? — он почти не мог говорить, безостановочно водя губами по длинной прекрасной шее, лаская его, лаская всего.       — Все... Ты получишь все... — изгибался на нем Драко. — Сейчас, сейчас же, — почти задыхался он, ища дорогие долгожданные губы, кусая их, облизывая, сметая этими поцелуями все, что есть, что было между ними, заменяя собой все, впуская в свое сердце и жизнь сумасшедший ураган по имени Гарри Поттер.— Ты получишь все, навсегда и абсолютно бесплатно.