Назад

Его больше нет. Осознание этого било по сердцу, разрывая его в дребезги на мельчайшие куски, осколки которого впивались в легкие и не давая возможности вдохнуть полной грудью. Было больно. Аомине не хотел принимать тот факт, что Кисе мог так поступить, он не мог принять тот факт, что этот солнечный человек, который наполнял его жизнь радостью и улыбками мог так легко перерезать себе вены когда Аомине не было рядом. Он рыдал. Впервые в жизни рыдал, воя от безысходности, целовал уже холодные руки блондина, лицо, просил открыть глаза, просил сказать, что это была неудачная шутка. Просил сказать, что Кисе так просто наказывает его, Аомине, за какой-то проступок. Может быть, Дайки забыл об их годовщине? «Рёта, прошу тебя! Рёта!» — шептал брюнет, целуя окровавленные запястья. Ответа не было. Рёта больше не откроет глаза, не улыбнется Дайки, не обнимет его. Аомине больше не почувствует на своих губах его поцелуев. И от осознания этого…так пусто. Он больше не чувствует ничего. Его солнце скрылось. Скрылось навсегда. Его жизнь исчезла, его смысл жизни теперь там, в гробу, который опускают в землю. «Нет…» — шепчет Дайки и падает на колени. Он снова позволяет слезам течь по щекам. Акаши опускает ладонь на плече брюнета. Но молчит, ничего не говорит. То же делает и Куроко. Они пытаются поддержать. Но они не знают! Не знают! Они не знают, что Рёта был всем для Аомине. Они не знают, что он винит себя в его смерти. Ведь он не видел! Он не замечал! А Кисе страдал, ведь он не просто так решился на этот шаг. Ведь была же причина! А Дайки не видел её! Он был так слеп! А ведь считал, что любит Рёту. Любит безумно, без памяти, готовый отдать жизнь за него. А теперь… А теперь жизнь отдавать не за кого. Друзья говорили, что нужно смириться. Что нужно жить дальше. Что Кисе бы хотел, чтобы Аомине был счастлив, чтобы он улыбался. Но первый месяц с момента похорон брюнет не может улыбаться. Он не посещает баскетбольную секцию, не встречается с Поколением Чудес. Его навещают Момои, Акаши и Куроко. Но он просто не может. Он обнимает плед, что насквозь пропитан парфюмом, что так любил Рёта, вдыхает аромат. Вся квартира. Вся квартира пахнет им. И это невыносимо. Кажется, будто бы блондин сейчас выпрыгнет из-за угла и с улыбкой навалится на Дайки, крича «Аомине-ччи! А ты повелся на мой розыгрыш!» Спустя еще месяц Аомине начинает говорить друзьям, что все в порядке, он начинает фальшиво улыбаться. И Поколение Чудес успокаивается. Только Акаши пристально смотрит, будто бы что-то знает. Акаши всегда что-то знает. Это незыблемый закон природы. И Аомине понимает: он может скрыть свою скорбь от кого угодно, но не от капитана поколения чудес. Так проходит год. А Аомине взял за привычку использовать парфюм Рёты, он моет голову тем же шампунем, что мыл Рёта, он обнимает его свитер по ночам, вдыхая запах, который еще чуть-чуть и выветрится. И Аомине не выдерживает. Он больше не может. Не может терпеть. Не может жить без Кисе. Когда решение принимается окончательное и бесповоротное, Дайки находит в вещах Рёты записку. Он смотрит на его красивый почерк и не может сдержать слез. Одна единственная фраза: «Прости, Дай-ччи, и прощай…» Нет, Рёта, не прощай… Дайки обещает, что они увидятся. Что они смогут встретиться там. Он верит, что Рёта ждет его. Ждет его там. Шаги по лестнице отдаются гулким эхом. На крыше гуляет сильный ветер, а еще скользко. Уже конец ноября и ударяют первые морозы. А утром шел дождь. Решение принято, повернуть назад нельзя. Да Аомине и не собирается. В кармане звонит телефон. Акаши Сейджуро. Он знает все. Он всегда знает всё. — Алло? — голо Аомине бесцветный. Он не смог смирится. — Не делай глупости, Дайки. — Я уже… — отзывается брюнет. — Я не смог сберечь его. Попрощайся за меня с Поколением Чудес. Мне жаль. Аомине сбрасывает прежде, чем Акаши успевает хоть что-то сказать. Бросает телефон, а следом и сам прыгает с крыши. «Мы встретимся, Рёта. Мы скоро встретимся…» А следом удар. Удар и темнота.

***

Он должен был умереть. Он помнит, как спрыгнул с крыши. Но вместо этого он открывает глаза и видит над собой голубое небо. Облака. Они такие красивые. Он попал в рай? Но самоубийцам там не рады. — Вот ты где! Дайки, ты должен быть на тренировке, капитан негодует! — над ним наклоняется розововолосая девушка, ставит руки на пояс и так забавно дуется. — Сацуки? — она такая, какой была десять лет назад, какой была тогда, когда ей было всего шестнадцать, такой, какой была, когда они вместе учились в старшей Тоо. — Где я? Что ты.? — слова заканчиваются, когда Аомине переводит взгляд на самого себя. На нем форма старшей школы. Это его ад? — Дай-чан, ты перегрелся на солнце? — Сацуки обеспокоенно наклонила голову, коснувшись ладошкой лба смуглого волейболиста. — Ты на крыше старшей школы Тоо, спал, а должен был быть на тренировке, потому что на этой неделе у нас тренировочный матч со с Кайджо! И Ки-кун обещал тебя обыграть тебя в этот раз! — Рёта?! — Дайки, наверное, слишком громко произносит его имя, подскакивает на ноги, а…а сердце в груди бьется так сильно-сильно. Если это его ад, то ему здесь нравится. Если здесь есть Рёта. — Дай-чан, с тобой точно все хорошо? — девушка заглядывает парню в глаза. — С каких пор ты зовешь Ки-куна по имени? И правда. С каких? Они с Кисе начали встречаться на первом курсе университета. Наверное тогда. — Сацуки, а… какое сегодня число? — прощупывает почву Аомине. — Может мне сказать тренеру, что ты заболел? — вопросом на вопрос отвечает девушка и качает головой. — Пятнадцатое июня, ну. Посмотрел бы в свой мобильный, если забыл. Дай-чан, давай я поговорю с тренером. Ты сам не свой. Отоспись лучше дома, а не на крыше школы, хорошо? И скажи той девице, чтоб тебя не караулила. — Какой девице? — Которая, вроде как, твоя девушка, не знаю, я не вникала в ваши отношения. — У меня нет девушка…я… — Аомине наклонил голову, доставая мобильный. Дата, высветившаяся на экране, едва не заставила его сесть обратно. Но ведь этого не может быть. Это попросту невозможно. Он должен был разбиться. Должен был умереть, уйти вслед за его Рётой. А в итоге? Он ведь не мог попасть в прошлое. В прошлое на десять лет назад. Или мог? Выходит, ему сейчас шестнадцать. А Рёте через три дня семнадцать. Тренировочный матч с Кайджо. Они на втором году обучения старшей школы. Почему он тут? Зачем он здесь? И еще. Рёта жив. Его Рёта жив. Почему именно десять лет назад? А что если.? Что если именно в этот период все началось? Что если точка не возврата, что привела к тому, что Кисе порезал себе вены была именно … сейчас.? Это казалось не правильным, этого не должно было быть, это не должно было существовать. Аомине отказывался верить в происходящее. Он должен был умереть, но вместо этого сейчас стоит на крыше старшей школы Тоо, смотрит в телефон, а рядом Сацуки, говорящая о тренировочном матче с Кайджо. Она сказала, что у него есть девушка? У него была девушка в старшей школе? Почему-то эту информацию мозг счел ненужной и выкинул её куда подальше из головы. Какая разница, что есть какая-то девушка, когда здесь есть ж и в о й Рёта? Только сейчас он не твой. Сейчас он не принадлежит Аомине. Сейчас они просто друзья. Друзья же, да? — Ты права, я пойду домой. Наверное, тепловой удар. — впервые в жизни Дайки признает то, что вероятно болен. Только он болен не физически. Морально, духовно, если хотите. Он болен одним солнечным человеком, свет которого согревал его последние несколько лет. Его свет. — Дайки, ты меня пугаешь. — пробормотала девушка, медленно моргнув. Аомине лишь отмахнулся. Если он в прошлом, если он в силах изменить будущее, то он сделает все что угодно, лишь бы его солнце светило вновь. Лишь бы была возможность снова обнимать его, вдыхать аромат его дуратского парфюма, который так полюбил сам Аомине, перебирать шелковистые светлые волосы. Он буквально выбегает из школы, забывая на крыше эротический журнал, тем самым вызывая очередное беспокойство со стороны Момои. Но она не знает, не понимает, да и вряд ли хоть кто-то сейчас поймет. Но этот хоть кто-то так неожиданно появляется из-за угла, смотрит разноцветными глазами, щурится и Аомине пробирает дрожь, а следом и мысль. Он знает. Акаши Сейджуро всегда все знает. Это незыблемый закон вселенной. Он видит. Понимает. З н а е т. И это пугает. — Ты изменился. — констатирует факт капитан Поколения Чудес. — Не буду спрашивать причину. Он п о н и м а ю щ и м взглядом окидывает Дайки, машет рукой и заворачивает за угол. Вселенная передала свои бразды правления одному единственному человеку? Дайки хочется побежать следом, схватить капитана за плечи и хорошенько встряхнуть, расспросить о том, п о ч е м у он знает, но ноги словно прилипли к асфальту. Он в прошлом. Он сейчас тот, кто через десять лет последует за своей любовью на свет иной, за той любовью, что совершит суицид спустя девять лет. Дом забытый и непривычный. Кажется совсем чужим. Мать что-то удивленно говорит, но Аомине лишь идет в свою комнату и устало валится на кровать. Итак, ему шестнадцать лет. У него якобы есть девушка, с которой надо расстаться, срочно. Кисе жив. У него есть девушка? Аомине не знает. Но он знает, что у него восемнадцатого числа день рождения. Сегодня пятнадцатое. Дайки ловит себя на мысли, что хочет его увидеть. Безумно хочет. «Хей, давай сыграем один на один? На площадке, не далеко от Тейко.» Он отправляет сообщение прежде, чем успевает подумать. В каких отношениях они с Кисе в этом времени? Друзья же? Друзья? «Через полчаса!» Ответ приходит практически мгновенно, заставляя Дайки подорваться на месте и выбежать из дома, едва не ударяя дверью девушку, собирающуюся позвонить в дверь. — Аомине-кун, почему ты не сказал, что ты болеешь? — обиженно дует губки она. Она симпатичная, она с неплохими формами, но она не Рёта. Она не сдалась Дайки. Как её вообще зовут? — А я ведь твоя девушка и… — Нет, — прерывает Аомине. — Что? — Нет, ты не моя девушка. Ты мне не интересна. Пора кончать это все. Прекращай. Довольно. Слова срываются быстрее пули, девушка, кажется, плачет, но Дайки все равно. Пусть ревет, пусть размазывает сопли по лицу. Ему все равно! Есть кто-то гораздо важнее её. И этот кто-то написал, чтобы они встретились через полчаса. Аомине не опоздает. Он даже прибегает на пять минут раньше. Ставит руки на колени и переводит дыхание. Перед ним площадка, рядом мяч и вот оно, кольцо. Давай, успокойся! Аомине отбивает мяч о землю и отправляет в кольцо. — Аомине-ччи! Прости! Опоздал! Этот голос. Такой родной. Такой полный жизни. Такой… Такой.! Брюнет оборачивается. Кисе как ангел, солнечные лучи играют в его светлых волосах, на его губах улыбка, а глаза светятся жизнью. Аомине не может отвести взгляд. А еще… А еще Кисе жив. ЖИВ! И Аомине может подойти к нему. Может прикоснуться. Или нет? Инстинкты берут верх. И Дайки быстро сокращает расстояние между ними, заключая Рёту в объятия. Его Рёту. — Аомине-ччи? — удивленно бормочет блондин. Или еще не его? — Прости, — Дайки размыкает объятия и отходит на пару шагов. — Дерьмовый сон, знаешь, все никак не могу выкинуть из головы. — Это не похоже на тебя, Аомине-ччи! — смеется Рёта. У него такой красивый смех. Он не слышал его целый год. Год, который показался вечностью. — Я видел твою смерть… — потухшим голосом сообщает брюнет. Кисе поджимает губы. Не каждому будет приятно услышать такое. Аомине понимает. А еще он задается вопросом, почему так. Почему он не видел, как Рёта страдает. Что привело к суициду? Синие глаза смотрят внимательно, словно ищут причину, словно Кисе эту причину проявит именно сейчас. — Аомине-ччи, как дела у твоей девушки? — Рёта переводит тему. Дайки видит, как у блондина потухает взгляд. Не удивительно. Кому понравится то, что кто-то говорит о твоей смерти. Или дело не в этом? Или дело в этой девушке? — Мы расстались. Я понял, что…что мне нравится другой человек. — Аомине говорит все тише, удивляется сам себе. — Вот как. И кто она? Аомине качает головой и бросает мяч Кисе. Он улыбается. И Дайки не может отвести от него взгляд. Он такой красивый. Такой солнечный. Так почему же…почему же… — Ты знаешь, я ведь копирую не только в баскетболе, — после очередного забитого мяча вдруг говорит Рёта. Аомине хмурится. Поворачивается к нему. Он не против того, что Кисе сейчас выигрывает. Он копирует Аомине настолько хорошо, что Дайки поражается. И вдруг такое. — О чем ты? — переспрашивает. Это причина? Копирование? — Акаши-ччи как-то сказал мне в Тейко, что мой дар может обратиться проклятием. Я в это как-то не особо верю, но мне кажется, что я начинаю терять себя. Словно меня не существует, а я лишь фальшивка. Копия других. — Кисе смеется. — Прости, не бери в голову. И, Аомине-ччи, я выигрываю! Аомине был готов отдать любую победу Кисе. Пусть выигрывает! Пусть! Только пусть улыбается. Пусть живет. Пусть сияет и становится светом для всех. И для Аомине в частности. — Разве? — но Дайки помнит, помнит, что в этот период времени он играл лучше Кисе, мог выкинуть такие финты, которые Рёта еще не мог повторить. И это же Аомине делает сейчас. Сокращает разрыв. Соглашается на ничью. — Эй, Рёта, — Дайки слишком поздно осознает, что позвал е г о по имени. — А у тебя кто-нибудь есть? Блондин смотрит удивленно, чуть наклоняя голову. С чего такой вопрос вдруг? Светлые волосы падают ему на глаза и Аомине хочется самому убрать их, может быть заколоть невидимкой, которая, непонятно зачем, валяется у него в кармане. Может, она принадлежала той девице? Аомине все равно на неё. — Ну-у, — Рёта мнется, тихо посмеивается. — Я тоже со своей девушкой расстался. Знаешь, сложно, когда с тобой встречаются только из-за внешности, а ты в свою очередь используешь человека только как замену. Сердце Аомине пропустило удар. Замену ему? Самонадеянно, он знает. Но… Но… — Понятно, — Аомине кивает. Кивает, но хочет снова обнять, поцеловать, зарыться пальцами в эти светлые волосы, оставить метку на выпирающей ключице, услышать, как Рёта недовольно бурчит об этом и говорит, что придется замазывать тональным кремом. Они еще какое-то время болтают, прежде чем прощаются и расходятся. Сердце Дайки стучит как сумасшедшее. Кажется, еще чуть-чуть и его хватит инфаркт. Слишком тяжело. Он терпел год. Год. Он горевал год. Проливал слезы, пока никто не видит. Вдыхал запах с того отвратительного свитера, что так шел е г о Рёте. А сейчас. А сейчас, когда есть возможность он боится признаться, боится сказать эти гребанных три слова. Потому что…что если, скажи он их не вовремя, то их будущее обречено. Что если… Что если… Что если отношения с ним, с Аомине, подтолкнули Кисе к самоубийству? И почему он не подумал об этом раньше? И почему Рёта заговорил о своих способностях к копированию? Назвал себя фальшивкой? Ведь это не так. Ведь он самый настоящий. Это все остальные вокруг фальшивка! Но никак не Кисе. Кисе то самое солнце, что освещает землю своей улыбкой, что заставляет улыбаться, только смотря на него. Он тот ради кого стоит жить. Сейджуро Акаши знает все. Это получается автоматически. Номер капитана Поколения чудес он набирает словно на атомате. И впервые в жизни изливает ему душу. Насколько это возможно, чтобы его не сочли психом. Хотя, едва ли человек с раздвоением личности посчитает Аомине сумасшедшим, будучи сам таковым. Акаши молчит. Слушает речь Аомине. Не перебивает. И молчит после того, как Аомине заканчивает. Беспокойство о том, что капитан Поколения чудес просто отложил в сторону и не слушает, звоночком напоминает о себе. — Ты влюблен в него. — констатирует факт после продолжительного молчания Акаши. — Это не новость. Я о другом. Я переживаю. — с паузами, чтобы не сорваться на крик, сообщает Аомине. — Способность Рёты действительно проклятие, — тон Акаши изменился, по спине Аомине поползли мурашки. С ним говорил Император. — Сейчас он не осознает это в полной мере, но придет время и он не сможет делать что-то самостоятельно. Сможет только копировать. И забудет, что это, быть собой. — Это может…может послужить причиной самоубийства? — голос срывается. — Да. Пауза. — Никто такого не выдержит. — добавляет Акаши, не Император. Аомине сдавлено благодарит. Что он может сделать? Что? Отнять у Рёты талант копирования? Трехкратное Ха, и еще раз Ха. Это как минимум невозможно. Отобрать у человека его талант нереально. Затмить его талант. Стать тем, кого он никогда не сможет скопировать? А получится ли? Через пот и упорство, тренироваться до такой степени, что лучше него в баскетболе никого не будет, до такой степени, что Рёта никогда не сможет стать Дайки на площадке, какой бы идеальной его копия не была. Возможно ли? Реально ли? Два дня он ходит, словно в воду опущенный. Все встает на свои места, осознание приходит, но воспаленный мозг отказывается предоставлять решение. Что он может сделать? Может… может он сможет стать для Рёты таким же солнцем, как Рёта был для него? Или хотя бы луной, отражающей лучи этого солнца. Утром восемнадцатого числа Аомине набирает номер Кисе и терпеливо ждет, пока гудки прекратятся, а сонный голос с удивлением отзовется на той стороне првода: — Аомине-ччи? — С днем рождения, придурок. — как-то слишком буднично поздравляет Дайки, прежде чем после длительной паузы добавить. — Давай уедем куда-нибудь? — В смысле? — не понимает Рёта, наверняка хмурится. Аомине знает мимику Кисе. Он знает, что когда блондин хмурится, то еще и вдобавок мило прикусывает губу. Дайки ловит себя на том, что улыбается, представляя эту картину. — В прямом. Ну, знаешь, туда где вообще никого не будет. — Аомине-ччи, ты меня пугаешь. — А ты меня привлекаешь. Давно. И чертовски сильно. Я бы даже сказал, что люблю тебя. — слова срываются подозрительно легко, словно два дня назад и не было того волнения, тех переживаний. — И ты не фальшивка, Рёта, ты настоящий. Один такой, во всем мире. Звонок прервался. Кисе отключился. А Аомине откинулся на подушку и закрыл рукой глаза. Он поторопился, да? Зря он это сказал, да? Ему не нужно было этого говорить, да? Он торопит события, да? Но он просто хочет показать Рёте, что его жизнь очень важна для Аомине, что его жизнь это смысл жизни Аомине. И даже если Рёта копирует других, он делает это со своим шармом. Ведь никто не может сделать так же, как и он. Никто не может повторить так, как он. А еще… А еще никто не может заставить трепетать так сердце Аомине, как Кисе. И ведь Кисе не копирует никого, когда завоевывает собственное место в сердце брюнета. Аомине поднимается с кровати. Быстро одевается. Бросает матери, что хочет пробежаться перед завтраком. На улице жарко. На улице лето, июнь. Восемнадцатое число. День рождение Кисе Рёты. Дайки сует руки в карманы и смотрит себе под ноги, ровно до того момента, пока в него кто-то не врезается. И…обнимает? Дайки поднимает взгляд. Знакомая светлая макушка. Рёта. Рёта. Его Рёта?! — Это правда, Аомине-ччи? — наклоняет голову Кисе, заглядывает в глаза. Дайки кивает. — Это лучший подарок на день рождения, Аомине-ччи! — восклицает Кисе и смеется. — Ты говорил о замене. — подает голос брюнет. — Замене … меня? На щеках блондина появляется румянец. Он отводит взгляд и кивает. И Дайки срывается. Он целует губы Рёты, снова целует. Он скучал, скучал по этим губам. Он оплакивал эти губы, но теперь он может снова их целовать. Прижимать их обладателя к себе. Ерошить его светлые волосы. Отрываться от губ, чтобы оставить легкие поцелуи на щеках, носу, лбу, виске. Он знает причину. Догадывается теперь. — Ты никогда не сможешь скопировать меня. — серьезно говорит, уверен. — Я просто не позволю этого сделать. — Дай-ччи… Аомине поднял взгляд, прижимая Кисе к себе. На другой стороне дороги стояла та самая девчонка. Его … девушка? Ну, бывшая. Кажется она плакала. Аомине, наверное, сволочь, но ему все равно на эту девушку. Он здесь, чтобы остановить точку не возврата того парня, которого он сейчас обнимает. Он здесь, чтобы его солнце продолжало жить и светить, освещая собой весь мир. Освещая собой мир Аомине. — Так, ты сбежишь со мной? Давай не появимся на тренировочном матче наших школ? Мы слишком хороши в баскетболе и можем не тренироваться. — Дайки не хочет отпускать Рёту, но последнему, по всей видимости, не комфортно, у него горят щеки и это заставляет Аомине улыбаться. Он влюблен, без памяти влюблен в эти щеки. — Аомине-ччи, это еще не все сюрпризы на сегодня? Ты меня пугаешь? — Мне больше нравилось, когда ты называл меня «Дай-ччи». — усмехнулся Дайки, протягивая руку к ладони Рёты, переплетая пальцы. — Ну так что, сбежим? Поехали к морю? Или куда угодно. Куда угодно. Только с тобой. — Денег-то хватит? — смеется блондин. Дайки пожимает плечами. Да какая разница, он сейчас готов хоть пешком дойти до этого моря. Лишь бы с Рётой. Лишь бы рядом с ним. Лишь бы всегда видеть его рядом. И они сбегают. Телефон разрывается от звонков Момои. Что у Аомине, что у Кисе. Но какая разница, когда у блондина день рождения, а брюнет делает ему такой подарок. Он ничего не купил. Но он подарил свою любовь. Искреннюю. А еще он подарил понимание. Он не понимал, не осознавал причины. Не видел того, что Кисе страдал. Из-за чего он страдал. Теперь Дайки не допустит этого. Кисе не сможет скопировать его. У него этого никогда не получится. Аомине дал себе слово. И он его исполнит. На пляже вечером красиво. Очень красиво, но Аомине смотрит не на закат, а на то, как солнечные блики отражаются на лице Кисе. Он такой красивый. А Аомине такой влюбленный. Он подается вперед. Целует. Осознает, что для Кисе это только лишь второй поцелуй с ним. А для Дайки тысячный, пожалуй. Но сейчас он не чувствует этого. Сейчас он словно как первый. И румянец пробирается на щеки Аомине тоже. Он едва заметен на смуглой коже. Но Рёта отчего-то смеется, тыкает пальцем в его щеку и Дайки делает вид, что дуется. Он счастлив. Если он умер, то такая жизнь после смерти его устраивает. Где угодно, лишь бы с Рётой. Аомине кладет голову на плечо Кисе и закрывает глаза. Засыпает.

***

Над ним небо, промозглое такое. И капли дождя, противные такие. Он лежит на асфальте и смотрит на это небо. Здание, то самое, с которого он спрыгнул, по правую руку от него. Слезы текут из глаз. Но дождь их смывает. Почему-то хочется закричать, но в горле стоит ком. У него не получилось? Он вернулся? И… И все это было зря? — Вставай, это же не смертельно, а ты разлегся на асфальте так, будто помирать собрался. — голос капитана Поколения чудес как обычно непоколебим. И не подчинится нельзя. Аомине поднимается на ноги и таращится на Сейджуро Акаши. На Сейджуро Акаши, который все знает. Это незыблемый закон природы. — Я не нанимался вам в няньки. Я капитан нашей баскетбольной команды. Ваш друг, если хотите, но не нянька. Иди купи уже желтые астры и иди домой. Тецу отписался, что Рёта успокоился. Дайте нам тоже провести этот вечер вместе. — слишком много слов срывается с губ Акаши. Аомине смотрит на него, как на сумасшедшего. Акаши закатывает глаза. Аомине пару раз моргает. У него получилось поменять мир? У него получилось спасти свое солнце? — А я что… — О, голос прорезался, — скрещивает руки на груди Акаши. — Поскользнулся только что ты. И шлепнулся в лужу. Капитан Поколения Чудес указывает на цветочный магазин через дорогу. — Вперед. Вино тебе выделю из личных запасов. И благодарите Тецу. И Дайки кивает. Бежит в цветочный магазин. Покупает букет желтых астр. Таких же ярких, как и его солнце. Таких же ярких, как и Кисе. Это его цветы. Они так на него похожи. Акаши ждет в машине. В машине с личным водителем. И когда Дайки возвращается смотрит так, как будто он в с е знает. П о н и м а е т. И это пугает. Но капитан Поколения чудес ничего не говорит. Лишь кивает головой, когда Аомине садится в машину и протягивает бутылку вина. Когда они подъезжают к дому, в котором находилась квартира Кисе, то на крыльце уже стоит Куроко. И стоит Аомине выйти из машины, как призрачный игрок, тихо поздоровавшись, прыгает на сиденье, рядом с Акаши. Дайки даже краем глаза замечает их поцелуй. Это не его дело, в прочем. Его дело сейчас сидит там, в квартире. Дайки летит по лестнице на шестнадцатый этаж, напрочь забывая о лифте. Открывает дверь, быстро снимает обувь и ищет его. Своего Рёту. Рёта стоит у открытого окна. Смотрит вдаль. Дайки невольно начинает любоваться. Его Рёта такой красивый. — Прости меня… — шепчет. Выходит тише, чем Аомине ожидал, но Кисе его слышит. Оборачивается. Смотрит своими медовыми глазами. Этот зрительный контакт вызывает уйму воспоминаний. Он и правда смог изменить мир. Он смог сберечь свое солнце. А сейчас… А сейчас они поссорились и Дайки едва не погасил свой собственный свет. — Я люблю тебя, я не хотел, я уважаю твое мнение, Рёта… Протягивает цветы, ставит бутылку вина на тумбочку. И Кисе берет цветы. Опускает свое лицо, в букет. И это выглядит так красиво, что на мгновение Аомине забывает, как это, дышать. — Я простил. — кивает блондин. — Ты обещал, что я не смогу скопировать тебя. И я не могу. Ты обещал и ты выполнил. И я…может я и фальшивка, но не тогда, когда ты рядом. — Ты не фальшивка, Рёта. Ты самый настоящий. Ты то солнце, которое освещает собой весь мир. Ты тот свет, который нужен мне. А я… А я могу лишь, как луна, отражать лучи твоего света. Ты прекрасен, Рёта. Прости меня. Что бы я не говорил, я никогда не оставлю тебя… Просто… просто… Ему не дают договорить. Кисе сам целует его. Обнимает. Прижимается ближе. Вино можно оставить на по позже. А сейчас… Сейчас целовать, ласкать, все что угодно, лишь бы с ним. Лишь бы его. Аомине обнимает Кисе. Наблюдает за подрагивающими ресницами. Он так красив. Он модель. Все еще модель. Но так же и спортсмен. Такое интересное сочетание, но оно подходит только его Рёте. Только его Рёте, который заявил, что в следующем номере Дайки тоже будет сниматься. Только его Рёте, который тараторил что-то про спортивную одежду. А сейчас Кисе спит. Такой милый. Такой родной. Такой…такой е г о. И Аомине так сильно занят рассматриванием своего Кисе, что не замечает, как вибрирует его телефон. С сообщением от Сейджуро Акаши. С сообщением, текст которого содержал всего два предложения. «Не потеряй его снова. Второй раз вернуть не получится.»