Почему...она?

«Как давно? Как к черту давно?» - Повторялось из раза в раз, мучая и так ели живые из-за бессонных ночей нервы Лены. Это было как эхо, только имело обратный эффект, звучало громче, громче и громче… Не останавливалось, даже когда в наушниках на полную громкость орали заслушанные до дырки треки Алены. И чем громче звучал повторяющийся вопрос, тем сильнее из глаз лилась бесполезная соленая вода. А звук в голове становится сильнее, и она не замечает, как те же слова слетают с ее поджатых потрескавшихся губ: «Как давно?», а потом осипшие связки озвучивают новую задачу для воспаленного разума Лены: «Почему она…?» Лена и так знала, что в списке с заголовком «Натурал» она вряд ли найдет свое имя, да и проблем с этим особо и не было. Она могла преспокойно жить с тем фактом на этой прогнившей людьми планете довольно долго и, собственно говоря, так и жила. Жила бы и дальше если бы не… она. После третьего класса Лена перешла из потрепанной временем языковой гимназии, хотя с тем уровнем английского ее и языковой не назовешь… Но для России пойдет. И так она ушла, друзья остались и продолжали оставаться. Так мирно, но с небольшими инцидентами прошло четыре года. Друзья все еще оставались, более того были даже прибавления. Она… тоже была прибавлением… Поначалу, все было не так плохо. Лена не в первый раз западает на девушку и не видит в этом проблемы. К тому же обычно это длится не долго. Но не в этом случае… После первого раза она начинает часто рисовать ее черты в голове. После второго портрет, больного натурщицей художник завершается изящной линией и врезается раскаленной печатью в память. После третьего портретов становится все больше. После четвертого в голове заканчивается место, и краски на пару с линиями рвутся на бумагу, в пламенном танце заканчивая застывшее навсегда изображение. После пятого раза к картинам в сотый раз прорисованного рукой Лены человека добавляется фигура… самого художника. В уже не известно какой раз две девушки на картинах приближаются, тонко намекая на взаимодействие. После еще одной дозы встреч изображения все-таки касаются друг друга. Потом… потом вы способны додумать сами, ибо после завершения последнего творения Лена предала его железному лезвию, безобидному, но обреченному причинять боль людьми. На самом деле, Лена, как бы она не психовала, срывалась и боялась того, что она творила на холсте, хотела быть с ней, касаться ее, хотела, чтобы та хотела того же и с Леной. Но все, что происходило на ее рисунках, оставалось там. Это был мир, ее идеальный мир, но она была в другой чертовой реальности, где была она… -Хей, а у нее кто-то есть? – отстраненно спрашивает Лена. Она готова, готова к любому ответу. Точнее… только к худшему. -Ну, она встречалась с Ксюшей с «Б» класса. – потянула Маша. - Помнишь ее? -С девушкой что ли? – находясь в шоковом состоянии на повышенных тонах спросила одержимая. -Дааа, - прищурив глаза отвечает собеседница, - имеешь что-то против? -Нет! Ты что? – спеша оправдаться тараторит Лена, - просто не ожидала. Она не выглядит как… -А, ну ладно – расслабившись продолжает Маша. Все-таки Лена не была готова ко всему. Ее сердце, постепенно ускоряясь, бьется все чаще. -Но она говорит, что она натуралка. – прерывает ненадолго нависшую тишину Маша. – ее сейчас все с Лёней шипперят. – с большим энтузиазмом добавляет она. -В смысле… с Лёней? С нашим Лёней и ее? -Ага. Катя даже фанфик написала! Говорят, когда высоко взлетаешь, падать больно. Это правда. Обычно так говорят про успех или славу. Иногда… про наркотики. Что ж, третий случай точно подходит Лене. Казалось бы все. Она натуралка. Но Лена очень сильно больна. Больна ей. А портреты она так и рисует… Рисует, рисует, еще, еще, еще. В итоге происходит тоже, что и было, когда первые эскизы появлялись в голове. Место становится мало. Лена сбегает из дома по ночам, и с купленными в какой-то дыре по дешевке баллончиками изображает ее на стене заброшенного здания рядом с огромными буквами, предлагающими пойти куда-то явно далеко. Тут ей самое место, ведь такой размер она заслуживает, хотя даже больше. В этом Лена уверенна. Слова опять звучат громче, опять громче, чем уже сменившимся на «Самый дорогой человек» песня, опять текут слезы, которые должны были давно закончится, осипшие связки опять повторяют, обжигая горло: «Почему она? Почему Ира?»