соберись

раз. Катана входит в плоть с удивительной лёгкостью; Момо хватает только одной силы замаха, чтобы вспороть грудную клетку насквозь. Она не промахивается, попадая чётко в живот под таким углом, чтобы задеть печень. Яойорозу дочь врача, она хорошо знает анатомию и куда нужно бить. До этого знала только в теории, обводя в тетради круги кровообращения разными цветами и выделяя кружочками наиболее опасные места, ранение в которые может привести к почти мгновенной смерти. Она ведь всего лишь хотела знать, как ей спасти тех, кто окажется в опасности. А теперь убивает. В ушах свистит, шумит, словно при посадке в самолёте; она даже не слышит, как взрывается стена сбоку от неё, как Кацуки орёт, чтобы она наконец пришла в себя и пошевеливалась. Момо только чувствует, как её резко дёргает в сторону, а голую кожу талии больно стискивают грубые руки. "Лишь бы рёбра не сломал", - успевает мелькнуть последняя мысль, прежде чем мир подбрасывает вверх, в сторону, крутит в воздухе, а потом слепит очередной вспышкой взрыва. два. Зрение и слух возвращаются лишь тогда, когда Бакуго буквально запихивает её в какое-то полу-захламлённое цокольное помещение и толкает прямо на пол, не сильно церемонясь с её приземление. Будущая героиня как-нибудь сама изодранных коленок должна избежать. Огромная металлическая дверь закрывается с противным скрежетом, от которого сводит зубы, а Кацуки ещё и роняет два внушительных стеллажа, устраивая какое-то подобие баррикады. Момо нащупывает под собой катану, скользит пальцем по влажному и горячему, оставшемуся на её лезвии, и с тихим всхлипом отпинывает её прочь, в сторону, лишь бы подальше. Ей кажется, что кровь того злодея не только у неё на ладонях, но и на всём теле, волосах и губах. Яойорозу тошнит, и ей приходиться отползти в наименее освещённый угол, чтобы там сжаться в комочек и побороть приступ. Она боится вида крови, а ещё убила сегодня в первый раз. Кацуки опирается и противоположную стену, смотрит на неё мрачно из-под взъерошенных пепельных прядей, и, как кажется дрожащей Момо, если она сейчас сорвётся и заплачет, то точно ударит её. Не то чтобы она о нём такого плохого мнения, просто это было бы вполне логично, вполне в его духе. Но пока он просто молчит, прислушиваясь к звукам за дверью. Тишина не успокаивает, скорее наоборот - нервирует ещё больше. - Ну убила и убила, чего влагу-то разводить, Хвостатая, а?! - его прорывает спустя две минуты и тридцать две секунды (да, счёт до десяти помогает отвлечься, но Яойорозу похоже перестаралась). И действительно. Зачем рыдать, если это был злодей? Если он даже перед смертью смотрел на неё с ненавистью и мечтал размазать тонким слоем по всем возможным поверхностям. Момо не знает ответа на этот вопрос, но глаза всё равно режет. Бакуго сплёвывает и резко пересекает комнату, останавливаясь напротив неё. Подкрепление уже вызвано; должно прибыть по приблизительным подсчётам через девять-десять минут. Яойорозу задирает голову вверх, навстречу, одновременно с этим наивно надеясь, что выступившие на ресницах слёзы втекли обратно. Идиотское предположение, а исказившееся лицо Бакуго только подтверждает это. Момо знает, что ситуацию не спасти, но всё ещё пытается. - Кацуки-кун, я сейчас успокоюсь, не обращайте внимание, прошу вас. Не помогает. Её слова слишком сильно контрастируют с дрожащими руками, которые никак не получается спрятать; с мечущимся в разные стороны взглядом и мерзким ощущением того, что кровь вот-вот впитается через поры в кожу Яойорозу. Бакуго садится перед ней на корточки, тянется рукой к лицу и Момо ещё успевает попытаться, что-то спросить, прежде чем её крепко хватают за подбородок. Почти не больно, если сравнивать с тем, как он тащил её сюда. Скорее неожиданно. Кацуки видит, как эти мысли отражаются в огромных глазах напротив. - Послушай меня сюда, Хвостатая, - он придвигает её к себе ближе, почти рычит в лицо так, что у Яойорозу, привыкшей его не бояться, волоски на задней стороне шеи, под тяжёлым растрепавшимся хвостом, дыбом встают, - ещё раз увижу, как ты рыдаешь из-за подобной херни - убью, поняла? Герои убивают, герои очень часто убивают, измазываясь в крови с головы до ног, ты последняя идиотка, если хотела остаться чистенькой здесь! - он встряхивает её так, что все мысли в голове летят кубарем. У Момо сердце готово выскочить из разрывающейся грудной клетки, потому что Бакуго прав. Не получится этого красивого идеала, в который так хотелось верить; в который так приятно было верить. три. У Кацуки жёсткие пальцы, которые он удивительно мягко вплетает в её полураспустившийся высокий хвост, нажимая на затылок и заставляя склонить голову вперёд. Момо подчиняется, закрывая глаза и радуясь, что из-за полутьмы не видно её резко покрасневших щёк, когда они соприкасаются лбами, и она даже дышать перестаёт. Кто угодно, но не Бакуго, мог бы сейчас сидеть с ней в такой позе. Кто угодно, но не он мог бы успокаивающе гладить её по затылку. Яойорозу жмурится и ей стыдно-стыдно, потому что выходит, что она Кацуки каким-то монстром считает не способным на банальные эмоции. А может быть, что она просто отключилась и всё это ей снится? Момо не успевает толком рассмотреть эту версию, как парень отстраняется, припадая спиной к стене с правой стороны от неё самой. - Бакуго-кун, ты когда-нибудь убивал? Он недовольно фыркает, возвращаясь в свой привычный угрожающе-колючий образ. - Да. Момо не знает, зачем вообще это спросила и что ей делать с полученной информацией. На пару этажей ниже раздаётся грохот и скрежет, с каким лёд царапает по металлу. Сердце у Яойорозу стучит уже спокойно, а окровавленная катана не является сосредоточием всего внимания. - Хвостатая, если ты хоть кому-то расскажешь... Бакуго старается быть можно более угрожающим, и Момо не против, серьёзно кивая и даже не дослушивая до конца. Теперь ей это не нужно.